Solace

Его комната не изменилась. Когда Барри легонько толкнул дверь и заглянул внутрь, ему в нос ударил спертый воздух, как если бы в этой комнате никто не открывал окна несколько лет. Он сделал маленький шажочек внутрь, потом еще один; его сердце замерло в грудной клетке, сжалось и забилось с удвоенной силой, пока он оглядывался вокруг. Его детская кровать. Его игрушки. Его телескоп. Все — нетронутое, будто бы в ожидании его возвращения; как если бы он уехал на выходные, а не на восемнадцать лет. Крадучись, будто воришка, Барри пробрался к окну. Ни на мебели, ни на окнах не было ни единой пылинки; он повернул ручку и со скрипом поднял окно. Его сердце болезненно дрогнуло, когда он услышал этот скрип. На улице, за стеклами, на пустой темной улице горели в ряд неяркие фонари. Барри очертил дорогу взглядом, вспоминая, как Генри учил его кататься на велосипеде здесь; даже сейчас он мог закрыть глаза и вспомнить звоночек и его смех, и крик матери... — Что ты делаешь? — раздался голос от двери. Барри вздрогнул и обернулся; воспоминание рассеялось. Мардон застыл на пороге, с любопытством оглядываясь вокруг. — Это моя комната, — зачем-то сказал Барри, зная, что это и так было очевидно, и поежился, когда ему в спину ударил прохладный ночной ветер из открытого окна. Он попытался машинально натянуть рукава рубашки до костяшек, но быстро остановил себя; вместо этого он приблизился к кровати и опустился на нее. — Сколько лет тебе было? — спросил Мардон и взял с комода книгу, чтобы прочесть название. Барри увидел на обложке нарисованного динозавра и почувствовал ком в горле. Книга, которую мама читала ему. — Одиннадцать, — ответил он и отвернулся, не зная, куда упереть взгляд: отовсюду что-то так или иначе напоминало ему о родителях. — Эобард Тоун вернулся из будущего, чтобы убить меня, но я из будущего помешал ему, и тогда он убил мою мать. Моего отца посадили в тюрьму как единственного подозреваемого. Мардон поднял на него взгляд поверх книги. — Джо забрал меня к себе и вырастил как родного сына, — добавил Барри, не зная, зачем рассказывает об этом; ему не хотелось молчать в комнате, в которой на него давили даже стены. Мардон пролистал книгу, а потом положил ее на место. Его взгляд снова прошелся по комнате, ни на чем не останавливаясь; он прислонился плечом к косяку раскрытой двери и уставился на Барри. — Я заботился о Клайде с десяти лет, — вдруг произнес он; Барри повернулся, удивленный слышать от него что-то личное. — Только у нас не было Уэста, чтобы вырастить нас святыми. — Вы не росли в приемной семье? — Черта с два они бы нас туда забрали, — фыркнул Марк. — Еще не хватало, чтобы нас разлучили. Мы жили на улице, находили временные убежища, рано начали воровать, чтобы продержаться... банальная история. Барри чуть нахмурился, пытаясь вспомнить, читал ли он их досье. Он помогал Джо с расследованием, изучал улики и двигал дело вперед, но он никогда не вдавался в детали их биографии. Зачем ему это было нужно, они были преступниками и убивали людей; что еще имело значения? А ведь он оказался на улице почти в том же возрасте, в котором Барри потерял мать. Только еще и с младшим братом на руках. — А родители? — осторожно спросил Аллен. — Мертвы, — спокойно отозвался Мардон, как будто это было пустяком. — Мать умерла от передозировки. Отца застрелили за долги. — Ты никогда не жалел, что... ну... что твоя жизнь могла быть другой? Мардон почесал голову и машинально взъерошил свои волосы. — Времени не было, — передернул плечами он. — Да и я не из тех людей, которые торчат в своей голове, знаешь ли. Мне надо было выживать и следить за братом, а не сидеть и наматывать сопли на кулак, что моя жизнь могла бы сложиться по-другому. Могла. Но не сложилась. Вот и все. Барри закусил губу, а потом поднялся с кровати и в последний раз огляделся вокруг — то ли стараясь запомнить свою комнату такой, какой она была, со всеми ее деталями и счастливыми воспоминаниями, стоящими за каждой вещью, то ли жалея, что это было лишь удачной имитацией спидфорса; и что на самом деле все давным-давно изменилось. Когда он направился к двери и поднял глаза, он вдруг заметил, что Мардон не сводит с него взгляд, и в его по-лисьи хитром прищуре тлеет огонек заинтересованности. Барри озадаченно остановился, словно олененок, столкнувшийся с горящей из кустов парой хищных глаз. — Что? — спросил он нервно. — Ты что, жалеешь меня? — Нет, — быстро ответил Барри и добавил, еще сильнее нервничая под внимательным взглядом. — Ну, то есть, нынешнего тебя — нет. Ребенка, который оказался в таких обстоятельствах... — он запнулся. — А что? Мардон усмехнулся и качнул головой: — Это так на тебя похоже, — он выпрямился, скрещивая руки на груди, и самодовольно вскинул брови. — Я всегда знал, что герой вроде тебя просто обязан плакать над «Хатико» и жалеть каждую бродячую псину на своем пути. Без этого герои не герои. Барри было ощетинился, а потом вдруг с удивлением понял, что в насмешливом голосе Мардона не прозвучало ни нотки злой иронии — только искреннее веселье. И с не меньшим удивлением Барри осознал, что это и вправду было забавно. Он вышел из комнаты, прикрывая за собой дверь, и нагнал Мардона у лестницы, когда тот уже собирался спускаться. — Не знаю насчет тебя, но у меня больше не осталось трагичных воспоминаний, которыми я мог бы поделиться, — заговорил Марк, бодро топая по ступенькам. — Жизнь была нелегкой, но ничего драматичного у меня больше не происходило, так что... Он спустился с лестницы и замер перед вторым пролетом, когда вдруг заметил, что Барри не идет: он стоял там же, где нагнал Мардона, и сосредоточенно смотрел в настенный календарь. — Пожалуйста, скажи мне, что там обведен чей-то день рождения, о котором ты забыл, — простонал Марк. — Сегодня одиннадцатое декабря, — сказал Барри, поворачиваясь к нему. — И? Чей это день рождения? — Наш с тобой, — Барри озадаченно моргнул. — Как Погодного Волшебника и Флэша. Это день взрыва ускорителя частиц.

~ ~ ~

Несколько мгновений Мардон выглядел так, будто подсчитывал что-то в уме. — Да ты, блядь, издеваешься! — вспылил он вдруг, поднимаясь по ступенькам назад к Барри, чтобы своими глазами увидеть календарь. — Мы только что видели тебя уже со скоростью, а теперь нас отбросило еще на несколько лет назад? Как работает время в этой штуке? — Как угодно, — Барри ткнул пальцем в красный квадратик, обводящий дату. — Это ничего не значит, может этот календарь просто с тех пор никто не трогал! — В спидфорсе так не бывает. Каждый знак здесь несет свой смысл, этот календарь не показывал бы эту дату, если бы мы были в другом дне. Но это даже хорошо... Мардон издал звук, похожий на среднее между фырканьем и отвращением. — Я только что сказал тебе, что у меня больше не осталось трагичных воспоминаний, и мы оказались в дне, когда меня практически располовинило? Блядь, мы только что видели смерти близких людей, а теперь это? Я не вижу хорошего. — Тебя что? — моргнул Барри. — Я получил свои способности в крушении самолета, только у меня не было регенерации, если помнишь. Барри машинально содрогнулся. — Меня швырнуло в стеллаж с химикатами, — пробормотал он. — Но я имел в виду, что если это день взрыва ускорителя, может, это наш шанс выбраться отсюда, — он перехватил взгляд Мардона, как если бы пытался передать ему свою мысль телепатически. — Если мы попадем под волну темной материи, это может вернуть нам наши силы. У меня будет скорость, чтобы вытащить нас отсюда. Несколько секунд Марк раздумывал над этим; упрямый скептицизм, подкрепленный гневом за очередное неприятное воспоминание, сменился в нем внезапным интересом, когда он понял, что это может сработать. Медленно, словно все еще сомневаясь, он склонил голову набок. — Да, но мы знаем, откуда начать? — спросил он наконец. — Мы не были вместе в момент, когда это произошло. Нам нужно быть в разных местах? При мысли о том, что ему предстоит увидеть, у Барри неприятно скрутило живот. — Не узнаем, пока не окажемся, да? — пробормотал он.

~ ~ ~

Зная, что их ожидает, Барри уже не удивился напряженному и холодному молчанию, возникшему между ними, когда Марк и сам догадался, что так или иначе им придется увидеть одного из них в момент, когда волна взрыва едва не стоила им жизни. Он бросал косые взгляды на Мардона, когда был уверен, что Марк не видит этого, но не решался заговорить — только следил за тем, как темнело его лицо и как глубже и глубже он погружался в свои угрюмые мысли. Аллен слабо помнил день взрыва и сам момент, когда он получил свои способности; со временем остались лишь обрывочные яркие картинки, но, глядя на лицо Мардона, он догадывался, что авиакатастрофу, которая едва не убила их с братом, Марк помнил отчетливо и во всех деталях. Перед тем, как дом детства Барри исчез за поворотом на другую улицу, Аллен обернулся, чтобы бросить на него последний взгляд. Он оглядел веранду, клумбы и занавешенные окна, вспоминая, как звучал голос матери, когда она звала его домой обедать или прощалась с ним перед школой, и на секунду он представил это так отчетливо, что ему показалось, будто он услышал ее зов на самом деле. Барри!.. Боясь, что спидфорс оживит еще больше его воспоминаний, Барри отвернулся и натолкнулся на внимательный взгляд Мардона из-под сведенных бровей. — Что? — спросил он хрипло, неохотно нарушая тишину: этот взгляд почему-то заставлял Аллена нервничать даже больше, чем способности Марка. — Я теряю рассудок, — Мардон отвернулся; Барри с удивлением уставился на него. — Уметь управлять погодой — это одно. Суперскорость, путешествия во времени, спидфорсы и прочая ерунда — это взрывает мне голову. Что ты вообще такое? Барри издал смешок. — Хотел бы я знать, — ответил он искренне. — Я сам не понимаю, как это все устроено. Мне помогает команда. Он метнул на Марка осторожный взгляд, боясь, что сболтнул лишнего, но Мардон задумчиво кивнул, очевидно незаинтересованный в других людях, которых можно убить. — Мне никто не помогал, — он уставился себе под ноги, пока они шли; Барри, отвыкший быть медленным, едва поспевал за его бодрым шагом. — Мне даже никто не объяснил, что за херня со мной происходит. Барри представил себе страх, с которым сталкивались мета, случайно открывшие свои способности и не осознающие, как ими пользоваться и что делать, и содрогнулся. Все эти годы он убеждал себя, что Эобард Тоун виновен во взрыве ускорителя частиц и всех тех сломанных жизнях невинных людей, которые не справились со своими способностями и пустили их во зло; и всегда, все эти годы, в его голове звучал этот тихий тоненький голосок, который спрашивал его: А из-за кого Эобард Тоун взорвал ускоритель? И сейчас идущий рядом Мардон только лишний раз напомнил Барри, что ему, по сути, было некого винить, кроме себя — и все эти сломанные жизни были сломаны им, пусть даже не его рука запустила ускоритель. — Мне жаль, — пробормотал Барри и откашлялся, прочищая горло. — Ну, что так получилось... с тобой и твоими способностями. — Шутишь, что ли? — Мардон метнул на него недоверчивый взгляд, а потом усмехнулся. — Это лучшее, что со мной происходило. Чувство, с которым я могу управлять дождями, ветрами и даже поднимать цунами... Невозможно описать. — Я представляю, — улыбнулся Барри, вспоминая, какой восторг у него вызывала скорость, когда он только учился пользоваться ею; как он оказывался в другом конце города за секунду, как если бы просто подумал об этом, и как все вокруг останавливалось, когда он бежал. А еще он вдруг с удивлением понял, что Мардон напомнил ему, за что он любил свою скорость — когда не рвался спасать людей и не корил себя за каждую потерянную жизнь. Само его существование с этими способностями было, по меньшей мере, настоящей, чистейшей фантастикой, и он совсем забыл, каково ощущать себя находящимся за пределами мира, в котором привыкли жить остальные люди. Нормального мира. Неожиданно это ощутилось как второе дыхание. Он был не просто мальчиком, который потерял мать, и смерть Норы не просто определила его жизнь — она сделала его тем, кем он был сегодня: символом надежды. Барри бросил на Мардона взгляд, сдерживая улыбку и зная, что Марк даже не догадывался, что только что стал причиной, по которой Барри впервые за долгое время почувствовал себя дышащим свободно и легко, и заметил сосредоточенное выражение на его лице, которое до этого не предвещало им ничего хорошего. Аллен проследил за его взглядом. Впереди, через дорогу от них, раскинулся полицейский участок с широкими ступенями. Машинально они оба замедлили шаг, а потом и вовсе остановились. — Это я, — сказал Барри, вытянув руку, и ткнул в худую фигурку человека, юркнувшего в приоткрытую дверь, а затем посмотрел на темное небо. — Сейчас вечер, он вот-вот запустит ускоритель и я получу свои способности. Мардон передернул плечами, очевидно, вспоминая, что они с братом делали в этот момент на другом конце города. Стараясь отвлечь его от мыслей, Барри шагнул вперед, а потом медленно двинулся к участку; когда он обернулся, Марк угрюмо последовал за ним.