16
2 часа и 27 минут назад
Рон и Пэнси остались в квартире одни. Гермиона съехала неделю назад — тихо, без скандала, просто собрала вещи и оставила ключи на столике в прихожей. Без записки. Без объяснений. Она просто ушла. Рон знал почему. Знал — и ничего не мог изменить.
В тот вечер Пэнси пришла поздно. Они не договаривались — она просто появилась на пороге, в тёмно-синем плаще, с бутылкой вина в руке, и сказала: «Ты выглядишь так, будто тебе нужно выпить». Он не спорил. Они сидели на полу в гостиной, прислонившись спинами к дивану, и пили из бокалов, которые Пэнси сама нашла в кухонном шкафу. Говорили о разном — о магазине, о Джордже, о канадском филиале. О чём угодно, кроме Гермионы. Кроме Драко. Кроме того, что висело в воздухе между ними.
А потом она поставила бокал на пол и повернулась к нему.
— Я ведь не она, — сказала она тихо. — Ты это понимаешь?
— Понимаю, — ответил он.
— И ты не он.
Он не спросил, кого она имеет в виду. Он и так знал.
— Я не хочу быть заменой, — продолжила Пэнси. — И не хочу, чтобы ты был заменой. Но я здесь. И ты здесь. И мне кажется, мы оба заслужили хоть что-то хорошее. Хоть ненадолго.
Он смотрел на неё. Она не отводила взгляда. И тогда он подался вперёд и поцеловал её — осторожно, почти нерешительно. Она ответила — не страстно, не жадно, а так, словно пробовала на вкус что-то новое, неизведанное. Её пальцы скользнули по его щеке, запутались в волосах. Его руки легли на её талию — не требовательно, а скорее удивлённо, словно он сам не верил, что это происходит.
Всё было медленно. Иначе, чем у них обоих было раньше. Она не торопилась, он не напирал. Они раздевались, как разматывают старые бинты, — осторожно, чтобы не задеть заживающую рану. Когда она выгнулась под ним, он замер.
— Ты уверена? — спросил он.
— Да, — выдохнула она. — А ты?
Вместо ответа он поцеловал её снова. И мир за пределами этой комнаты перестал существовать.
Они не услышали, как открылась входная дверь. Не услышали шагов в прихожей. Только когда скрипнула половица в дверном проёме, Рон поднял голову — и замер.
В дверях гостиной стоял Драко Малфой. Он был в пальто, с которого ещё не успели стечь капли дождя. Лицо его было бледным, осунувшимся, но спокойным. Он перевёл взгляд с Рона на Пэнси — и обратно.
— Малфой? — Рон отстранился, судорожно нашаривая рубашку.
— Я искал Гермиону, — сказал Драко. Голос его звучал глухо. — Мне сказали, что она ушла от тебя. Я должен был убедиться. Не знал, что у тебя... гости.
Пэнси, не теряя самообладания, накинула блузку и поднялась.
— Она у Поттеров, — сказала она спокойно. — Ушла совсем. Я думала, ты знаешь.
— Знал, — ответил Драко. — Но надеялся, что ошибся.
Он посмотрел на Рона — долгим, тяжёлым взглядом, в котором не было ни злобы, ни торжества. Только усталость. Только боль, которую он носил в себе годами.
— Прости, — сказал Драко. — Я не должен был врываться. Я просто... я не знал, куда ещё идти.
Он развернулся и вышел, не дожидаясь ответа. Дверь за ним закрылась. Рон сидел на полу, сжимая в руке скомканную рубашку, и смотрел ему вслед. Пэнси опустилась рядом, обняла колени.
— Ему тоже плохо, — сказала она тихо. — Может быть, даже хуже, чем нам.
Рон ничего не ответил. Он смотрел на дверь, за которой исчез Малфой, и впервые за долгое время не чувствовал ни гнева, ни обиды. Только пустоту. Только тишину. Только понимание, что кто-то другой сейчас идёт по ночному Лондону — один, без надежды, без ответа, — и несёт в себе такую же боль, какую он сам носил все эти годы. И от этого было не легче. Но как-то... спокойнее. Словно он наконец понял что-то важное. Что-то, что раньше ускользало.
