Контактный детский сад

Тридцать первого октября Вэй Усянь отмечал не только свой день рождения, но и, грубо говоря, профессиональный праздник. Нечистью он не был, но в памяти все еще сохранились времена, когда его называли темной тварью. Вообще-то обидно! Хорошо, что характер Вэй Усянь имел легкий, отходчивый, зла таить не привык, и сейчас, если и думал о прошлом, то больше со смехом. Так что, разумеется он наказал воспитанникам принести наряды, да пострашней! Вышло так себе. Вэнь Жохань обрядил племянников в какие-то драные старые тряпки, которые, если не присматриваться, походили на старинные одежды: на слишком широких рукавах горели солнца. «И что в этом пугающего?» — спросил Вэй Усянь. Вэнь Жохань ухмыльнулся и сказал, что пугающего в этом куда больше, чем кажется. Отличный ответ, но Вэй Усянь его не засчитал и переодел маленьких Вэней в мумий, плотно обмотав поверх одежды медицинскими бинтами. Сюэ Яна родители размалевали Джокером. Но, если честно, обычная улыбка Цюнци была куда более жуткой, чем нарисованный красный рот от уха до уха. А вот родные племянники порадовали. Цзян Яньли постаралась, собственноручно сшила деткам детально-подробные костюмы немецких овчарок. Вэй Усянь впускать Цзинь Лина и Цзян Чэна отказался. Конечно потом оказалось, что сестрица просто подшутила над братцем, и Цзян Чэн сменил мерзкую собаку на вполне милого мрачного вампиреныша, а Цзинь Лина впихнули в обтягивающий комбинезон скелета со светящимися в темноте костями. Однако осадочек остался. Только Лани пришли в повседневной одежде. Вэй Усянь уже и завтраком малышей покормил, и гулять сводил, а четыре Ланя все так и разгуливали в шортиках и футболочках, не собираясь готовиться к вечеринке. После обеда он уже не выдержал, подошел к умывающемуся перед тихим часом Лань Хуаню и спросил: — А ваши наряды где? Тот беспомощно улыбнулся. — А у нас нету… Вэй Усянь опешил. — Как это — нету? — Дядя сказал, что все это глупости и мракобесие, чужой праздник и вообще, — пожаловался Цзинъи. Вот он точно очень хотел поучаствовать в маскараде, но получил выговор и наказ три часа перед сном слушать семейные правила в аудиоформате. Вэй Усянь, выслушав слезливую историю, сочувственно покивал, а потом обвел всю честную компанию заговорщицким взглядом и азартно предложил: — А хотите, я вам костюмы сделаю? — Да, — моментально согласился Лань Чжань. Горячая ладошка Небесного Дракона вцепилась в руку Вэй Усяня, а золотые глаза смотрели с покорной готовностью. Вэй Усянь, если честно, растаял. — Но ты же тоже был против! — обличил брата Цзинъи. — Мм, — нисколько не смутился Лань Чжань. — Но не против Вэй Ина, — и немножечко, на самую капельку, скорее расслабив щеки, чем приподняв уголки губ, улыбнулся. О Небеса! Вэй Усянь глазам своим поверить не мог — с ним пытался флиртовать шестилетка! Не зная, куда себя деть от странного чувства неловкости (и перед Лань Чжанем, и перед светлым, но сердитым ликом его дядюшки), он махнул рукой в сторону своей комнаты. — Пойдемте, поищем вам что-нибудь для вечернего праздника. Мыслей в голове было не очень много. Если бы заранее готовиться, то Вэй Усянь своим воспитанникам самые лучшие костюмы сделал, а так оставались только подручные средства. Однако, думалка у него всегда работала прекрасно, и там, где не удавалось взять силой и продуманным планом, Вэй Усянь брал креативностью, граничащей с безумием. — Так, это тебе, — вручил он Лань Юаню чистую белую простынь, пахнущую лавандовым кондиционером, второй части Сюань У достался пододеяльник, а Байху и Небесный Дракон недоуменно крутили в руках наволочки. — О, мы будем привидениями? — понятливо кивнул Лань Юань. — Ты. Ты будешь приведением, — поправил Вэй Усянь, набрасывая на голову А-Юаня ткань и отмечая маркером места, где нужно сделать прорези для глаз и носа. — А все остальные будут тем, что получили. Цзинъи — пододеяльником. — Что страшного может быть в пододеяльнике? — скривился Цзинъи. Лань Хуань согласно промычал, идея оказаться подушкой его явно не прельщала. Хорошо хоть Лань Чжань протянул закончившему с А-Юанем Вэй Усяню свою наволочку и смотрел так щемяще доверчиво, что сердце просто не могло не дрогнуть. Вэй Усянь даже устыдился на миг, что не мог сделать для ребенка наряд получше. Но времени и правда было в обрез. Он наклонился к Лань Чжаню, помогая забраться в наволочку, как в мешок, и наставительно произнес, обращаясь к Цзинъи: — Ты просто еще мелкий и не знаешь. Но вот во взрослом возрасте пододеяльник станет главным кошмаром твоей жизни. Только представь — раз в неделю тебе придется одевать одеяло… Но был перебит А-Юанем: — Мы уже давно сами заправляем кровати. И пододеяльники тоже. Это совсем несложно. Вэй Усянь отпустил Лань Чжаня и прижал руки к груди в притворном (а может и нет) ужасе. — Ваша семья лишила вас детства! — драматично заявил он. — Мне очень жаль, что вам пришлось так рано повзрослеть и взвалить на свои хрупенькие плечики такую обязанность! Но ничего, дядя Сянь подарит вам радость! Вэй Усянь сгреб четверых мальчишек в объятия, от души наслаждаясь их шумным сопением в уши. Пусть день рождения сегодня у него, но праздник он устроит этим ребятишкам, пока они там под влиянием своей семейки не превратились в чопорных зануд. Из-за костюмов Вэй Усянь не решился укладывать детей на дневной сон, а предложил украсить дом. Где-то в диване, он помнил, валялась новогодняя гирлянда. Навырезать всяких приведений, да тыкв, вот и за Хэллоуинскую сойдет! Пунш заменил порошковым лимонадом (ох, Вэнь Цин, которой доверили его размешивать, светилась от гордости!) А для антуража подошли вытащенные из кладовой подарки от адептов Темного Пути, они когда-то очень хотели Вэй Усяня себе в старейшины, но сначала ему было лень, потом не до этого, а нынче он и вовсе ни о чем таком не думал. Зато сейчас стратегический запас козлиных черепов, черных свечей, сушеных пауков («Сюэ Ян, не смей это есть!»), трещоток гремучих змей и тяжелых кроваво-красных накидок, с легкой руки Вэй Усяня приспособленных под драпировки для дивана и кресел, — пришелся как нельзя кстати. Странные разговоры застали Вэй Усяня, когда он, высунув от усердия язык, пытался вырезать тыкве хотя бы примерно одинаковые глаза. — Нет… — услышал Вэй Усянь голосок Цзинь Лина. — Откуда? — Мой отец однажды спросил у меня: «Сынок, ты почему такой грустный?», а затем вставил нож мне в рот, и… У Вэй Усяня холодок пробежал по спине от слов Сюэ Яна, более восприимчивый Цзинь Лин разрыдался. Отложив искромсанную тыкву, Вэй Усянь пошел разбираться. — Любимый учитель! — солнышком засиял Сюэ Ян, увидев его, затем ткнул себя в щеки и спросил: — Знаете, откуда у меня эти шрамы? Вэй Усянь мрачно оглядел заплаканных воспитанников, видно, Цюнци успел достать не только Цзинь Лина. — Знаю, — кивнул он. Глаза Сюэ Яна удивленно распахнулись от неожиданного ответа, а Вэй Усянь продолжил: — Такие оставляет отравление трупным ядом. Скажи, ты ел сушеных пауков? Цюнци часто-часто задышал, заметался взглядом по кучке гадов, рассыпанных по подоконнику, наконец всхлипнул и бросился Вэй Усяню в объятия. — Одного! Только одного! — выл он на одной ноте. — Я же не умру? Я не хочу умирать сегодня!!! Только не сегодня! Вэй Усянь тяжело вздохнул и пригладил растрепавшиеся волосы воспитанника. — Нет, не умрешь. Но остаток дня надо будет провести молча. Сюэ Ян в последний раз жалобно всхлипнул и пошел в уголок — вырезать буквы-флажки. Доведенные длинным языком Цюнци до отчаяния дети посмотрели на Вэй Усяня со всей благодарностью этого мира. А еще — Лани-подушечки смотрелись просто очаровательно! Странно, но в шесть часов вечера, усадив воспитанников за праздничный стол, Вэй Усянь не чувствовал грусти, что празднует день рождения в компании малышат, а не выпивает в баре с друзьями. Было в этом что-то домашнее, теплое. Вэй Усянь наслаждался улыбками, смехом, дружественными подколками, коими дети одаривали друг друга. В душе воцарился покой, сравнимый, разве что, с его собственным далеким детством, когда еще были живы родители. Вэй Усянь так растрогался, что даже глаза заслезились. — Вэй Ин. Лань Чжань возник рядом внезапно, за ним робкой толпой переминались с ноги на ногу остальные. Цюнци стоял последний, сжав губы, но при этом крепко сжимал в руке какой-то листок. — Да, Лань Чжань. Что-то не так? — в сердце все еще пекло от эмоций, и голос немного дрожал. Вэй Усянь прочистил горло и попытался беззаботно улыбнуться. — Ты не сказал, что у тебя сегодня день рождения, — обвинил Небесный Дракон. — Дядя тупой, — буркнул Цзян Чэн. — Мы всем сказали, раз ты такой тупой! Вэй Усянь растерянно заморгал: — Ну… Ладно? — И мы хотим тебя поздравить, — гнул свою линию Лань Чжань. — Сначала думали спеть, но не хотим, чтобы Цюнци умер. Кто-то тихо-тихо прошептал: «так-то хотим», и Сюэ Ян гневно вскинул глаза, отыскивая обидчика. — Так что просто скажем, как все тебя любим! — решительно окончила Вэнь Цин. — И подарим подарки. Вэй Усянь все-таки расплакался от счастья. Дети навалились на него всей гурьбой, наперебой шепча в уши, как они его любят, и что он самый лучший воспитатель из всех. Сюэ Ян настойчиво пихал ему в глаза свою записку, где так же пламенно и коряво выразил свои чувства. Лань Чжань сбивчиво обещал, что Вэй Усяня никогда-никогда не бросит и заберет в Гусу, племянники от души извинялись за то, что раньше не звали его любимым дядюшкой и пугали Феей. Вэнь Цин от переизбытка эмоций подпалила Вэй Усяню волосы. Потом ему дарили подарки, всякие мелочи, сделанные своими руками: браслеты, мукосольки, брелоки, рисунки. Но даже без всего этого Вэй Усянь был готов признать, что этот день рождения — самый лучший.