Возврату и обмену не подлежит

Let's have a toast for the douchebags, Let's have a toast for the assholes, Let's have a toast for the scumbags, Every one of them that I know Runaway

За 42 года и три часа до покупки питомца

Чертовы божьи дети. Люди такие смешные, одинаково нелепы в своем желание постоянно контролировать все. Даже Время. Даже Смерть. Единственное в чем они обскакали Бога по всем параметрам, так это в воспроизводстве себе подобных. Больше никаких ребер и глины. Отчасти Кроули мог собой гордиться. Если бы он не протянул этой первой человеческой даме яблоко, кто знает, догадалась бы она подстегнуть своего суженного сбежать за пределы их мирка. Однажды, Кроули, как обычно, гнал по трассе А1, он уже выехал за пределы Эдинбурга, где устроил славную заварушку, к сожалению, обошлось без убийств. Ни одна смертная душа не отправилась в ад, и он никак не мог пополнить свой счет отнятых жизней. Это огорчило бы любого демона. А Кроули это еще злило. К сожалению, в последнее время люди предпочитали убивать и умирать без его помощи, а значит могли, чего доброго, загреметь в рай. Он поравнялся с фольксваген-поло, семейная машинка, папа, мама и ребенок. Ну просто подарок. Кроули щёлкнул тонкими пальцами. «Гони, папаша, гони, так словно хочешь попасть в саму преисподнюю». Белокурый, голубоглазый ребенок улыбнулся ему через стекло, его пухлое тельце глубоко утопало в детском автокресле, и Кроули приветливо помахал ему рукой. «Another one bites the dust» разносила радиола песню Queen, пока фольксваген-поло на предельной скорости в 237 километров в час (никаких следов экстренного торможения) неслась в бетонное заграждение.

Магазинчик Азирафеля, наше время

Несмотря на заявления о «вымирание книжной индустрии», которыми пестрел любимый «Дейли Телеграф» Азирафель знает, что это утверждение далеко от истинного положение вещей. «Вымирание» происходит не с книгами, о нет, их прибавляется с каждым годом, и не с авторами книг, им по-прежнему есть, что сказать. Вымирают люди, которые хотят читать. Могли ли Фейсбуковские блоги и трехабзацные тексты заменить людям книги? - Вы уверены, что это то, что нужно? – спрашивает юная клиентка, заглядывая в книгу поверх его плеча. От нее пахнет арбузной жвачкой и щедрой порцией лака для волос. - Да, я уверен, вашей маме должно понравится. Это, - он постукивает по цветистому форзацу. - Прекрасный образец современной прозы. - Это, что стихи, да? – переспрашивает юное создание. Большие глаза накрашены двойным слоем чего-то липко-блестящего, прямо как разворот детской книжки. - Стихи — это, в общем смысле, поэзия, моя милая, а проза – это текст, - Азирафель перелистывает книгу перед ее носом, дабы она убедилась в этом сама. - Я не ваша милая, - выдает создание и забирает книгу из его рук. Вертит издание и так, и этак, пробегает глазами аннотацию. - Это просто оборот речи, юная леди, - иногда Азирафель жалеет, что вообще приходиться продавать книги, он считает их своей коллекцией, своим сокровищем, своим исследовательским материалом и билетом в многочисленные путешествия полные тайных смыслов и впечатляющих образов. - Ладно, давайте прозу, но только если вы ручаетесь, что она хорошая, - девушка возвращает книгу и они направляются к кассе. Он хотел было бы вставить речь про «не бывает хороших или плохих книг», но усилием воли заставляет себя сдержаться. Кассовый аппарат Паттерсона выдавал стойкую привязанность Азирафеля к изящным старинным вещицам, при условии, что те исправно работали. - Ух, ты вот эт раритет, - протянула девица и погладила полированный бок Паттерсона. Если букиниста и передернуло от слова «раритет», то вида он не подал. - Ваша покупка, - он протянул ей бумажный оберточный пакет. - Спасибо, - она немного помедлила и взяла покупку. – Спасибо сэр. Или лучше многоуважаемый сэр? – сострила она. - Всего доброго, - выдал букинист. Обычно такие покупатели никогда не возвращаются обратно, им просто некогда: твиттер и фейсбук требует к себя должного внимания. - А не хотите ли как-нибудь выпить пива, или что там нынче пьют сэры: чай, чай с молоком? – выдала девица, нисколько не смутившись и для пущей уверенности помахала ресницами демонстрируя цветные веки. Азирафель оглянулся по сторонам. Поперекладывал купюры в кассовом аппарате и смахнул с прилавка пыль. Да он мог бы сойти за ее отца или, не дай Бог, дедушку. Временная дистанция между ними размером с Тауэрский мост, если не больше. Ах, Англия, во что превращаются твои нравы. - Не думаю, что это уместно, - пробормотал букинист. У него нет времени на такие глупости, ему надо кормить змею. Змея, поправил себя Азирафель. Змей, тем временем, придавался серьезным думам. Ночью он покинул террариум и пропутешествовал изучать новый «дом», конечной целью путешествие значилась остановка под названием «Убийство пухлого мороженщика», потому что человек с труднопроизносимым именем Азирафель больше всего смахивал на продавца сладостей или сумасшедшего кондитера. Кроули ничуть не удивился бы, окажись он на Шоколадной фабрике. В бытность человеческого тела он обожал сладости. Сладости и алкоголь, еще одно изобретение сынов Адама. Он почти представил себе, как залазит в чан с шоколадной глазурью или вертится в сбивалке для сливок, но, ничего подобного не произошло. Книжный магазин встретит его безмолвием, и он проследовал за тепловым следом на второй этаж, «проклятая винтовая лестница», когда его голова оказалась в комнате наверху, хвост все еще торчал на первой ступени. Букинист посапывал в комнатке, которую с натяжкой можно было бы назвать спальней. Или кабинетом или и тем и другим вместе взятым. Кроули разглядел белоснежную ступню, выглядывающую из-под вороха одеяла. Ему моментально захотелось ее сцапать. Змей обогнул кровать и к моменту, когда все его тело едва помещалась в комнатушку учуял то, чего не смог уловить раньше. Отпечаток демонского знака Первого правила. Считалось, что у Демонов нет никаких правил (на то они и демоны), но все же Первое и Последнее правило работало с начала времен и гласило: НЕ причини зла дважды. В любом веке, в любой географической точке земного шара можно было подбивать людей на убийство, грабеж, разврат, насильственный разврат, ложь, ложь во имя спасения, самоубийство (вишенка на торте любой пакости) и богохульство (не так почетно и не добавляет очков демонской душе), но при все этом скромном наборе, если когда-либо Демон причинил урон душе одного человеческого индивидуума он не может сделать это снова. Не под каким предлогом. Даже если станет молиться. Проблема Кроули заключалась в том, что он попросту не помнил всех бед, случившихся по его вине. Уж слишком была полна корзинка его деяний за шесть тысяч лет. В конце концов он был первым из Падших и исправно доказывал это из столетия в столетие. Вероятно, Кроули мог бы вспомнить нашептанную аварию на трассе А1, а при должном рвении и пухлощёкого ребенка, потерявшего обоих родителей и оставшегося на воспитание строгой бабушки (вот уж кто ревностно молился в церкви), но он не вспомнил. И вот сейчас, лежа на подстилке из мха, под автоматическим опрыскивателем, он раздумывал, как тяжело существование, лишенное хоть какой-либо деятельности. Раньше он развлекался убийством своих «владельцев», а теперь развлечению пришел конец, он застрял в змеином, по правде говоря, отвратительном и неудобном теле (хоть бы маленькие ручки приделали бы) и вынужден терпеть болтливого книголюба, который в конце концов может и забыть о нем, и тогда он попросту умрет. Что-то подсказывало Кроули, что, потеряв и это физическое тело, его ослабленная демоническая душа вряд ли выживет в мире, где найти упокой не могут и святые. Он вздохнул, в змеином обличье он научился это делать, пропуская воздух через гортань, а не через носовые пазухи и взглянул на водную гладь бассейна. Прежние его «держатели» никогда не оснащали прозрачные клетки бассейном. «А что, это не плохая мысль», подумал Змей, зачем ждать конца, когда можно приблизить его.