Контактный детский сад

Вэй Усянь всегда думал, что наладить контакт с детьми легко — даешь им пару конфет, улыбаешься и готово! — они твои, клади в фургон и увози. Но то ли Вэй Усянь был дурак, то ли детей ему дали бракованных, но одними сладостями дело не ограничилось. Не хотели его слушаться мелкие человечата, и все тут! По крайней мере, не все. В некоторых он с гордостью признавал свой педагогический успех. Вот например — три маленьких Ланя — чудо, а не дети; четвертый, правда подкачал, не хотел Вэй Усянь бы так говорить, но в семье не без Цзинъи. Мальчик явно был сломанным, даже умудрился закорешиться с головной болью воспитателя — Сюэ Яном. Проказники сначала сидели тихонько в уголочке, позволяя Вэй Усяню расслабиться, а потом творили что-нибудь такое, после чего приходилось выдирать седые волоски из густой шевелюры. Эти двое стояли в «Черном списке». Да-да, подход Вэй Усяня был крайне непедагогичен, но его, честное слово, вынудили! «Не сотвори себе любимчика» гласила воспитательская заповедь, да только как тут устоишь, когда половина детей — ангелочки, а вторая — дьяволы из глубин Преисподней. Племянники жесткой рукой тоже были отправлены в плохую команду. С Цзинь Лином и Цзян Чэном и так было сложно сладить, а тут, попав в знакомый коллектив, они совсем от рук отбились, закатывая истерики по каждому поводу. Точнее, истерил Цилинь, а его брат стоял рядом и подначивал, заставляя рыдания продолжаться, и откуда только в таком маленьком тельце бралось столько слез… У Вэй Усяня от близкого контакта с этими двумя уже начинал дергаться глаз и чесаться ладони — наподдать. Он со светлой грустью вспоминал те времена, когда видел драгоценных племянников раз в месяц. Четвертым хорошим мальчиком являлся Вэнь Нин, столь тихий и милый ребенок просто не мог попасть в «черный список». Да даже если бы он внезапно съел кого-нибудь из бегающих по квартире детей, Вэй Усянь бы только умилился тому, как малыш сделал «кусь». Единственной, кто не попал ни в один из списков, была Вэнь Цин. Её Вэй Усянь побаивался. Злить Алую Птицу — себе дороже, а ему пока еще была нужна квартира, и, желательно, целая. А Вэнь Цин со своей легковоспламеняемостью быстро бы лишила и его, и соседей, и еще половину улицы жилплощади. Ну и жизни заодно, но для Вэй Усяня, как некроманта в завязке, этот факт был мелочью. Именно к нему бы потом и пришли на поклон городские власти, с просьбой помочь исправить последствия «утечки газа». Хотел бы Вэй Усянь жить в районе живых мертвецов? Определенно — нет. Так что Вэнь Цин не только Птица Алая, но еще и вольная — чем хочет, тем и занимается, получая исключительно одобрение и поклонение в свою сторону. Нельзя думать, что деление это — чисто номинальное, обозначенное только двумя блокнотными листками на дверце холодильника (один пришпилен магнитом-косточкой, второй — сердечком). Это еще и привилегии у одной группы, и отсутствие их у другой — кроме, опять же, Вэнь Цин. Хорошие мальчики могут пить чай с конфетами, плохие грызут кубики рафинада; во время прогулки хорошие мальчики получают лопатки, грабельки, формочки, плохие — ну обрезанной бутылкой из-под колы тоже можно копать песок. Проблема вышла только с тихим часом, плохих мальчиков пришлось укладывать спать позже, так как разорваться и читать две истории в разных местах Вэй Усянь, к сожалению, не мог. И пока «белый список» сладко спал после «Белоснежки», «черный» просвещался в литературе, Вэй Усянь выбрал «Скотный двор». Он вообще хотел открыть перед детьми мир Оруэлла, собираясь намекнуть на то, что будет с теми, кто не будет слушаться. Жаль не учел, что пятилетки далеки от высоких материй метафор и иносказаний, и как-то так незаметно получилось, что и хорошие детки захотели слушать не уже давно приевшиеся истории про принцесс и драконов, а про жизнь «ослика, коника и свинок!» Это было первым звоночком, что его идеальная, концептуальная, прорывная педагогическая стратегия на самом деле — ерунда собачья. Вторым, и полностью ознаменовавшим крах системы, стало то, что плохие мальчики не только не перевоспитывались, так еще и перетягивали на свою темную сторону хороших! Лань Юань, внезапно, стал участвовать в истериках Цзинь Лина. Вэй Усяню думалось, что ребенок хотел успокоить друга, но благими намерениями, как известно… — Дядя Уся-ань! — раздался надрывный вой Цилиня. Вэй Усянь, только присевший отдохнуть на отвоеванное у Сюэ Яна кресло, устало посмотрел на рыдающего перед ним мальца, по левую и правую сторону которого, словно ангел и демон, стояли Цзян Чэн и Лань Юань. — Ну, что в этот раз? У молодой госпожи отобрали куколку? — Нет! Во-от! Вэй Усяню чуть ли не в глаз ткнулся пальчик, отличный ровненький детский указательный пальчик, в котором торчала такая же замечательная крупная заноза. — Неплохой улов, где поймал? — похвалил Вэй Усянь. В квартире у него, насколько он помнил, было негде, по крайней мере — с утра. — Этот затупок полез Лань Чжаню помогать отдирать плинтус, — наябедничал донельзя довольный Цзян Чэн. — Чего?! — тут же вскинулся Вэй Усянь. Лань Чжань отдирает его плинтус? Лань Чжань?! Где? — Дядя, мне больно! — хныкал Цзинь Лин, тяня пострадавший палец в рот. — Да, да, жри его, пусть у тебя в животе черви заведутся, — с коварной ухмылкой подзуживал Цзян Чэн. — Ты умрешь и все игрушки будут мои, и мама — только моя! Цзинь Лин тут же отодвинул ладонь от себя как можно дальше, разрыдавшись еще пуще. — Дядя, спаси меня… — Цзинь Лин, не плачь, пожалуйста, — просил Лань Юань, хмуря тонкие бровки и пытаясь утешить друга, но своими словами только кормил акулу-Цзян Чэна. — Правильно, помолчи, никто не хочет слушать твой девчачий голосок! — Цзян Чэн! Не слушай его, я не хочу, чтобы ты молчал, — А-Юань тоже чуть не плакал, не зная, как совладать с острым языком Саньцзуу — в семье Лань словесным баталиям не учили. А у Вэй Усяня мысли метались в голове, прямо в этот момент Небесный Дракон разбирал его квартиру! Нытье и ехидство племянников работе разума не способствовали. — Давай сюда свою руку! — рявкнул он, чувствуя, как вокруг собирается темная аура. Цзинь Лин тут же заткнулся, притих и Цзян Чэн. — У вас глаза красные, — тихо прошептал Лань Юань. Вэй Усянь почти зарычал. Глаза, значит, у него красные! — Сосуды от визга полопались! Давай, пошли. Вынимаем занозу, и вы мне показываете, где там ваш сотоварищ портит чужое имущество. Усадив Цзинь Лина на стул, Вэй Усянь достал набор для вышивания, а пошарив во внутренностях дивана извлек на свет Божий бутылочку медицинского спирта. — И-иглой? — заикаясь спросил Цилинь и нежно прижал пострадавшую ладонь к груди, видимо решив, что не против смерти от гангрены. — Иглой, — твердо кивнул Вэй Усянь. — Но не бойся, это как комарик укусит. — Как малярийный комарик, помнишь, как у бабушки на даче. Ноги такие огромные, а нос… — забухтел Цзян Чэн, с восхищением глядя на сверкающий кончик иглы. — А-Чэн остается без йогурта на полдник, — равнодушно оповестил болталку Вэй Усянь, сосредоточенно ковыряя палец Цилиня. Тот сидел белее мела, стараясь не смотреть на действия любимого дядюшки. — Ну вот, держи свою красотку, — Вэй Усянь аккуратно завернул занозу в салфеточку и отдал Цзинь Лину. — Фух, будто операцию провел. — Кремацию? — в комнату всунулась лохматая голова Сюэ Яна. — Вэй Усянь, там Лань Чжань гулять пошел. — Чего? Да что этот ребенок себе позволяет! Сначала плинтус, теперь — прогулка! Пулей вылетев в коридор, Вэй Усянь застал донельзя серьезного Лань Чжаня, который надевал ботиночки. Рядом уже полностью собранный Лань Хуань держал мусорный мешок, в котором что-то подозрительно позвякивало. — А ну стоять, террористы! — взвыл Вэй Усянь, мигом понимая, что за плинтус оторвали малыши. Заначка! Святая! Со времен студенчества! Они с Не Минцзюэ оставили её «на память», а может на черный день. Но черные дни закончились, память улетучилась, а коньяк «Звездочка» все так и лежал, похороненный за плинтусом. — Родненькие, вы что сделали? — Вэй Усянь попытался отнять у Лань Хуаня пакет, но ему помешала преграда в виде Лань Чжаня, заслонившего брата. — Запрещено, — только и сказал Небесный Дракон. — Запрещено по вещам чужим лазать! И гулять без спросу! — Вздор. Помните, Вэй Усянь считал Лань Чжаня прелестным малышом? Так вот, он забирает свои слова обратно! Более упрямого ребенка он еще не видел. — Можно хотя бы попрощаться? — сдался Вэй Усянь. — Все же, десять лет вместе жили. — Мм, — согласился Лань Чжань, забирая у Лань Хуаня пакет и открывая его перед воспитателем. Вэй Усянь обласкал взглядом каждый изгиб, каждый уголок трех дорогих сердцу бутылочек. — Подержать? Я могу их подержать? В глазах Лань Чжаня мелькнула подозрительность, Вэй Усянь посмотрел в ответ чисто и открыто, будто вовсе не замышлял ничего плохого. Небесный Дракон, все еще колеблясь, отдал ему пакет. Вэй Усянь немедленно сунул его под футболку, вздрогнув от прикосновения холодного стекла к коже. — Все, раздеваемся. Цирк уехал, — «А клоуны остались». — Ты! — выкрикнул Лань Чжань, понимая, что его только что провели. — Я! Лань Чжань тоже остается без йогурта, — закончил разборки Вэй Усянь, и пошел перепрятывать заветные бутылки. — Эй, Вэй Усянь, — окликнула его Алая Птица, когда он слезал со стремянки, не придумав места для хранения лучше антресолей. — А-Нин хочет покататься. Вэй Усянь тут же расплылся в улыбке и потрепал Красную Панду по пухленьким щечкам. — Медвежонок хочет покататься! Давай, иди залезай на спину дяде Усяню, — засюсюкал он, не в силах устоять перед ударной дозой милоты Вэнь Нина. На прогулку пришлось идти так же, с Вэнь Нином на спине, и обед мальчик ел не слезая, потом уснул, положив голову на плечо. Это было тяжело, очень — двадцатикилограммово — тяжело. Вэй Усянь имел множество талантов, но способностей муравья за собой не замечал, и к концу дня уже еле стоял на ногах. И вздохнул с облегчением, когда за маленькими Вэнь пришел их охранник Вэнь Чжулю. Он с сочувствием посмотрел на Вэй Усяня и покорно позволил Красной Панде устроиться у себя на закорках. На следующее утро Вэй Усяня ждал сюрприз. Вэнь Жохань, сдав племянников, отозвал его в сторону. — Вот, это вам. От меня со всей признательностью, так сказать, — владелец ликероводочного завода протянул Вэй Усяню красивую коробку, перетянутую красной лентой. Настроение резко поползло вверх, а потом также резко упало. — Сказки? — переспросил Вэй Усянь, разглядывая яркие обложки двух книжек. — Понимаете, — замялся Вэнь Жохань, — мои племянники вчера целый вечер кричали «ВОЙНА — ЭТО МИР. СВОБОДА — ЭТО РАБСТВО. НЕЗНАНИЕ — СИЛА». Что очень повлияло на сыновей, без контекста-то сами знаете, как звучит. Учите их, пожалуйста, каким-нибудь детским истинам. — Понимаю, — вздохнул Вэй Усянь. Вэнь Жохань довольно улыбнулся и подмигнул. — Вы выглядите разочарованными, надеюсь, содержимое второго дна вас развеселит, — алкогольный магнат ушел. «Не развеселит», — мрачно подумал Вэй Усянь, найдя внутри коробки конфеты с ликером. Ему же не шесть лет, чтобы веселиться от сладкого подарка! Ну, старый пройдоха, погоди. — Дети, сегодня будем читать «Тараканище», — возвестил Вэй Усянь перед тихим часом, и, игнорируя возмущенные стоны, начал, — Проснувшись однажды утром после беспокойного сна, Грегор Замза обнаружил…