Забери Меня

Они сидели друг напротив друга за маленьким кухонным столом. Дождь за окном то усиливался, то затихал. Где-то наверху ходил Поттер — шаги были тяжёлыми, мужскими, — но сюда, на кухню, никто не заглядывал. Джинни, видимо, предупредила. Драко смотрел в свою кружку. Чай давно остыл, но он всё ещё держал её обеими руками, словно это был якорь. Гермиона молчала. Она научилась ждать — годы с Роном научили её, что иногда тишина говорит больше, чем слова. — Я не умею говорить о себе, — сказал он наконец. — Не умею и не люблю. В моей семье это считалось слабостью. Отец говорил: «Малфои не жалуются. Малфои действуют». Но я не действую. Я просто... застрял. Она не перебивала. — Я думал, что если уехать далеко, то станет легче. Канада, бизнес, Астория — всё это должно было помочь. Я думал, что если построить новую жизнь, старая перестанет болеть. Но она не перестала. Она просто... замерла. Как стрела в теле. Не убивает, но и не даёт забыть. Он поднял глаза. В них не было ни вызова, ни самобичевания. Только сухая, спокойная констатация. — Я не знаю, зачем говорю тебе это. Возможно, ты последний человек, который должен это слышать. Но ты — единственный, кому я могу сказать. Потому что ты знаешь. Ты была там. Ты видела меня в самом худшем виде. И ты всё ещё сидишь здесь и пьёшь чай. — Чай уже остыл, — тихо заметила она. — Я знаю, — он чуть дрогнул уголком губ. — Но это неважно. Он отставил кружку и посмотрел ей прямо в глаза. — Я не жду, что ты что-то ответишь. Я не жду, что ты простишь. Я не жду, что ты... захочешь меня видеть снова. Но я должен был сказать: я жалею. Не о том, что было на войне, — хотя и об этом тоже. Я жалею, что не пришёл раньше. Что не сказал тебе всего этого семь лет назад. Что позволил тебе думать, будто тот поцелуй на выпускном ничего не значил. Он значил. Для меня — всё. Гермиона молчала. Потом встала, обошла стол и села рядом с ним. Не напротив — рядом. Взяла его холодную кружку, отставила в сторону. И просто взяла его за руку. — Я слушаю, — сказала она. — Продолжай. Он не сразу смог продолжить. Её ладонь лежала поверх его руки — тёплая, живая, настоящая, — и он смотрел на их сплетённые пальцы так, словно это было чудо. Для него это и было чудом. После всех этих лет. После всего, что он сделал и чего не сделал. — Я думал, ты счастлива, — сказал он. — С Уизли. Я убедил себя в этом. Так было легче. Если ты счастлива, значит, всё правильно. Значит, я не должен вмешиваться. Я смотрел на тебя в ресторане — ты помнишь, когда он говорил о семье, — и думал: вот оно. То, что она заслужила. Дом. Дети. Будущее. Не со мной. Я никогда не мог дать тебе этого. — Ты никогда не спрашивал, чего я хочу, — тихо сказала она. — Я боялся услышать ответ. — А теперь? Он поднял глаза. Она смотрела на него — спокойно, без гнева, без боли. Просто ждала. — Теперь мне нечего терять, — сказал он. — Астория ушла. Не физически — мы ещё не развелись, — но она счастлива с другим. Я рад за неё. Правда. Она заслужила. А я... я остался. С пустым домом. С работой, которая не приносит радости. С мыслями о тебе, которые не отпускают ни днём, ни ночью. Я не знаю, что будет дальше. Я не знаю, есть ли у меня хоть какой-то шанс. Но я больше не могу притворяться, что мне всё равно. Он замолчал. На кухне было тихо. Дождь за окном почти стих. — Я не жду ответа, — сказал он. — Я просто хотел, чтобы ты знала. Гермиона долго смотрела на него. Потом убрала руку — но не резко, не испуганно. Просто высвободила пальцы и взяла его за подбородок, заставляя поднять голову. — Ты дурак, Малфой, — сказала она. — Ты всегда был дураком. — Знаю, — ответил он. — Но я тоже дура. Потому что я тоже думала, что ты счастлив. С Асторией. В Канаде. Что ты забыл. Что тот поцелуй ничего не значил. И я убеждала себя в этом семь лет. — И что теперь? — Теперь я здесь, — сказала она. — С тобой. На кухне Поттеров. И я не знаю, что будет завтра. Но сегодня... сегодня я рада, что ты пришёл. Он выдохнул. Кажется, впервые за весь вечер. Она чуть улыбнулась — устало, но искренне. — Чай действительно остыл, — сказала она. — Давай заварю свежий. И пошла к плите. А он остался сидеть, глядя ей вслед, и чувствовал, как внутри что-то медленно, осторожно начинает оттаивать.