плюс один

среди безоблачных дней проскальзывали и откровенно тяжелые, надо это признать. юнги считал, что никогда не сможет орать резаной свиньей на сына, но, как говорится, поживем — увидим. на днях чимин настолько сильно взбесил папу во время обеда, вышвыривая столовые приборы и еду из тарелки, что старший заорал благим матом на всю кухню, тем самым заставив подпрыгнуть рядом сидящего тэхена. — меня чуть кондратий не хватил, — ноет друг, быстренько заканчивая кормить ребенка за старшего и унося того в зал, подальше от разъяренного родителя. а пиздюку хоть бы хны, он обиженно сморщивает губы и нос и дуется на папу всего несколько минут, переключая внимание на мультик и тэхена. юнги тем временем заходит в ванну и закрывается с виноградной электронкой, дабы немного выпустить пар в прямом и переносном смысле. все нормально, говорит себе омега, хотя как бы, ну, нихуя себе: он сам не ожидал такой реакции. видимо, вальты медленно вываливаются из колоды и декрет в ближайшем будущем грозит превратиться в ад. омега дает себе успокоиться, смакуя дудку и медленно выпуская пар сладкого дыма кольцами в потолок. омега считает санузел неким пит-стопом, с помощью которого можно ненадолго спрятаться от нахлынувших эмоций на минутку-другую и освежить мозги перед продолжением гонок под названием «жизнь», все-таки иногда у его болида стирались шины и была необходимость дозаправиться. юнги уже остывшим заходит в комнату, где тэхен медленно покачивает на руках уставшего чимина. мин берет из чужих рук сына и идет укладывать тряпочного малыша в кровать. чимин вцепляется в его футболку коготками, которые уже нужно постричь, как бы, и смотрит слипающимися глазами на родителя. после такого аж немного сердце колет, и хотя юнги пытается хлопать себя по щекам и говорить себе, что это часть воспитания, в душе все равно кошки срут. когда ребенок засыпает от трепетных покачивании и тихой мелодии над ухом, мин нежно целует шелковый лоб и, уходя, прикрывает за собой дверь. полностью он ее никогда не закрывает, чтобы ребенок сам мог выходить из комнаты после пробуждения. — знаешь, я хотя бы его не пизжу, — на осуждающий взгляд тэхена парирует юнги, заходя на кухню. — еще бы ты его пиздил, гандонище, я самолично на тебя доложу, куда надо. — самому президенту? — хуже, родителям. — родителям президента? — твоим родителям, паскуда. напугал, господи. у юнги иногда было ощущение, что он родился поперек пизды своим предкам, учитывая, что за столько времени постоянный контакт поддерживал с ним только минджэ, а мама с отцом неоднозначно реагировали на новую семью младшего сына. хотя, это не совсем удивительно, учитывая, что они по большей части вкладывались морально и финансово в первую партию, то есть в старшего отпрыска, в то время как сам юнги рвал очко (не буквально) на работе в трех школах и репетиторствах, будучи лишенным поддержки родителей еще на втором курсе университета. но, в любом случае, это дело давно минувших дней. омега долго и тщательно с соплями и слюнями разбирал все свои проблемы в кабинете психолога, которая делала большие скидки студентам его учебного заведения. юнги до сих пор вспоминал женщину средних лет, ким даон, которая как нельзя лучше оправдывала свое имя, выслушивая и помогая зашторенному страхами и болью, совершенно не понимающему, в каком направлении двигаться, омеге. они долго, нудно и со свистом вытягивали вместе все струны сопливой пианины в душе младшего, который с завидной периодичностью играл на этом метафорическом инструменте, параллельно дирижируя страданиями и ненавистью к людям и к себе в частности. в итоге получилось распустить оркестр пиздостараданий и жалости к себе, найти опору не в каком-то отдельном человеке, а в себе любимом, встать на ноги, полагаясь лишь на собственную волю и желание пробиться сквозь тернии. принимая во внимание свою многолетнюю работу с мозгоправом, юнги, конечно, не хотел бы такой участи своему чаду, но на сессиях он также понял для себя одну простую истину: родители ребенку дают максимум, на который сами способны, и ныть половину жизни о том, какой он бедный и несчастный, не отпуская обиду на брата и предков, казалось в его почти тридцать полной нелепицей. он смог принять, что был рожден будто для запасной почки миджэ, и смириться с таким положением дел. во время походов к психологу отношения внутри семьи значительно улучшились, что не могло не радовать родителей, но отреагировали они на то, как омега перестал огрызаться и спокойнее проводить с ними время, очень странно: мама с папой начали активно приседать на уши со своими проблемами, требуя некоторые решить, а некоторые выслушивать по несколько часов. такое положение дел совсем не прельщало, и злость выходила наружу, периодически ломая доброжелательную обстановку в доме. но благодаря экзорцизму (так юнги называл свои сессии с даон) омега и не думал перекладывать вину на себя или молчать в тряпочку. злость рвалась наружу, потому что какого хуя юнги не отдавали ни в один кружок в детстве, пока миджэ и пернуть в своем забитом расписани не успевал? наследник, наследник, бла-бла-бла, наследник чего? дырявого дивана и шифоньера в тэгу? нихуя вы не угадали, юнги не будет лететь стрелой в другой город ради сранного ремонта сортира, который родителям приперло делать в январе. как аукнется, так и откликнется, блять. но не волнуйтесь, маму и папу омега ни в коем случае не сдаст в дом престарелых, когда те будут не в состоянии обслуживать себя самостоятельно, он оставит их старшему брату, на которого те делали такие большие ставки. хуле.

***

работал в декрете мин мало, пришлось взять только двух ребят, у которых маячило скорое поступление в вуз, для которого английский был необходим. и один, и второй брат с пеной у рта доказывали, что во всей стране не сыщешь педагога лучше юнги. такое лизожопство не могло не поднимать самооценку и чисто по тщеславности своей души омега согласился вести уроки в онлайн-формате шесть раз в неделю. еще и деньги капали немаленькие за каждый час; сидеть на шее мужа было очень приятно, но иногда приходилось покупать ему подарки на ту же «зарплату жены», что было немного не ахти. занятия проводились на втором этаже в комнате, оборудованной под кабинет. светлые стены и большие окна в пол способствовали уютной атмосфере на уроках, а мягкое кресло, подарок мужа, не давало спине отваливаться по прошествии шестидесяти минут, все-таки приходилось батрачить каждый день. занятия проводились с близнецами одновременно, ынхо и вонхо были одними из немногих учеников омеги, которые понимали тему с пятого раза, а не со сто сорокового, как обычно, поэтому юнги было даже в радость вести уроки на дому, посвящая время кому-то кроме сына. но, ествественно, происходили форс-мажоры, когда приходилось бегать вниз во время урока, потому что намджун, хосок, тэхен или соен не могли справиться с чимином. особенно это раздражало пару месяцев назад, когда малыш активно кормился грудью, но постепенно подача смеси и молока сокращалась, к большому сожалению юнги, которому было очень жалко отучать ребенка от груди, ведь малыш очень наслаждался данным процессом, однако это было необходимо, потому что с возрастом ребенок охамел и мог в общественном месте начать раздирать футболку отца, ставя в неловкое положение родителя. плюс, кормить чимина в сортирах совсем не прельщало молодого папу. как раз из-за таких ситуаций мин и отмахивался от просьб взять на занятия учеников, но близнецы были непоколебимы, их не смущали редкие отмены и тонны домашки, о которых они были предупреждены заранее да и знали не понаслышке, так как занимались с мином еще с начала старшей школы. поэтому юнги все же решился на этот отчаянный шаг, о котором не жалел и секунды. ребята были такими смешными, вечно обзываясь и корча рожицы друг другу, что поднимали настроение на весь оставшийся день. старший омега всегда наблюдал за братьями и не смел останавливать потоки говна, которые пацаны с ожесточенностью закидывали друг другу за шиворот при любом удобном случае: — ты обезьяна толстая, как здесь может писаться simple, если у тебя перед носом while стоит. — это мне говорит амеба, которая даже environment произнести не может, шуруй в детский сад обратно, не позорься. — слышь, очкошник, это ты на словах такой смелый, завтра я приеду домой и разберемся по-мужски who is who. — алло, девять-один-один, у нас тут на занятии маргиналы. такие разборки юнги любил больше всего, держа наготове блокнотик для записи новых обзывательств, до которых сам не смог бы додуматься и в свои лучшие годы. правда, иногда приходилось краснеть перед детьми, как, например, сегодня, когда, демонстрируя экран ноутбука, мин случайно светит в галерее фото горшка чимина с говном внутри. — ммм, что за вкусняшка у вас на фото, сенсей, — не медлит с комментариями ынхо. блядская синхронизация эппл со всеми устройствами, надо отключить ее к херам.

***

— ну почему такие вкусные куриные котлеты всегда воняют пиздятиной, когда их достаешь из холодильника, — ноет юнги в обед. — не оправдывайся, ты просто напердел и сваливаешь все на бедное расчлененное животное, — закатывает глаза соен. как-то мин упустил момент, когда все разговоры в его обители стали сводиться к одной и той же теме. ну ладно, это, наверное, одна из прелестей декрета, придется адаптироваться. на кухню влетает чимин, которого юнги ловит в беге и усаживает на детский стульчик. на ножках обнаруживается пропажа одного носка, и соен со страдальческим вздохом бредет в гостиную искать пропажу. еще малыш недавно умудрился отодрать верхнюю часть стола, приделанного к стулу, чем заставил задуматься, сколько же убойной дури таится в десяти килограммах этого компактного тела. старший омега разогревает котлетку и блендерит овощную смесь из брокколи, цветной капусты и стручковой фасоли в пластмассовой баночке. к всеобщей радости, малыш полюбил овощи и потреблял не менее пяти разных видов в день, чем неимоверно гордился юнги. в течение года то тут, то там на горизонте появлялись старые знакомые юнги и намджуна, давно или только недавно ставшие родителями, давая о себе знать частыми сообщениями и звонками. иногда даже приходилось знакомиться и поддерживать связь с соседями, которые так же, как и чета ким и мин, выводили своих детенышей гулять в их окрестностях. после разговоров с разными омегами юнги понял, что некоторым не дано быть родителями, блять. например, живущая неподалеку наен, его ровестница, один раз выперлась со своей трехлетней дочкой в февральский мороз, не удосужившись надеть под комбинезон ребенка хотя бы колготки, отчего девочка на холоде тряслась как осиновый лист, за это мамаша получила втык и порцию проклятий от мина. ну что за пиздец, а. с другим омегой, бывшим одногруппником, юнги общался редко, но на каждую историю в инсте, где мин выставлял фото с прогулок, тот расхваливал молодого папашу так, будто он бог, шагающий по воде, говоря, что гулять каждый день в любую погоду — ужас, который и в кошмарах не приснится. … ладно. в любую погоду, конечно, мин с сыном не гулял: когда на улице туманно, ребенка ни в коем случае нельзя выводить на улицу — по словам их врача, это плохо влияет на легкие ребенка. гулять под дождем тоже было глупо, малыш промокнет и разболеется, а организм его родителя с кайфом переймет простуду, и будут две инфузории лежать с зелеными соплями и глотать горькие таблетки под занудным руководством тэхена, или, что еще хуже, намджуна. поэтому нет, юнги не считает выходы на свежий воздух в относительно хорошую погоду подвигом. просто, видимо, его одногруппник еще не видел тех, кто считает калории и филигранно умещается в их дефицит, умудряясь при этом ходить на работу и в зал. все, что угодно, но не это, блять. даже свекровь удивлялась, как хорошо юнги справлялся с ролью ответственного родителя, особенно с составлением полезного рациона для малыша. но юнги претила мысль кормить дите только покупной едой, тем более намджун вечно приходит с огромными пакетами из магазинов после работы, поэтому у родителей есть возможность кормить чимина всегда свежими продуктами, а не макаронами с сосисками. в этом блюде, конечно, ничего криминального нет, еда как еда, но, насмотревшись рилсов про трехлеток, которые питались только данным набором, юнги с утроенным усердием пичкал сына разнообразными овощами, фруктами и рыбой. лишь индейка пришлась не по вкусу ребенку, но запасы в морозилке уже никуда не деть, поэтому иногда приходилось казаку терпеть. кстати, шоколад и сладости юнги тоже не разрешал давать ребенку, добавляя сахар только в разбавленный чай, который разводил кипяченой водой отдельно для чимина. чай и компотики очень понравились ребеночку (как и все остальное в принципе), поэтому ссался он в три раза больше. но юнги не жаловался, потому что в кои-то веки чимин начал ходить на горшок, и пришло время переходить с памперсов на впитывающие трусики, что были значительно удобнее и практичнее для родителей. так что да, юнги был пиздатым папой, и награды принимает на карту по реквизитам. — передай мне салфетки, — просит омега соен и вытирает грязный клюв чимина. малыш в любой неудобный момент любил открывать рот, из-за чего половина еды вываливалась на слюнявчик и стол. но с этим можно было смириться, хотя стирать и развешивать карликовские вещи по три раза на дню уже настопиздрючило. прости, дядя минсу, юнги и представить не мог, что бы с ним было без стиральной машины, твои нервные клетки уже не вернуть, воин. ест чимин в последнее время только под видео танцующих фруктов на телевизоре, потому что мин не в силах жонглировать ложками для привлечения внимания и кормить одновременно, да что уж говорить, даже молодая соен уставала играть с его вжопешильным ребенком, поэтому мин здесь забирает у себя баллы в рейтинге прекрасного родителя, будет чимин, как и его папаша, есть только под ютуб.

***

— да блять, не оставляй ребенка на столе без присмотра, он наебнется! так начинается день, когда намджун попросил в свой выходной дать ему попробовать сводить сына на занятие по плаванию самостоятельно. в обычные дни альфа просто отвозил и привозил семью, лишь пару раз в месяц наблюдая за самими процессом подготовки к бассейну, но в этот раз с решимостью пожелал быть непосредственным участником мероприятия. и, как завелось, все идет через жопу. омега решил вообще физически не помогать мужу, только словами диктуя правильную последовательность действий: снять обувь, раздеть («а почему ребенок в тюремной робе?», «это костюм зебры, блять»), положить на пеленальный столик, подержать в специальной комнате чимина, чтобы он сходил на горшок, не давать малышу залезть в шкаф (в прошлый раз он насрал там себе в трусы) и надеть специальные детские плавки. ким думает, что справился бы лучше, если бы кто-то не пиздел ему под руку, о чем незамедлительно говорит юнги, на что тот отвечает: — ты, лицо фимоза, без меня бы и шапку ему не снял. шуточно перегавкиваясь с омегой и меря шагами раздевалку до начала занятия, намджун находит листовку, приклеенную к шкафчику. на ней были названия микробов, которыми можно обзавестись, не помывшись до и после посещения бассейна. альфа читает вслух, пока чимин на его руках тыкает пальцами во флаер и бесконечно комментирует написанное на инопланетном языке, подчеркивая важность своих размышлений покачиваниями головы. — минни, ты вылитый стафилококк, смотри, — указывает отец на нарисованную соплю. — дя, — отвечает ему сын, вызывая мерзкое хихиканье со стороны родителей. по прошествии двух минут их приглашают в небольшой зал с маленьким бассейном, рассчитанном для индивидуальным занятий с малышами до семи лет. юнги здоровается с тренером кан хосон, девушкой чуть младше его самого, с которой мог пропиздеть все занятие. хосон была подтянутой омегой с выжженным блондом, на который, мин предполагает, хуево действует хлорка и во время работы тренер вечно выходит с зализанным пучком, что подчеркивает небывалую красоту молодого лица. мин и лучше учителя для ребенка придумать не мог: хосон мягкая, но строгая в некоторых моментах, не позволяет садиться ребятишкам себе на шею, но все равно все занятие бурно хвалит подопечных, называет ласковыми словами и постоянно обнимается с ними. для чимина, как понял мин, физический контакт был очень важен: в любой непонятной ситуации он кидался на шею близким людям и старался как можно теснее обхватить тело взрослых, ища поддержки и заботы. ну что за прелесть. — о, намджун-оппа, здравствуй, сегодня с нами посидишь? — спрашивает блондинка. — хуже, он будет с вами наедине, я пошел пить кофе напротив, — отвечает ей омега. — вот это да, а по какой причине? — хосон берет из рук альфы чимина, приветствуя ребенка и улыбаясь широко. — у нас растет корзиночка, пора отучать от папы. — правильно, правильно, чимини, сегодня будешь с отцом, да? — адресует вопрос голому тельцу кан. ребенок машет головой и указывает пальчиком на намджуна, звучно и разборчиво выдавая: — ма-ма. на лице хосон пробегает тень озадаченности, на что мин парирует без особых прелюдий: — он еще не закончил свой трансгендерный переход, не суди строго, дорогая, — за что получает звонкий шлепок по заднице рядом стоящего мужа под всеобщий смех, — ладно, я пойду, посмотрим, случится ли истерика. по итогу истерики как таковой не было, к счастью, мин в спокойствии насладился утренним малиновым рафом, запивая им заказанные овощи на гриле за баснословную цену. почему все заведения с такими лесбийскими блюдами и напитками дерут непомерные деньги? юнги негодует. а пока папа сидел в кофейне, намджун все сорок минут наблюдал за сыном, которому тренер разминала конечности, учила нырять и выпонять упражнения на разные группы мышц. ким про себя отмечает, что с такими тренировками у малыша уже давно должен был появиться пресс, но над плавками пока торчал круглый живот с выпирающим пупком, который юнги называл не иначе как «старый рот», хотя, учитывая аппетит младшего, еще удивительно, как он помещается в проем дверей. в принципе, малыш хныкал только на особо сложных упражнениях, но хосон быстро отвлекала его игрушками и мячиками, разбросанными тут и там по всей комнате. плавать самостоятельно чимин отказывался, выбирая идти по пути меньшего сопротивления, и тонул унылой какашкой, если его не придерживали снизу. альфа все занятие сидел с лыбой, маша и подбадривая сына издалека, сидя на небольшой доске рядом с бассейном. как только время подошло к концу, намджун с ребенком на руках, которого обернул белым махровым полотенцем, прощается с тренером, ждет, пока сын тоже помашет на прощание, и уходит в раздевалку. юнги проходит за мужем, но его останавливает хосон на полпути словами: — такой у тебя замечательный муженек, так тебе помогает, я в шоке. мин делает очень удивленное лицо и с сарказмом говорит: — боооже, и правда, он ведет себя прямо как родитель, — и после этих слов кан брызгает в омегу водой и смеется, закатывая глаза. — только посмотрите на него. юнги с омегой поболтали еще немного, обсуждая заметный прогресс ребенка и успевая даже поговорить о предыдущих клиентах хосон. о, омег хлебом не корми, дай только обосрать кого угодно, сразу на душе становится легче. прощаясь и желая хорошего дня, юнги встречает мужа и сына у выхода. альфа, как и говорил, без лишних глаз управился на «отлично», обмыв сына и переодев в уличную одежду. родителям предстоит еще уместить ребенка в новое детское крело, от которого у чимина начинается прилив бешенства, и он, как псих в смирительной рубашке, всем телом пытается вырваться из оков. юнги быстренько садится на водительское кресло, оставляя всю грязную работу альфе, который бурчит и нервно пристегивает маленького шизика. видя хмурое лицо альфы в зеркало заднего вида, мин с лисьей мордой обещает мужу сочный минет, как только чимин уляжется на дневной сон, чем заставляет намджуна с тройным усердием запихивать уже сонного ребенка в ебанное кресло под смех омеги.

***

тишина в доме — вещь редкая и драгоценная, и омега старается впитать её каждой клеточкой своего паскудного тела. он знает, что через полчаса эта идиллия рухнет: чимин проснётся голодным, злым и готовым к новым свершениям по уничтожению родительской психики. в кармане вибрирует телефон. на экране высвечивается «хосок». мин даже удивляется, давно он не слышал чона. — алло? — тихо отвечает юнги, прикрывая динамик ладонью. — привет, пахан! — бодро кричит друг в трубку, — ты там живой? или уже превратился в зомби, который питается остатками детского пюре? — я бы сказал, что я на стадии «зомби, который питается кофеином и надеждой», — хмыкает омега, — схуя ты звонишь? все мессенджеры вдруг перестали работать? — да блин, я за рулем, и прекрати шипеть, я помню, как твой сынок заснул пока мы орали твайс в караоке. так вот, звоню сказать, что завтра мы с тобой, тэхеном и чонгуком идём в бар. ты обязан мне, помнишь, как я своими нежными белыми руками мыл задницу чимину, когда ты ушел на тренировку? — на этом моменте юнги закатывает глаза, хосок будет ему по гроб жизни припоминать эту трагедию, — никаких отговорок про сопли, говно или срочную необходимость учить сына квантовой физике. юнги тяжело вздыхает. мысль о том, чтобы оставить чимина даже на пару часов, до сих пор вызывает у него смесь паники и острого желания сбежать на край света. муж, конечно, очень надежный вариант, да и его плану от отучивания ребенка от вечного прятания под своей юбкой это пойдет только на пользу. — хосок, я не знаю… а если он проснётся и решит, что мир без меня — это апокалипсис? — мин, ты сам себя еще не заебал? ты не пуп земли. ребёнок не умрёт, если папа выпьет пинту пива и послушает своих друзей, мы так-то вместе не собирались уже вечность, а завтра у всех троих совпадают выходные, я хоть еще раз погляжу на этого чонгука. ты представляешь, уже два месяца встречается с нашей шлюшкой? у него там волшебный пенис, не иначе. к тому же, намджун справится, насколько я помню, синяки на лбу ребенка появлялись только после твоей опеки — повод задуматься, распиздяй. юнги фальшиво смеётся, обещая себе треснуть чона при встрече. — ладно, я приду. но если завтра я найду своего сына в шкафу с пачкой печенья и философским трактатом о несправедливости бытия, я тебе этого не прощу. — договорились. жду тебя к восьми. и надень что-нибудь, кроме этих твоих растянутых треников с пятнами от брокколи или бог знает чего. брр. разговор окончен. юнги убирает телефон и смотрит на мужа, который уже сидит напротив с кружкой чая. — слышал? меня завтра выгуливают как старую собаку. — слава богу, — искренне говорит альфа, — а то от твоего гиперконтроля у чимина скоро седые волосы полезут. вечер проходит относительно спокойно. чимин просыпается в хорошем настроении (что само по себе подозрительно), съедает порцию каши с морскими водорослями и тунцом под очередную серию танцующих фруктов и даже позволяет себе поиграть в кубики целых пятнадцать минут, прежде чем начать требовать внимания отца с настойчивостью голодного тигра. юнги сидит на полу гостиной, скрестив ноги, и строит башню из разноцветных блоков. чимин сидит напротив и с упоением эту башню рушит с громким «та-да», которому юнги научил его несколько недель назад, и заливается счастливым смехом. — деструктор ты мелкий, — шепчет юнги, ловя сына в объятия и щекоча его живот. ребёнок визжит, извивается и пытается укусить отца за нос своими восемью зубами (вот-вот должен появиться девятый). в этот момент юнги чувствует такой прилив нежности, что все дневные стрессы кажутся мелкими и незначительными. он прижимает к себе теплое тельце, вдыхая запах детской макушки — смесь шампуня, детского кондиционера, молока и чего-то неуловимо родного. в комнату заходит намджун. альфа уже переоделся в домашнее, его волосы слегка влажные после душа. — вы тут устроили филиал дурдома? — спрашивает он с улыбкой, присаживаясь рядом на диван. — нет, это сеанс тактильной терапии, — важно заявляет юнги, — я восполняю дефицит объятий. этот маленький паразит сегодня утром довел меня до ручки. намджун протягивает руку и гладит сына по спине. — зато какой он красивый, паразит. весь в тебя. юнги фыркает. — а характер-то твой. упрямый как осел. чимин, услышав голоса родителей, начинает крутиться в руках папы, требуя спуститься на пол и продолжить разрушение цивилизации кубиками. юнги отпускает его и поднимается на ноги, разминая затекшую спину. он подходит к мужу и плюхается рядом с ним на диван так, что голова альфы оказывается у него на плече. намджун тут же обнимает его за талию, притягивая ближе. они сидят так несколько минут в тишине, наблюдая за играющим ребёнком. это их маленький островок спокойствия посреди бушующего океана родительства. — я справлюсь с ним завтра, не переживай. я чуствую отсюда, как у тебя в голове самые отвратительные мысли рождаются. юнги хмыкает ему в волосы. — помни, милый, я не ебу мозги, я пытаюсь зачать разум. намджун легонько тычет его пальцем в бок и целует за ухом.

***

на следующий день вечер наступает быстрее, чем хотелось бы. юнги носится по квартире как угорелый: нужно покормить чимина ужином (тот капризничает и выплевывает тыквенную кашу), положить сменную одежду на диван (на случай неаккуратного кормления ребенка) и написать намджуну список инструкций в сообщениях (туда не попал только план действий в случае внезапной ядерной атаки). намджун наблюдает за этой суматохой с терпеливой улыбкой опытного укротителя тревожных пап. — мин-щи, успокойся. это всего на три часа. я не буду запускать фейерверки внутри квартиры или кормить его острым соусом. юнги останавливается посреди комнаты с открытым ртом, глядя на мужа безумными глазами. — а ты откуда знаешь про фейерверки? это был план «б» на случай бессонницы! намджун смеется так громко, что чимин отвлекается от размазывания тыквы по столу и удивленно смотрит на отца. в итоге сборы затягиваются еще на полчаса из-за внезапно обнаруженной пропажи любимого слюнявчика чимина с динозаврами (который позже нашелся за телевизором). когда юнги наконец стоит в прихожей одетый (в джинсы и чистую футболку, аллилуйя), он выглядит так, будто пробежал марафон с препятствиями. он подходит к сыну, который сидит на руках у намджуна, и целует его в лоб. — веди себя хорошо, сыночек. слушайся маму. я принесу тебе конфету… то есть яблоко… то есть ничего не принесу, потому что сладкое вредно! но я тебя люблю! чимин машет ему ручкой и лепечет что-то похожее на «па-па». юнги шмыгает носом (от умиления или пыли — он сам не уверен) и быстро целует намджуна в губы. — если что — звони сразу. не геройствуй один против стихии. альфа кивает: — иди уже. тэхен тебя убьет за опоздание. юнги хватает куртку и выбегает за дверь, чувствуя себя одновременно предателем и человеком, которому дали условно-досрочное освобождение из тюрьмы строгого режима. бар встречает его привычным гулом голосов и запахом жареного арахиса. тэхен уже сидит за столиком с кружкой пива и выражением лица человека, готового совершить убийство из милосердия. — ну наконец-то! я думал заказать тебе курьера, чтобы он отвесил пиздюлей за меня. юнги падает на стул напротив друга и заказывает у подошедшего официанта двойной виски без льда. — мне нужно выпить литр алкоголя перед тем, как я смогу расслабиться настолько, чтобы не проверять телефон каждые тридцать секунд. тэхен сочувственно хлопает его по плечу: — добро пожаловать в клуб анонимных родителей-невротиков. первый бокал за счет заведения, остальные оплачиваются натурой, надеюсь, ты побрился. спустя пару к ним присоединяются хосок и чонгук, которые выходили на перекур. юнги жестом спрашивает бармена через несколько столов, можно ли здесь курить электронные сигареты, и, получив утвердительный кивок, закуривает со вкусом, делая попутно глоток обжигающего виски. компания быстро переходит от обсуждения детских смесей к старым историям бурной студенческой юности. оказывается, чонгук был единственным из них, кто не совершал поступков, выходящих за все рамки морали и на него не грозились вызывать полицию нравов, этим альфа сильно удивил юнги: он сам, будь у него такое лицо и бедра, как минимум лечился бы от зппп трижды. тэхен вот, умница, защитив диплом нахуярился так, что проснулся в пусане в шикарных апартаментах без обуви и трусов, но с двумя альфами сразу. вот, кому точно дорога к венерологу. юнги пьет медленно, чувствуя, как напряжение отпускает плечи. он слушает смех друзей и понимает: декрет — это не конец жизни, а просто её новый уровень сложности. да, иногда хочется выть на луну от усталости или спрятаться в ванной пару раз на дню. но когда твой ребенок впервые говорит «па-па», или доверчиво засыпает у тебя на руках под собсвенно сочиненную колыбельную — все бессонные ночи кажутся оправданной ценой за это маленькое чудо под названием «семья». хосок поднимает бокал: — ну что, полоумные? за нас? за то, чтобы наши дети не выросли такими же полуебнутыми? друзья дружно чокаются кружками и стаканами: — кримпай!