Дело S.T.A.R.S.

12.04.1996 Плакат со мной повесили в салоне. Я была в таком шоке, что не сразу услышала, как мама ругается на Викторию, которая без спроса выставила меня всем на обозрение. Мне хотелось сбежать оттуда, но я стояла и смотрела. Этот кривой нос и чёртовы щёки… когда я увидела их в увеличенном размере, едва сдержалась, чтобы не схватить чьи-то ножницы и не искромсать в клочья. Но это не поможет – надо резать сразу лицо. Вечером съела ужин, но когда мама легла, побежала в ванную. Я знаю, что скоро вид еды начнёт вызывать рвоту рефлексом, жду не дождусь, когда это случится. Ненавижу это жирное, уродливое тело. Мама знает и будто специально печёт чёртовы торты и пироги. Она постоянно говорит, что внешность не главное. В каком мире она живёт?.. 20.04.1996 Я почти ничего не ела целую неделю, но весы показывают плюс 500 грамм. Сегодня опоздала на занятия, потому что не могла заставить себя выйти из дома. У меня снова случилась истерика, долго не могла успокоиться. Я не хочу видеть себя, не хочу, чтобы люди видели меня, я всё время жду, что кто-то спросит меня – как можно быть такой уродиной? Я не знаю. Простите меня… я не знаю… Мне повезло, что мама на работе, она всегда заставляет всё ей рассказывать, а потом запихивает в меня вторую порцию еды. В прошлый раз, когда я говорила ей, что меня никто никогда не полюбит, она ответила, что это всё глупости, потому что она всегда будет любить меня. Наверное, это должно было утешить, но мне так захотелось взять и исчезнуть! Как же мне хочется исчезнуть… После пар встретилась с Софи, она все уши мне прожужжала про своего нового парня. У Софи потрясающе симметричное лицо, большие карие глаза глаза, и фигура точно «песочные часы», она такая женственная… почему у меня нет хотя бы чего-то из этого?.. Я хочу порадоваться за Софи, но в глубине души ненавижу её. Когда я такой стала?.. Кроме Софи, у меня больше никого нет, только мама, но с ней я не могу поделиться. Зачем я живу?.. 25.04.1996 Сегодня мама потащила меня по магазинам за новыми платьями. Я попыталась отговориться учёбой, но на самом деле, была в ужасе от того, что останусь сама с собой в примерочной. Пока я бродила между вешалками, всё же немного успокоилась, даже выбрала себе сарафан, но когда мама увидела его, сказала, что он «для худышек без фигуры». Эта фраза застряла в моей голове, и я до сих пор не могу от неё избавиться. Вчера я призналась ей, что хочу похудеть, а вечером она испекла апельсиновый пирог, заявив, что я несу чушь. Ненавижу. Чёртов. Апельсиновый. Пирог. Ненавижу апельсины. Ненавижу её пироги. И этот чёртов коричный чай! А ещё ненавижу себя за то, что не могу пойти против неё. После неудачного шоппинга мы зашли в её салон – она обещала кому-то маску для волос. Оказалось, что Виктория так и не сняла моё фото, и один из клиентов, столкнувшись со мной на входе, воскликнул: «Неужели вы – та девушка с плаката?». Прежде чем я успела что-то ответить, он добавил, что в жизни я намного красивее. Я, конечно, поблагодарила его, но не поверила. Подумала, что ослышалась или что-то не так поняла. Сейчас вижу перед глазами его улыбающееся лицо… как он мог такое сказать? Пока я была в замешательстве, он пригласил меня в кафе. Впервые в жизни кто-то позвал меня на свидание. Меня! Не знаю, что дёрнуло меня согласиться. Я выставлю себя полным посмешищем… Его, кстати, зовут Джеймс. 26.04.1996 Мама заперла меня в собственной комнате. Она узнала про моё свидание и сказала, что ни за что никуда меня не пустит. Что мне надо думать об учёбе, а не о парнях, что она работает только ради меня и не может допустить, чтобы оплата университета ушла в никуда. Сейчас я сижу на полу, размазываю по щекам макияж и пишу эти строки. Моя мама, моё тело, моя жизнь – всё против меня. С чего я взяла, что имею право на свидания? Уверена, Джеймс не пришёл, только посмеялся надо мной. Как вообще я согласилась на это чёртово фото?.. Не хочу никого видеть. И жить не хочу. 15.05.1996 Джеймс узнал в салоне, где я учусь, и встретил меня после занятий. Я была так удивлена, что забыла, как разговаривать. Хорошо, что Софи и её парень оказались рядом – они пригласили нас на парное свидание. Я думала, Джеймс откажется, но он будто бы обрадовался. Весь вечер я сидела сама не своя, но когда мы с Софи вышли в туалет, она сказала, что Джеймс глаз с меня не сводит. Я перепугалась настолько, что не сразу вернулась в зал: смотрела на себя в зеркало и не могла в это поверить. С меня?.. Он проводил меня до дома и был таким добрым и милым, что я не выдержала и призналась ему. В том, что очень хотела пойти на первую встречу, что мама меня не пустила и что мне очень стыдно. «Я, наверное, должен обидеться, но на самом деле, так рад, что мы снова встретились. Я боялся, что не дотягиваю до твоего уровня и поэтому ты меня продинамила…» На сердце так тепло, когда я вспоминаю эти его слова. Даже скандал, который закатила мама, когда я вернулась, прошёл мимо меня. Неужели… неужели я правда нравлюсь ему? Я?.. Это звучит абсурдно, но мне так хочется в это верить. 25.05.1996 Мама обо всём узнала. Она рыдала и кричала, что я брошу её ради парня, которого совсем не знаю. Что он сломает мне жизнь, в которую она так много вложила. Она полдня спрашивала у меня, что она сделала не так, раз я втайне стала с кем-то встречаться. Я не знаю, как реагировать. Я чувствую себя виноватой перед ней, но не могу отказаться от Джеймса просто потому, что так хочет мама. С ним я будто ожила! Мне снова нравятся занятия, я наконец приступила к итоговому проекту. Я стала лучше спать. Периодически меня одолевают сомнения и страхи, но Джеймс словно чувствует, когда мне нужна поддержка, и я не проваливаюсь назад в ту дыру, в которой была. А ведь мы знакомы всего пару недель. В эти две недели я только дважды вызывала у себя рвоту – противно делать это после свиданий, хотя мне всё ещё не нравится моё тело. 26.05.1996 Вчерашние нападки мамы привели к тому, что я разрыдалась в кино, и Джеймсу пришлось увести меня с сеанса. Он попросил рассказать обо всём, и я не смогла остановить себя. Я никогда и никому не рассказывала про свои отношения с мамой, а тут как прорвало. Джеймс несколько часов обнимал меня, гладил по голове. Впервые за долгое время я и думать забыла о том, как я выгляжу, мне казалось, что я наконец на своём месте. Удивительное чувство. Потом он поцеловал меня. Несмотря на слёзы, смазанный макияж и красное лицо. После поцелуя он пообещал, что всё будет хорошо, и я поверила. Впервые поверила кому-то, кроме злого голоса в своей голове. 15.06.1996 Он сказал, что ему нужно уехать из Раккун-Сити навсегда. Я не поняла, по работе, по учёбе или по семейным обстоятельствам, я не помню ничего из того, что он говорил, потому что что-то во мне надломилось, и я перестала слышать. Перестала дышать. Я не знаю, как добралась до дома. Сейчас я лежу в своей постели, и у меня нет сил плакать. Нет сил даже ненавидеть себя. Я же знала, что так и будет. В глубине души я всегда это знала. Мне никогда не стать счастливой, потому что люди могут только терпеть меня какое-то время из жалости, а потом уходят. Пальцы саднит от порезов, потому что я снова увидела эту уродливую тварь в зеркале и с размаху ударила по нему кулаком. Ненавижу её. НЕНАВИЖУ!!! На звук разбитого стекла прибежала мама, обработала руку и легла рядом. Как ни странно, она не читала мне морали и не поучала своим любимым «вот видишь». Сейчас она спит, а мне хочется закрыть глаза и никогда, никогда не открывать их снова. 29.06.1996 Это она. Это всё она. Вчера я видела, как она роется в ящике моего стола и вскрывает замок на дневнике, чтобы его прочитать. Я поймала её с поличным, и мы поругались. И она выложила мне всё. Что нашла Джеймса, что пригрозила ему заявлением в полицию за изнасилование, если не отстанет от меня. Что именно к этому и шло дело, раз мы уже целовались, и что я наивная девочка, которая ничего не понимает в жизни. Что она сделала это ради меня и что потом я скажу ей спасибо. Она много кричала, а я молча ждала, пока это закончится и она уйдёт. Я ничего не чувствую, даже злости – только абсолютную пустоту. Софи недавно поделилась со мной новыми таблетками для похудения. Я и так почти не ем, а они окончательно убили мой аппетит. У меня нет других лекарств под рукой, поэтому выпью эти, там почти целая баночка. Думаю, это единственное, что может мне помочь.

***

Крис дочитал строчки последней записи в дневнике, который капитан разметил цветными закладками, и закрыл ежедневник, возвращая его в коробку с прочими вещественными доказательствами. Его гладкая чёрная обложка таила внутри главную причину всех страшных бед, свалившихся на Раккун-Сити и отдельных его жителей. Всплывшая правда, конечно, сняла общее напряжение полицейского участка, но многие предпочли бы видеть на месте убийцы типа вроде Флойда, нежели обычную женщину, потерявшую рассудок от горя. Редфилд помотал головой, высвобождаясь из зябкого болота мрачных мыслей, и перевёл взгляд за окно. Утро выдалось на удивление солнечным, хотя начинало казаться, что лучи уже забыли дорогу к этому городу. Проснувшись, парень планировал навестить Валентайн в больнице, но капитан позвонил и потребовал заехать в офис. Накануне капитан разрешил членам «альфы» взять выходной, поэтому рабочие места пустовали. Блондин тоже где-то запропастился, и парень опустился за свой стол, отмечая про себя, что это, вероятно, впервые на его памяти, когда тот позволял себе опоздание. Сам Редфилд был пожизненно награждён лаврами самого не пунктуального члена отряда. Пользуясь моментом одиночества, Крис расслабился в кресле, закидывая обе ноги на стол. Вчера случилось сразу так много всего, что он долго не мог уснуть и всю ночь то и дело просыпался. Но сейчас, видимо, под воздействием адреналина ощущал лишь слабость в мышцах. Ему не верилось, что расследование перешло в этап завершения. Да, впереди маячили бюрократические формальности, суд и официальный приговор, но тем не менее, они добились главного – поймали маньяка, забравшего покой города. Ханна Нельсон… кто бы мог подумать?.. Накануне, сложив воедино детали увиденного, Редфилд воспользовался телефоном в гостиной, чтобы вызвать скорую для Джилл и оповестить капитана. Женщина, которую он увёл с собой на первый этаж, продолжала слёзно роптать о нелёгкой судьбе своей дочери, которой она страстно желала помочь, но он не вслушивался, молча ожидая приезда врачей. Он мог думать только о необходимости убедиться, что с Джилл всё в порядке, хотя ему, разумеется, пришлось остаться на месте преступления, чтобы теперь уже как следует изучить каждый закуток. Закрывая глаза, Крис видел побелевшее с синими пятнами лицо молодой девушки, чьи волосы и ресницы припорошил хрусткий снег морозильного ларя. В нём же покоилось тело последней жертвы, придвинутое вплотную к шее Веры. Стык грубо обматывала широкая клейкая лента в несколько слоёв. То, что другие девушки также стали жертвой материнской любви, не вызывало сомнения и без признания Нельсон: по тому, как отлажено действовала она до прихода Редфилда, становилось ясно, что она занимается этим не в первый раз. Да и циркулярная пила идеально подходила под орудие, которым отрезали конечности. Позже на допросе Ханна призналась, что, не сумев сберечь тело дочери, пыталась угодить ей другими, но через какое-то время новые части тела приходились той не по душе, и тогда женщина вновь выходила на охоту, а ненужное закапывала во дворе. По сбивчивым, кающимся причитаниям Крис понимал, что она не осознаёт смерти Веры. Он не испытывал жалости – только прежнюю опустошённость. Три долгих месяца он днями и ночами жил целью поймать жестокого мерзавца, а всё это время его противником была обезумевшая мать. Несмотря на то, что Вескер ни разу не вышел из образа сурового полицейского, Редфилд чувствовал, что и он ожидал несколько иного исхода для этого дела. Но капитан так ничего и не сказал. После допроса он лично позвонил в больницу, чтобы уточнить состояние Валентайн, а потом выгнал всех с работы. Впервые за долгое время ловить было некого. Дверь их офиса распахнулась, и Крис дёрнулся в кресле, разлепляя глаза и резко опуская ноги на пол прежде, чем капитан отвесит несколько ёмких комментариев по поводу его позы. Однако вместо блондина, на него смотрела улыбающаяся Джилл, которую врачи обещали оставить под наблюдением на пару суток. – Капитан будет через несколько минут, – кроме бросающейся в глаза бледности девушки, ничего не говорило о том, что вчера она была близка к смерти. Предвидя протесты коллеги, она сразу выпалила: – Ничего не говори! Я не могла больше оставаться в больнице да и чувствую себя нормально. – Ну да… – Редфилд потёр поясницу и сощурился, хотя попрекание с его стороны звучало бы лицемерно – он сам терпеть не мог медицинские учреждения и стремился сбежать из них при первой возможности. К тому же, он был рад её видеть. Специфичность работы накладывала отпечаток на его умение концентрироваться: он научился мгновенно расставлять приоритеты в экстренных ситуациях, поэтому накануне сперва занялся обезвреживанием Ханны, а уже потом – состоянием Джилл. И всё же это не мешало ему волноваться за её самочувствие до того момента, пока врачи не объявили, что её жизни ничто не угрожает. – Вескер позволил мне ознакомиться с отчетом, – она опустилась за свой стол напротив Криса и внимательно посмотрела на на него. – Просто хотела сказать… спасибо тебе. Вероятно, именно поэтому полицейским советуют воздерживаться от каких-либо угощений на рабочем месте. Не хочу даже думать, что было бы, если б ты не отправился проверить… – на этом месте она замолчала, словно споткнувшись о последнее слово. Лицо девушки на мгновение нахмурилось, но затем она продолжила. – В голове не укладывается… всё это. – Согласен… – экспертиза показала, что Ханна добавила снотворное, измельчив его и смешав с сахарной пудрой. Безвкусный медикамент не вызвал опасений у Валентайн так же, как и у предыдущих жертв. При всей непредсказуемости развязки расследования Крис отдавал должное находчивости Нельсон. – Капитан сказал тебе, что у неё есть сестра? Мы связались с ней прошлым вечером, она обещала приехать сегодня к обеду. Могу представить, в какой шок её повергли все здешние события… – В местных газетах еще долго не оставят в покое как саму Ханну Нельсон, так и ее родственников. Достанется и сестре, полагаю… – вздохнула Джилл, и в этом она была права: раккунские СМИ наконец получат свою сенсацию, которую они ждали все три месяца, пока шло расследование. Со дня на день газеты запестрят заголовками вроде «Парикмахерша-убийца» и «Смертельная материнская забота». Крис поморщился от этих мыслей: он не испытывал сочувствия к Ханне Нельсон, потому что, несмотря на психическое расстройство, она оставалась убийцей, но ему бы хотелось, чтобы всем погибшим в этой истории девушкам отдали дань уважения и оставили дело в прошлом. Только журналисты вряд ли согласятся с его мнением. – После суда миссис Нельсон скорее всего попадет в специальное лечебное учреждение, минуя тюрьму, – задумчиво произнес Крис, сам не осознавая, почему озвучил именно эту мысль. – Это справедливо, – пожала плечами Валентайн, через полминуты продолжив: – Когда я сидела там, в её гостиной… знаешь, даже когда мои глаза стали слипаться, перед тем как отключиться, я почувствовала неладное, но мне до последнего мига не верилось, что в происходящем со мной виновата Ханна. Никто никогда бы не заподозрил эту женщину, которая заботливо кормила меня пирогом с чаем, намереваясь через полчаса расчленить в своем подвале, – девушка едва заметно вздрогнула, но это не укрылось от внимания Редфилда – ему и самому стало не по себе от её слов. – Я к тому, что всё произошло потому, что Ханне Нельсон действительно необходима психологическая помощь, вряд ли бы она делала всё это, осознавая, что своими руками лишает жизни чьих-то дочерей… Извини, просто хотела поделиться мыслями, – слабо улыбнулась Джилл, явно стараясь успокоиться. Крис понимающе кивнул и собирался добавить пару слов к сказанному, но дверь их офиса, едва скрипнув, отворилась, впуская капитана. – Редфилд, Валентайн..., – как всегда без лишних эмоций и слов он мотнул головой и подошёл к своему столу, который теперь ломился от количества бумаг и папок. – Признание Нельсон подтвердились относительно всех жертв. Только что говорил с Харрисоном, и он подтвердил, что обезглавленная жертва – это Софи Уиллоу, соседка и однокурсница Веры Нельсон, как и сообщила нам Ханна. Голову обнаружили в холодильной камере вместе с самой Верой… сегодня вечером в участок приедут родители девушки и её бывший парень, я побеседую с ними. Редфилд шумно втянул носом воздух, вспоминая признание старшей Нельсон. Подругу дочери она убила «по просьбе Веры». По словам женщины, Вера мучилась от одиночества и хотела увидеть Софи – как она могла ей отказать? Помня записи в дневнике, Ханна решила оставить лишь голову Уиллоу, чтобы стройное тело не вызывало у дочери приступов зависти. Изобретательность парикмахера поражала и ужасала одновременно. – Это ещё не все новости, – капитан посмотрел на Валентайн. – У меня есть все основания полагать, что семья Флойдов покинули Раккун-Сити. – Как? Когда? – выпалил Крис, прежде чем девушка отреагировала. Он уже продумал несколько вариантов беседы с бывшим преступником, намереваясь вытурить его из города, и теперь растерянно опустил плечи. – Сегодня утром, – блондин откинулся на спинку кресла и сложил руки на груди. – Я… взял на себя ответственность проследить за Флойдом после того, как он вышел из подозрений, – казалось, его ничуть не смущало превышение полномочий. – Так вот, мы расшевелили его окружение, а он явно оказался не готов к такому вниманию. К тому же, видимо, решил, что, несмотря на ошибку с нашей стороны, ему вряд ли удастся продолжать вести свою тайную деятельность. – Может, он временно… – Джилл разделяла внутреннюю неуверенность Редфилда по поводу скоропалительных решений своего старого знакомого. – Может, – согласился Вескер. – И тем не менее с его судимостью лучше не светиться, особенно перед полицией. Как бы он ни хамил на допросе, я вынужден признать, что он не такой идиот, как хотелось бы. Но тебе, Валентайн, следует быть настороже, даже несмотря на то, что ты часть особого спецподразделения. Несколько долгих секунд он буравил взглядом обоих подчинённых попеременно, а потом едва заметно улыбнулся: – Вы оба… хорошая работа. Не могу сказать, что мы отделались наименьшими потерями, но я рад, что дело закрыто, – правда, его временная благосклонность улетучилась с добавлением строгого: – А теперь оба прочь с моих глаз. Редфилд, ты завтра выходишь с утра, поможешь мне с отчётами и обращениями, а ты, – он обратился к Джилл: – Чтобы в ближайшие трое суток я тебя в участке не видел. Свободны. – Да, капитан, – произнесли они в один голос: спорить с Альбертом Вескером никто из них не рискнул, даже Джилл, которая явно рвалась в бой после произошедшего. Они вместе покинули офис S.T.A.R.S. и молча направились вниз, к выходу из полицейского участка. Теперь предстояло перестроиться на прежние рабочие будни без ощущения, что каждая минута бездействия может стать причиной нового убийства. – Как насчёт пиццы? – вопрос девушки отодвинул мрачные мысли Редфилда на второй план: утром он так торопился навестить Джилл, что даже не позавтракал. Желудок опередил его ответ красноречивым урчанием, вызывая у Валентайн улыбку. – Ни слова больше, я угощаю.