Письмо

Утро в Петрограде уже давно не означает пробуждение. Если когда-то давно на Невском кипела жизнь, прямо как почти сотню лет назад описывал Николай Гоголь, то теперь даже этот проспект поистине унылое зрелище. Сейчас есть только наспех восстановленная мостовая, серый пейзаж, трамвайные пути, по которым изредка проходит старый красноватый «Бреш», внутри от силы десяток человек. Редкие люди, способные позволить себе достаточно дорогие вещи заходят в Дом книги. Всё как будто бы остановилось. Это неудивительно, если учитывать, что со времён Великой войны и Революции в Петрограде осталась едва ли половина от всего населения. И больше людей в городе не становится. Большинство дворян и других хоть сколько-то состоятельных граждан уехали. Простые фабричные доживают, видимо, последние свои дни, работая на выкупленных иностранными акционерами заводах. На улицах и во дворах не было видно детей. В большинстве своём родители боятся выпускать их на улицу в столь неспокойное время. Да и этих самых детей как будто бы и не осталось вовсе.       Таким представал сегодня перед Кириллом знаменитый Невский проспект. Может в другие дни это место не выглядит, как главная улица какого-нибудь заброшенного городка за Уралом. Но сейчас это никак не двухсотлетняя столица России. Мужчина возвращался домой с ночной смены. По неизвестным причинам их вызвали дежурить ночью. Ожидали, что ночью должно произойти что-то очень «громкое». То ли ограбление, то ли ещё что, но в итоге было тихо, даже гуляки сидели по домам. Все, что было в голове — это прилечь поспать, хоть немного, а потом продолжить заниматься восстановлением родного дома. Но идти ещё далеко. Можно было бы доехать на трамвае хоть немного ближе, в нём присесть и поспать, да только деньги не хочется расходовать впустую. Сейчас проезд в общественном транспорте отнюдь не дешёвый. Оттого и нет никого, кто ездил бы в них. Возможно, цены на билеты как-то связаны с планами правительства на развитие столицы, так называемый «план Нового Петрограда». Не раз высказывались мысли о том, что город необходимо перестроить в соответствии с «современной динамикой жизни общества Петрограда». Ха-ха, если бы она только была… и по этому плану Невский должен был быть сильно расширен, а трамвай заменен метрополитеном, как в Лондоне. Странно это всё. Город разрушен, опустошён, всё величие эпохи «злобных империалистов» улетучилось в миг. Когда-то даже Кирилл поддерживал свержение царя, да только быстро разочаровался в тех, кто командовал всеми теми студентами и простыми людьми. Венсан не склонен к насилию, во всяком случае, без дела.       Примерно через два часа Кирилл Константинович вернулся домой. Старая, наполовину развалившаяся усадьба. Под стать городу: уютный дворик с яблонями и одним столетним дубом, под которым когда-то давно обучался грамоте юный Венсан, сидя в беседке с матерью, зарос бурьяном ростом почти с самого мужчину, псарня давным-давно развалилась, превратившись в груду почерневших досок. Стойло для старого коня Буцефала, что издох перед самым возвращением хозяина, едва держится, шатаясь от любого порыва ветра.Сам же усадебный дом, похоже, успел пострадать от войны, судя по провалу в крыше пристройки и следам пожара в ней же, огонь которой неведомо как не перекинулся на основное здание, которое пострадало меньше всего, во всяком случае, снаружи. Однако внутри всё намного хуже: окна почти везде разбиты, не то камнями, не то пулями, в одной из комнат, видимо, взорвали гранату, в районе столовой стена и вовсе пробита. Мебель вынесена, дорогие тканевые обои висят под потолками обрывками. Вернувшись два месяца назад, Венсан первым делом восстановил кухню и одну спальню, купив на первую зарплату инструментов и как можно больше гвоздей. Пришлось срубить пару деревьев во дворе, чтобы сделать из них хотя бы простейшие тёсы — заколотить дыры в стенах, а из досок помассивней и обрывков обоев смог сделать простые стулья и стол. Кровать он уже купил в универмаге. Самая простая койка, какие массово использовали на фронте.Жить пришлось на кухне, поскольку только там можно было нормально прогреть помещение, растапливать водяное отопление не было никакой возможности, да и система повреждена.       Войдя внутрь, Кирилл Константинович, прежде всего, лёг спать. Спал долго, время клонилось к вечеру. Проснувшись, он решил разогреть еды. Хотя едой это назвать сложно: пустые щи и несколько жеребеек из ржаного хлеба. Ну, ничего… он ещё покажет этой жизни свою силу. Каторгу прошёл, значит и нищету пройдёт! Но для начала надо всё-таки написать ответное письмо. Света от печи всяко не хватало, так что пришлось зажечь керосиновую лампу, которая горела довольно тускло, керосина было на самом дне. Думал он ровно столько, чтобы хватило написать письмо ровно до того момента, пока не погаснет лампа.

Дорогой Лавр Дроздов, Пишу вам этот ответ, готовый ответить на вашу просьбу. Воистину, подобное письмо кажется странным, но отнюдь не безумным. Не все в наше время имеют возможность ходить по людным местам. Надеюсь, что вы в скором порядке получите ответное письмо. Мне также следует представиться, я — Кирилл Константинович Венсан, à votre service.

      Закончив с письмом, Кирилл Константинович вышел на крыльцо и закурил. Холодный вечер, Петроград и окрестности погрузились в кромешную тьму. Только где-то вдалеке светятся окошки электрифицированных домов. Из всех звуков можно услышать только шум ветра, да далёкого поезда, идущего по направлению к Выборгу. Когда стихает ветер, становится слышно тлеющую папиросу в зубах Венсана. Можно подумать, что город просто спит, так как не видно тех разрушений и заброшенности, которые существуют на самом деле.Но местные то знают, что город практически мёртв. Сколько раз были сказаны слова об «угасшем величии». Грустно это всё… ой как грустно. Есть такое слово, которое никто и никогда не смог в полной мере передать в другой язык… всего одно слово — тоска. То чувство, которые испытывают все люди в новой России, пожалуй, только дети не чувствуют всего этого. И слава Богу, пусть детство остаётся детством, и всё самое плохое в Новом Мире не затронет этих маленьких людей, которые когда-нибудь построят страну своей мечты. Покурив, Кирилл Константинович вернулся в дом и поставил вариться кофе. Приготовив любимый напиток, он вернулся за стол, взял в руки письмо. Кто же такой этот Лавр Дроздов? Или правильнее спросить «кем он окажется?» Будет это какой-нибудь отчаявшийся фабричный, или же безумный старик, который так заманивает к себе «пищу». Нет, такие предположения глупые, уж слишком складно звучит в голове текст письма, да и в самом почерке чувствуется спокойствие и… что-то ещё, неуловимое. Чувствуется, что от самого Кирилла он сильно отличается, возможно, даже противоположен ему. Допив кофе, Кирилл аккуратно свернул письмо, чтобы с утра отнести его на почту и, скинув тяжёлые солдатские сапоги, лёг на скрипучую кровать, закрывая лицо рукой…       Сколько он уже лежит, а сон не идёт. Оно и понятно, днём ещё выспался, да и холодно, огонь в печи почти потух. Венсан поднялся и вышел наружу, кое-как на ощупь добрался до поленницы, набрал дров и вернулся в дом. Накидав щепы в едва не потухший огонь, он дождался, пока он снова разгорелся, затем стал подкидывать поленья. Вскоре жар снова заполнил комнату, так что можно было снова попробовать уснуть. Сколько всего проносится в голове… детство с деревенскими ребятами, голос матери, собаки отца. И одна очень странная деталь… мелодия музыкальной шкатулки, звенящая где-то глубоко в памяти. Откуда эта мелодия? Причём здесь музыкальная шкатулка? Может это что-то настолько давнее, что его память уже не может восстановить? Как из тех времён, когда он был ещё младенцем, или же совсем неразумным двухгодовалым ребёнком… с этой мыслью Кирилл провалился в сон.       Утром он проснулся как по будильнику, когда нужно было собираться на работу. Съев пару кусков ржаного хлеба, он вышел на улицу, где его поджидал автомобиль его напарника. Тот спал на водительском месте, укутавшись в толстую солдатскую шинель, которые перешли в пользование полиции после войны. Кирилл Константинович вскочил на подножку, хлопая спящего по плечу. Напарник дёрнулся, шумно выдыхая воздух, смотря на Венсана испуганными глазами. Это Валерий Казимиров, его ровесник, немного тугодум, но отличный коллега и собеседник.       — Ты чего так пугаешь, только-только прикорнул! — тот выпрямился, делая забавный «жест» своими густыми чёрными усами, которые сейчас выглядели как большая щётка, покрытая слоем инея, — А ну, крутани стартер, поедем сейчас на место, — размявшись, Валерий взялся за руль, ожидая пока сядет Кирилл.       — А ты не спи на работе, ночью надо спать, знаешь ли. Ладно, что у нас там? — С широкой ухмылкой Венсан сел в автомобиль, отчего тот качнулся.       — Убийство. Приехал особист на кой-то, кто-то шепнул, дескать, убили какого-то очередного заговорщика, большевика, или цариста, не разберёшь, но, я думаю, ерунду говорят. Уже сколько лет не слышно про заговор, а тут вдруг…- Валерий опять шумно выдохнул носом.       — Да точно что-то бытовое. Уж, какая тут год назад «охота на ведьм» шла. Захотели бы контрпереворот — давно бы случилось. Как в 17-м. Большевикам же чуть меньше года понадобилось на то, чтобы восстать против Львова, а тут уже третий год молчат… — Кирилл уселся поудобнее и стал просто смотреть на медленно плывущий мимо пейзаж. Остаток поездок оба молчали, только Валерий изредка что-то бурчал, когда машина тряслась из-за очередной ямы на дороге. На место они прибыли примерно через полчаса. Оба остались ждать, пока особист закончит проверку. Кирилл нащупал в кармане письмо, которое он написал вчера.       — Валер, я отойду до почты, начни без меня, если конечно этот товарищ закончит до моего возвращения, — Кирилл уже собрался идти, через плечо смотря на коллегу. Тот в ответ лишь махнул рукой, занятый раскуриванием едкой папиросы.       Громила Венсан же сорвался с места, бегом направляясь к ближайшему почтовому отделению, иногда едва не падал, поскальзываясь на обледеневшей мостовой. На месте он, найдя в кармане несколько копеек, оплатил конверт и доставку, затем также бегом вернулся обратно. Судя по количеству окурков под ногами Валерия, особист там уже как минимум четверть часа. Прошло ещё минут десять и из парадной вышел горделивый особист. Это был высокий, тощий мужчина, с сухим лицом и строгим пенсне на носу, одетый в чёрную форму, которую ввели в РУ МВД пару лет назад взамен формы офицеров Императорской армии. Тот молча кивнул головой назад, как бы говоря «можете работать», на что Кирилл недовольно оскалился, но всё же вошёл первый, за ним, в свою очередь, вошёл и Казимиров.       Внутри, на втором этаже, стояло несколько полицейских и один зевака, пытавшийся заглянуть в «нехорошую» квартиру. Следователем был Валерий, Кирилл же, как участковый, должен был составить документы по убийству, которое произошло на его участке. Внутри их ждала довольно бедно обставленная квартирка, на белых стенах, в прихожей, было видно большое пятно крови, на полу также был красный шлейф, ведущий, по всей видимости, в гостиную комнату. Непосредственно их ждало тело молодого блондина, которого Кирилл довольно быстро узнал, несмотря на изуродованное выстрелом лицо. Это был Мишка Смирный, мелкий воришка, который часто бывал у Кирилла на допросе, в основном попадал за пьяную драку, история всегда также примерно одинаковая — привёл женщину, напился, начинал буянить. Вторая половина его дел — кража кошельков. Но ни за то, ни за другое не убивают… морду разбить — может быть, но чтобы прийти и застрелить… в городе существует банда воров, обносящих квартиры, но они работают не в этом районе, убивать — не убивают, грабят в основном квартиры богачей. Похоже, кому-то всё-таки этот Мишка очень насолил.       — …следов подрывной, агитационной или иной террористической деятельности в квартире жертвы не обнаружено, — зачитывал Валерий копию отчёта особиста, которую оставляют для следователей, — Ну и на кой чёрт мне эта бумажка? И так понятно, что тут что-то другое…       — Тут не разберёшь что, — Кирилл присел на корточки возле тела, — Это Мишка Смирный, карманник и пьяница. За ним хоть и числится много эпизодов, воровство, пьяные драки из-за женщин и не только, но никогда не было серьёзных для него последствий. Бывало, что потом с разбитым лицом ходил, но чтобы застрелить… тут что-то серьёзное, — мужчина поднялся и, взяв лист и карандаш, стал заполнять отчёт.       — Женщины говоришь? Ну, вдруг какой-нибудь мстительный ухажёр какой-нибудь дамы решил, что именно так решаются проблемы? Хотя ерунда, такие своих пассий так просто не отпускают куда-нибудь, да и к такому пойдут только если совсем отчаявшиеся одинокие женщины, — Валерий потёр свои чёрные усы, судя по всему, задумавшись.       — Ну, вот о чём и речь. Тут что-то непростое намечается. Интересно, интересно… — закончив с отчётом, Кирилл вышел в коридор, посмотрел в зеркало. На секунду он себя не узнал. Не помнит он, когда его круглое, немного грубоватое лицо, покрыла чёрная густая борода. Хоть мелким он не был никогда, но, видимо, за тяжким каторжным трудом его тело стало намного сильнее, даже плащ, который он носил ещё до заключения, стал несколько не по размеру, рукава, которые по привычке засучивал, намного плотнее обхватывают руки, застегнуть его уже и вовсе не получалось. Даже выражение лица другое. Если раньше в зеркало ему смеялось молодое лицо, полное жизни, с ясными зелёными глазами, то теперь на лице выступили первые морщины, а в широкой улыбке и взгляде читались нотки уныния, которое вызвали последние события. Тем не менее, он хотел даже для самого себя быть оптимистом, так что Венсан широко и искренне улыбнулся отражению. Кирилл вновь заглянул в гостиную, смотря на Казимирова, — Я пойду, отнесу отчёт. Если нужна будет какая-либо помощь — ты знаешь, где меня можно будет найти.       В ответ Валерий кивнул, изучая окружение, видимо выискивая какие-то детали, которые мог упустить особист. Кирилл ушёл в участок. Там сейчас было совсем пусто, если не считать пары сотрудников новообразованной Автоинспекции, тем действительно почти нечем заняться, автомобили сейчас есть разве что у зажиточных людей, которые имеют связи за рубежом, потому, что непосредственно в России почти не производятся автомобили, исключая военную промышленность. Кто не совсем богач, какой-нибудь хозяин небольшого предприятия мог позволить себе Форд, да и то, не каждый, богачи же баловались Фиатами, да Бенцами. Все остальные же граждане передвигались либо на своих двоих, либо в общественном транспорте. Кто-то принёс ему свежую газету. Где и как она печаталась, было непонятно, но выходили они примерно раз в три дня. Первая страница рассказывала о каком-то выступлении «чернорубашечников» в Москве. Некое движение, вдохновлённое идеями немецкой НСДАП. Возглавлял шествие их молодой лидер, Анастасий Вонсяцкий. Отмечается, что в шествии участвовало чуть более полусотни человек, столкновений с полицией замечено не было, члены движения лишь промаршировали от Моховой улицы до Страстного бульвара, затем разошлись кто куда. Кирилл усмехнулся и отложил газету в сторону, достал папку для документов и убрал туда отчёт, затем отнёс в кабинет оперативника, который должен будет возбудить уголовное дело. Вернувшись к себе, Кирилл вновь взялся за газету. В целом больше ничего интересного не было, сводки экономической ситуации в стране, новости спорта, да прочие ненужные ему дела…       Отложив газету, Кирилл вновь погрузился в воспоминания. В голову влезла проклятая каторга. Это была каменоломня где-то к югу от Вятки. Поначалу ничем не отличалась от того, что было при царе, тяжёлый труд и не лучшие условия, но выжить возможно. Потом начались проблемы с продовольствием, а дневную норму подняли до каких-то ненормальных значений. Каждый в итоге перебивался, чем мог. Закончилось всё приходом правительственных сил. Всем дали одежду, немного еды, денег и отправили «по домам». Кирилл добрался в Петроград за несколько месяцев. Освободили их в августе, а Новый год он уже праздновал со своим товарищем в Павловске. Те несколько лет тянулись как вечность, но в памяти не осталось почти ничего из всех деталей. Но теперь-то он снова вступил в борьбу с самой судьбой! Нет, Венсан Кирилл Константинович никогда не плыл по течению, он самый что ни на есть авантюрист! Война, революция, каторга, теперь бедность, а ему всё нипочём. Если бы не пропали сбережения семьи, то было бы намного проще. Царский рубль, может, не имеет силы, но их сейчас прекрасно обменивают на новые рубли. Но, тем не менее, у него есть работа, которая неплохо оплачивается. Сейчас большая часть денег уходит на восстановление дома, но в дальнейшем, когда он будет приведён в приличное состояние, он сможет сократить расходы, доделывая только интерьер. А там уже можно будет заниматься собаками намного активнее, чем сейчас, может даже снова завести коня. Может даже женится со временем, но пока ему надо усердно работать. Плюсом идёт премия работникам правоохранительных органов в память о начале, как его теперь называют, «жестокого октября». Двадцать рублей, пятая часть его нынешней зарплаты. А через две с половиной недели и сама зарплата. Уж премию он сможет потратить на себя, даже можно будет отправиться в книжный павильон на новообразованные Центральные Торговые ряды, созданные вместо Большого Гостиного двора. Местный книжный павильон предоставляет гражданам огромный выбор современной литературы, как зарубежной, так и отечественной. Премию выдадут в конце смены, а пока можно разобраться с документами. А время на часах сейчас половина первого. До конца ещё очень долго. Кирилл вздохнул и взял первую папку с различной информацией по делам за этот месяц. Первые дела шли тяжело, всё-таки бумажная работа немного не для него, но дальше было ощутимо проще. Папка за папкой, и часы вскоре показали пять часов вечера. Прошёл ещё час. За это время Кирилл отчитался начальству, собственно, получил премию, и уже направлялся домой. Ближе к восьми вечера мужчина был дома. В почтовом ящике его уже ждал ответ от его таинственного собеседника. Уж что, а городская почта работает неплохо. Он забрал письмо из ящика и вошёл внутрь. Внутри было немного теплее, чем снаружи. Их дом всегда хорошо держал тепло, даже самой суровой зимой. Но растопить печь всё равно стоит, хотя бы щи разогреть.       После ужина Кирилл распечатал письмо и начал читать:

Дорогой Кирилл Венсан, Чрезвычайно рад Вашему ответу. Я думаю, нет смысла тянуть с перепиской и, по возможности, встретиться лично. Если Вы завтра свободны — то давайте встретимся в кафе «Доминик» по адресу Невский проспект, дом двадцать четыре, в пять часов вечера. Чтобы я мог понять, свободны Вы, или нет — оставьте письмо без ответа, а ежели заняты — напишите, когда у вас будет выходной день. Искренне Ваш, Лавр Дроздов.

      Кирилл усмехнулся, мотнув головой. Завтра воскресенье — выходной. Значит можно зайти в знаменитое кафе. Там не так дорого, да и место приятное. Всегда чисто, тепло, а местный кофе варит настоящий турок, закапывая турку в раскалённый огнём песок, а не как Кирилл, просто ставит её на конфорку. Получается изумительный чёрный кофе, от запаха которого сознание будто бы переносится в настоящую турецкую кофейню, где сидят и обсуждают свои турецкие дела усачи в шароварах и фесках, а за её пределами шумит великолепный Константинополь, где мирно живут тысячи людей, где голосистый муэдзин с минарета призывает верующих на намаз, где произошло соединение стольких культур, что и не перечесть. Достаточно пройти всего ничего, и вот — рынок, где смешиваются в какое-то чудное благовоние десятки чудесных специй, которые русский человек никогда не нюхал и не видел. Жаль, что Кириллу не довелось побывать в Царьграде, знает он об этом всё только из рассказов своего давнего друга, которому довелось там пожить во время гражданской войны. Там тоже было неспокойно, начиная с мая девятнадцатого года в Турции шла война за независимость, но Константинополь эта война не особенно и затронула.       Кирилл отложил письмо и, вздохнув, мечтательно уставился в пустоту. Нужно будет с зарплаты взять хотя бы одного щенка, а то дома сейчас совсем неинтересно. Сейчас с деньгами становится всё проще и проще. Кирилл стал меньше тратиться, да и цены, как ни странно, постепенно снижаются.       А время уже клонилось к одиннадцати вечера. Можно сесть почитать что-нибудь. Недавно ему кто-то из коллег подарил что-то из новинок. Повесть Ивана Артеменко «Малиновые фуражки». Рассказ о дроздовцах и гражданской войне глазами простого рядового.       Довольно объёмную книгу Кирилл прочитал наполовину за два часа. Удивило его изобилие подробных описаний быта дроздовцев и их участия в боевых действиях. Неудивительно, что о ней не единожды рассказывали в газете «Новая русская культура», которая на данный момент занимает лидирующие позиции в российской печати. Да и сама повесть разошлась довольно большим тиражом. Поначалу их издавали на газетной бумаге, в мягком переплёте, а экземпляр Кирилла уже в твёрдой обложке, на плотной бумаге. Кирилл усмехнулся тому, как простой рядовой описал такую объёмную тему, хотя и верил не всему. Эту книгу стоит дочитать, как выпадет возможность. А пока полежит на столе. Время ложиться спать. Хоть завтра никуда не надо, но надо хотя бы подготовиться к встрече. Он, конечно, никогда не выглядит как какой-нибудь немытый пролетарий, но это не отменяет того факта, что подготовка необходима. Но это всё утром. А пока можно и поспать с удовольствием. Помещение хорошо нагрелось от печи. Можно снять плащ и жилетку, да спать в рубашке. Довольно вздохнув, Кирилл завалился на кровать, закрывая лицо рукой, в итоге даже не заметил, как уснул…