Ради любви.

Начну издалека. Я был юн, а амбиции не давали мне покоя. Я хотел доказать, что сам всего смогу добиться, несмотря на то, что отец меня выгнал из дома. За полгода я смог добиться пары первых пунктов в моем списке достижения целей. Поступил на нужный факультет, сблизился с преподавателем, который мог обеспечить меня нужными рекомендациями. Так вот, к концу обучения в колледже я был устроен на приличную работу с возможностью продвижения по карьерной лестнице. За спиной было множество разбитых сердец, я не жалел никого, полностью выжимая из девушек то, что хотел, после чего я их бросал. Но вот с одной так не получилось. Сейчас я понимаю, что я привязался к ней. В отличие от остальных - она была спокойной, не ревновала, если я задерживался допоздна. Часто помогала советами. В самом начале, когда она сама предложила встречаться, я отнесся к этому, как и всегда, просто плыл по течению. Но со временем стал понимать, что она идеальна и просто находка для такого, как я. Недолго думая, я предложил ей пожениться. Тогда я впервые увидел искреннюю улыбку на ее лице. Я думал, откажется, ведь она знала, что я ей изменял, и не раз. Но она согласилась. Через год она мне сказала, что беременна. Не знаю, что перемкнуло во мне, но я порвал со всеми любовницами, стал раньше приходить домой. Ее улыбка стала меня радовать каждый день, даже карьера стала идти в гору. Вот тогда я и понял, что благодаря ей я смог достичь чего-то в этой жизни, благодаря ее поддержке и умению промолчать в нужный момент. По идее, на этом история должна закончиться, но вот незадача... Не все в жизни бывает так просто. За счастливыми моментами всегда будет следовать несчастье или неудача. Спустя десять лет семейной жизни я многого достиг, был слишком уверен в себе и гордился тем, что не завишу от отца, как многие мои друзья детства. Красавица жена, умный сынишка. Что еще нужно для счастья? Вот и жизнь решила, что хватит подарков, пора бы и пинок выдать. В тот злополучный день, когда все началось, я отвез Гвен в магазин, а сына в школу, сам же отправился в издательство. Обычно школьный автобус забирает сына от дома, но в тот день я решил его порадовать. Когда я приехал домой к ужину, Гвен сидела в кресле и дрожала. Майкла рядом не было. По ее одному взгляду я понял, что-то случилось. Спустя пару долгих минут она мне сказала, что сын вышел из школы, но так и не дошел до дома. Никто не видел его, а в полиции отказались принимать заявление. В то мгновение мое сердце пропустило удар... Сейчас я понимаю, что это было начало конца моей счастливой жизни. Не слушая дальнейших ее слов, я выбежал на улицу, натягивая пиджак. В голове крутилась лишь одна мысль, которая не давала покоя: "Надо что-то сделать. Надо его найти. С ним не могло ничего произойти. Просто не могло. Это все страшный сон. Сейчас он выйдет из соседнего дома, и я его отругаю, что он заставил нас так нервничать". Продолжая так думать, я побежал к машине, от нервов не сразу смог открыть автомобиль. Наверное, меня поймут только родители, которые хоть раз теряли детей на той же ярмарке. Почти до ночи я разъезжал по знакомым, которых знал мой сын, потом по местам, которые дети так любят. Телефон все время лежал около меня, но совершенно не издавал звуков. Домой я вернулся в середине ночи, жена все так же сидела в кресле и с ожиданием посмотрела на меня. Я не смог ей ничего сказать, лишь опустился рядом. Наверное, в тот момент мы понимали друг друга, обмениваясь лишь взглядом. Никому не пожелаешь таких нервов, как мы испытали в ту ночь. Утром мне нужно на работу, но сил нет, страх за ребенка и боязнь оставить жену одну. Начальство вошло в мое положение, и я остался дома. В полиции мне сказали, что должно пройти двое суток, прежде чем они смогут принять заявление. «Вы понимаете, у меня пропал ребенок. Ребенок! Ему всего десять лет!» - мой голос срывался на крик. «Мы следуем законам. Отойти от правил - не имеем права. Да и не волнуйтесь, он просто в гостях. Придет сегодня домой, и все уляжется». «Он никогда так не делал. Всегда предупреждал, когда уходил», - сил не было даже стоять. «Дети с легкостью поддаются чужому мнению. Не волнуйтесь...» - офицер подошел ко мне и положил руку на мое плечо. «Сразу видно, что у вас нет детей, иначе бы вы так не говорили», - резко встав, я вышел на улицу. Руки дрожат так, что не прикурить сигарету. Гвен с отчаяньем ходит около машины и боится посмотреть на меня. Думаю, она все поняла. «Ты же знаешь, как он ходит из школы?» «Да», - она с ожиданием посмотрела мне в глаза. «Надо попытаться самим начать поиски, раз наша полиция ничего не желает делать. Садись». Еще пара минут, и мы подъехали к школе, которая и стала отправной точкой в поиске сына. Больно было смотреть на остальных детей, что так весело проводили время. На крыльцо вышла классная руководительница и сразу же подошла к нам. «Сочувствую...» - молодая преподавательница совершенно не знала что сказать. «Рано еще сочувствовать, - моя попытка выдавить улыбку прошла даром. - Расскажите, что произошло?» «Все было как всегда. На перемене они бегали и играли. После школы я их отвела на остановку, и мы дождались автобуса. Что дальше - никто не знает. Правда, один одноклассник Майкла утверждал, что автобус сделал вынужденную остановку, но почти сразу же поехал дальше». «А дети выходили на улицу?» «Водитель не знает, но двери он открыл, так как смотрел, что случилось с двигателем». «Есть ли возможность поговорить с этим водителем?» - я начинал понимать, когда все началось. «Конечно. Прошу за мной». Поддерживая жену за локоть, я направился за учительницей. В этот раз ее фигура не поднимала мне настроение, к сожалению. Водитель ничего нового не рассказал, лишь показал на карте место, где они сделали остановку. Поблагодарив их за поддержку, хоть и незначительную, мы вернулись к машине. «Дорогой, я боюсь... С Майклом же все хорошо?» «Не переживай, с ним все в порядке, я в этом уверен», - говоря те слова в тот момент, я сам в них верил, а может, лишь хотел верить. В нужном месте мы остановились, но никто не мог рассказать нам ничего путного. Тогда мне не показалось странным, что эта дорога настолько пустынна. Люди в домах плотно закрывали шторы и, не было видно играющих детей на участках. Я посмотрел по сторонам и попытался найти хоть какой-то элемент, выбивающийся из общего пейзажа, но не смог. Все дома, лужайка, почтовые ящики, деревья... все было похоже друг на друга, словно там живут клоны. Только от этого чувство мне стало не по себе. Усадив Гвен в машину, я пошел осматриваться, крепко сжимая телефон в руках. Не верю, что сын сам решился отойти от автобуса именно здесь. Пройдя несколько домов, я понял, что заблудился, обернувшись назад, я не увидел машины, и это меня сильно напугало, хоть мне и стыдно в этом признаваться. Спросить было не у кого, словно этот квартал вымер. Внезапно на дороге я увидел машину, мою машину, выворачивающую с какой-то улицы. Как только она остановилась около меня, Гвен открыла дверь. «Мне не нравится здесь... слишком тихо». «Поехали, - сев за руль, я заметил, как у жены тряслись руки. - Он вышел где-то здесь. Но что его побудило на этот шаг?» «Или кто... - Гвен коснулась моей руки, боясь поднять взгляд. - Я проезжала пару домов, между ними виднелось что-то похожее на лес. Может, он там?» «Это частная собственность, мы не имеем права туда заходить. Но не волнуйся, завтра все начнется сначала, но под буквой закона». «Может, он уже дома? А нас нет?» - на ее лице была такая надежда, что я невольно улыбнулся. Расстраивать ее я не стал... Естественно, дома было пусто, лишь гнетущая тишина. Мы разговаривать не могли и не хотели, все мысли заняты тем, как найти сына и где он может быть. Утром мы вернулись в полицейский участок. Все тот же офицер принял у нас заявление и начал задавать вопросы. Сначала он, потом второй. Потом психолог, детский психолог, социальный работник. Все одно и то же по несколько раз. Гвен едва сдерживалась к обеду, чашка с кофе в ее руках ходила ходуном, я же выкурил вторую пачку сигарет. За полдня мы не продвинулись ни на шаг, совершенно. Моя вера в людей тогда просто таяла на глазах. После обеда они начали с того, что поехали в школу. Именно в тот момент, когда все официально узнали о нашем несчастье, я осознал стоимость дружбы. От нас все отвернулись, лишь наигранно сочувствующие улыбки и быстрое прощание. Я терпел все молча, но Гвен сдавалась. Она боялась отходить от меня и сторонилась людей. Когда ее взгляд падал на детей, то она преображалась, едва заметная улыбка освещала ее лицо. И это, если честно, меня пугало. Шел уже пятый день поисков. Все были поставлены на уши, на каждом столбе и пакете молока был портрет нашего сына. Жена заперлась в доме и отказывалась выходить наружу, я старался надолго не оставлять ее. Журналисты начали преследовать нас еще через пару дней. Они осаждали наш дом, заглядывали в окна, рылись в нашем мусоре, названивали на телефон. Они стали осаждать мою работу. Я не знал, что делать, совершенно не имел понятия. Спустя еще неделю мне позвонил офицер и предложил приехать в полицейский участок. Надеясь на лучшее, я помчался туда. Ожидание в приемной было подобно смерти, меня трясло от неизвестности. Я помню отчетливо, как скрипнула дверь и все тот же офицер попросил следовать за ним. У меня тряслись ноги, но я смог идти сам. Тогда я впервые оказался в морге. Вы знаете, что такое морг? Сомневаюсь. Морг - это ужасное место, тем более для отца, который не знает, что случилось с его сыном. На странном столе, в помещении, где было прохладно, под белой простыней лежало хрупкое тело ребенка. Мои руки затряслись еще сильнее. Посмотрев по сторонам, я не нашел, на что опереться. «Может, вам подать воды?» - офицер сочувствующе смотрел на меня. Наверняка он думал, что не хотел бы оказаться на моем месте. Естественно, не хотел бы. «Я и так напился воды на всю жизнь. Зачем вы меня сюда привели?» - я понимал, что эта бравада лишена смысла, но ничего поделать не мог. «Мы нашли в лесу ребенка, вы должны посмотреть на него. Возможно, это ваш… сын», - офицер сглотнул и сам отпил из кружки, которую держал в руках. «Где именно вы нашли ребенка?» - я спрятал руки в карманы, чтобы не показать, как сильно меня трясло в тот момент. «К северу от города», - я чуть свободнее вздохнул. Тот безлюдный район находился в другой стороне. «Хорошо, я почти готов… Можете мне показать ребенка», - голос предательски сорвался. Офицер кивнул мужчине в белом халате, а затем встал позади меня. Даже сейчас эта сцена перед глазами. Все происходило словно в замедленной съемке: руки в стерильных перчатках, принадлежащие врачу, стягивают простынь. Сначала показались темные волосы, мое сердце пропустило удар… они такого же цвета, что и у Майкла. Дальше видно лицо с закрытыми глазами. И тут я падаю на пол, не в силах сдержать слезы. Нет, это не мой сын, и я рад. Хоть это и бесчеловечно, но в тот момент я был рад, что это не Майкл. Истерика накрыла с головой… не помню, как оказался в приемной и как меня отпаивали кофе. Помню лишь мимолетное чувство свободы, словно все решилось в одно мгновение. Когда истерика прошла, все проблемы вернулись. Возможно, это было коротким сумасшествием… не знаю, но в тот момент я был счастлив, как никогда. Спустя еще неделю меня вызвали на очередное опознание. Потом еще на одно… и так много раз. Гвен ничего не знала, и я ее не водил на все эти ужасные мероприятия. Наверно, я ее жалел и боялся, что ее истерика и помешательство не исчезнут так же быстро, как и у меня. Полгода, целых полгода длился весь кошмар. Но постепенно люди ко всему привыкают. Журналистов около нашего дома почти не осталось. Согласен, если ничего не происходит, то нечего ловить. Я плавно вошел в свою рабочую неделю, правда, пришлось сократить часы преподавания. А вот Гвен… одним вечером она решила, что сын просто вышел погулять. В ее голове что-то щелкнуло… и наступило безумие, которого я опасался. Она каждый вечер находила оправдание, почему сына нет дома. То он у друга остался, то поехал к бабушке, то решился прогуляться, то он на моей работе. И я совершил еще одну ошибку. Я оставил все, как есть. Она была спокойна и улыбалась, хоть и не так часто, как раньше. Словно жизнь вернулась в свою колею. Да, я всегда старался ходить гулять с женой, старался ее не оставлять одну. В общем, оберегал ее от всего мира. Неудивительно, что соседи нас сторонились и шептались за нашей спиной. Такова уж природа человеческих отношений. Я тогда написал рассказ, который мне принес небольшую славу… Да, даже на меня повлияло это настроение, или же я просто старался забыться в работе. *** - Простите, я устал. Да и времени много прошло, - Эрл прервал рассказ и хрустнул указательным пальцем. - Действительно, - Брюс посмотрел на время. – Я виноват, что не слежу за тем, сколько мы здесь находимся. Вы так интересно рассказываете, что я хочу услышать продолжение. Завтра же вы продолжите? - Раз я начал рассказывать, то дойду до конца. Но может, и вы мне что-то расскажете? Например, о себе. - Завтра. Я немного расскажу о себе. И да, я ваш фанат. Та книга… если бы я знал, в какое для вас время она была написана, то еще сильнее бы влюбился. Слог, история и характеры персонажей. Пишите дальше. - Здесь не дают ни бумагу, ни ручку. - Я принесу вам печатную машинку. Уверен, больше вам нечем заняться. - Ну, на ближайшие несколько дней вы мой слушатель. Хоть какое-то развлечение. А сейчас вызовите охрану, мне пора возвращаться в камеру. - Вы слишком правильный, а ведь могли бы воспользоваться ситуацией. - Смысл? – Эрл усмехнулся и обернулся к охранникам, который вошли в кабинет. – До завтра, Брюс. - До завтра… Когда заключенного увели, в кабинет вошел начальник тюрьмы. - Мистер Лейн, могу ли я задать вам вопрос? - Да? - Что же вы такого нашли в этом человеке? Он похититель ребенка, убийца и насильник. - Сомневаюсь. Все эти обвинения высосаны из пальца. И как же прокурор Митчелл выносил приговор? Совершенно не читая дело? - Подробностей не знаю. - А я выясню. И да, не говорите Эрлу о том, как умерла его жена. - Всего лишь от сердечного приступа. С кем не бывает. - Да, но вот проблема, именно вы сказали ей, в каком состоянии нашли ее сына и про то, в чем обвиняют ее мужа. - Кто знал… - начальник тюрьмы отвернулся. – Я не верю в их невиновность. - А я и не говорил, что они невиновны. Просто я хочу узнать , как все было на самом деле. Ведь их дело направлено на пересмотрение? - Да. Прокурор Митчелл отстранился от дел на неопределенное время. - Сам? - Да. Сказал, что ему нужно время. - Тем лучше. Я приду завтра. До встречи.