13
4 часа и 29 минут назад
Гермиона долго молчала, глядя в свою чашку. Пэнси не торопила. Она вообще вела себя иначе, чем ожидала Гермиона, — не давила, не язвила, не пыталась заполнить паузу дежурными фразами. Просто сидела и ждала.
И Гермиона вдруг заговорила. Медленно, с трудом, словно каждое слово приходилось вытаскивать из себя силой.
— Я устала, — сказала она. — Я очень, очень устала. Ты не представляешь, каково это — жить с человеком, который то клянётся тебе в любви, то публично унижает. Который может быть нежным, а через минуту — чужим. Я годами убеждала себя, что это просто последствия войны. Что ему нужно время. Что я должна быть рядом. Я думала: мы прошли через такое, что нельзя просто взять и уйти. Мы выжили. Мы должны быть вместе. Это как... как долг.
— Долг — не любовь, — тихо заметила Пэнси.
— Знаю, — Гермиона горько усмехнулась. — Теперь знаю. Но тогда... тогда мне казалось, что это одно и то же. Он был моим первым. Моим единственным. Я не знала других отношений. Я думала, что так и должно быть: трудно, больно, но мы справляемся. А потом он начал пить. И срываться. И называть меня «Грейнджер» так, словно я его подчинённая. А я всё терпела. Потому что боялась. Не его — себя. Боялась признать, что ошиблась. Что все эти годы...
Она замолчала. Пэнси не перебивала.
— Сейчас он изменился, — продолжила Гермиона. — Ты видела. Он трезвый. Он вежливый. Он говорит о семье. О детях. О будущем. Всё, о чём я мечтала когда-то. Но я... я ничего не чувствую. Понимаешь? Ничего. Я смотрю на него и вижу соседа. Хорошего, надёжного, безопасного соседа. Но не мужчину, с которым я хочу прожить всю жизнь. И мне стыдно. Мне ужасно стыдно. Потому что он старается. А я не могу ответить тем же.
— Это не твоя вина, — сказала Пэнси.
— Может быть, — Гермиона потёрла виски. — Но легче от этого не становится. Я не знаю, что делать. Я не знаю, как уйти. Куда уйти. Зачем уходить, если всё, вроде бы, наладилось. Но внутри у меня — пустота. И я боюсь, что эта пустота никогда не заполнится.
Пэнси кивнула. Она не стала спрашивать о Драко — хотя, конечно, догадывалась. Гермиона была благодарна ей за это. За то, что не пришлось произносить его имя вслух. За то, что можно было просто выговориться — без советов, без жалости, без осуждения.
Когда они прощались у выхода из кафе, Пэнси вдруг сказала:
— Знаешь, я ведь тоже не знаю, что делать. С Роном. С собой. Со всем этим. Я не планировала... ничего такого. Просто так вышло.
— Я понимаю, — ответила Гермиона.
И впервые за долгое время она действительно понимала.
