Lamento.

День первый. Пак Чимин.       В помещении горел тусклый свет. Факел грозился выключиться через несколько минут, а это всего лишь первый день. Стена обложена кирпичами, которые закрасили в черный. Помещение очень маленькое. Здесь легко может развиться клаустрофобия. Если встать, то Чимин сможет достать головой до потолка. А если он вытянет руки, то они будут находиться в полусогнутом положении. Настолько это помещение маленькое и темное. 3. — Нет. 2. — Только не это. 1. — Пожалуйста. Свет гаснет. — Черт, лучше и быть не может, — чертыхается себе под нос Чимин.       Он начинает дрожать сильнее, страх полностью его окутывает. У него болит в груди, с каждой секундой дышать cтановится всё тяжелее. Внутри воздуха будто вообще нет. Все это означает то, что у него приступ паники, а такое хорошим не заканчивается. Чимину всего семнадцать, а он уже успел получить психологическую травму. А все из-за чего? Из-за маленькой шалости в ванной комнате. Нет, все началось далеко не тогда. Все началось с отца. Да, это Джихен во всем виноват. Если бы тогда, во время их разговора, он не среагировал так бурно... Если бы отец поговорил с ним и не отказывался от собственного сына...       В комнате пахнет сыростью, а еще тут прохладно. Чимин одет лишь в футболку и брюки. Ему определенно холодно. Стул жутко неудобный, а что еще хуже так это цепи, которыми он связан. Они давят на руки и ноги парня, лишая возможности двигаться. — Отпустите меня! Вытащите меня отсюда, суки, — кричит Чимин, что есть мочи, — вы не имеете право меня вот так наказывать, — Чимин топает ногой и пытается вырваться из цепей, но этим лишь сильнее делает себе больно. — Я на вас заявление напишу! Я сказал отпустите! — Чимин не останавливается несмотря на боль, кричит и вырывается. Но с той стороны двери тишина. Абсолютная. — Чтоб черт вас побрал, — не унимается Чимин, сразу же дергаясь от неприятного скрипа. Дверь открывается, внутрь входит мужчина, а свет из коридора слепит глаза от непривычки. — Ты чего разорался? — гласит мужской голос. — Тебе мало наказания? — Немедленно выпусти меня отсюда, — командует Чимин, продолжая дергаться.       Мужчина лишь смеется над его «просьбой», но в следующий миг он резко меняет свое выражение лица, хватая парня за волосы, приближается к его уху и шепчет: — Будешь еще дергаться, я тебя не пожалею. Таких, как ты, убивать мало, — сквозь зубы шипит он, вкладывая всю свою злость и ненависть в это предложение. Чимина всего передергивает. — Пусти меня, придурок, — не замолкает Чимин, пытаясь вырваться, но, блять, руки связаны, он ничего не может сделать. — Молчать! — не выдерживает мужчина и бьет полотенцем по его голой руке. Полотенце было мокрым.       Чимин тихо скулит, закусывая губу от боли и обиды. — Я не проживу три дня без воды. Это невозможно! — откровенно ревет Чимин, опуская голову как только мужчина убрал руку с его волос. — Сможешь, — усмехается тот и выходит. Снова оставляя Чимина одного в этой кромешной темноте. — Стойте! — вновь кричит парень. — Что еще? — снова скрипит дверь, позволяя свету войти внутрь. — Ф-факел... он выключился, — плачет Пак.       Мужчина забирает факел и возвращается спустя 5 минут с уже зажженным и ставит его на место. — Чтобы больше не издавал никаких звуков, — Чимин кивает, — спокойной ночи, — и дверь закрывается с громким хлопком.       Ага, спокойной. Заснешь тут. Чимин снова плачет. Навзрыд.

***

День второй. Пак Чимин.       По подсчетам Чимина сейчас время обеда. Его желудок урчит, просит хоть что-нибудь поесть. А еще Чимин хочет в туалет. Можно сказать за почти 20 часов в этой комнате он привык к сырости, к холоду и к цепям. Чимин сильно хочет спать, но в таком месте это явно не получится. — Эй, там, — Чимин топчет ногой, пытаясь привлечь внимание. Через несколько минут таких попыток в комнату заходит вчерашний мужчина с кружкой воды в руках. Будто специально его дразня. Он что-то говорит, но Чимин уже его не слушает. Все его мысли лишь об одном: как бы забрать эту кружку с жидкостью внутри... В горле сухо, словно в пустыне. — Эй, — слышит Чимин над своей головой.       Сглатывая слюну, Чимин зубами выхватывает кружку, проливая все на себя и в рот. Получилось. У него получилось. Хоть что-то попить. Это место теперь не такое уж и адское. — Твою мать, — кричит мужчина, выхватывая из его зубов кружку и с силой ударяя ею по голове.       Да, для полного счастья осталось только поспать. Этот мужчина помог ему.

***

День третий. Пак Чимин.       Чимин проснулся еще ночью. До этого он вел счет времени, а после того, как этот охранник «усыпил» его, Чимин и вовсе потерялся. Голова адски болит до сих пор. — Блять, только не это, — хрипит Чимин. Его брюки были мокрыми, а желание сходить в туалет исчезло. — Класс. — Ты его там не убил, придурок? — слышится по ту стороны двери.       В следующее мгновение дверь снова с этим противным скрипом открывается, звук ужасно бьет по ушным перепонкам.       Чимин щурится, не в силах открыть глаза полностью. Перед ним стоит высокий парень, чем-то напоминая его надзирателя Ким Намджуна. — Он жив, тебе повезло, — говорит тот самый, Чимин оказался прав. Это Намджун. Дверь снова закрывается, а Ким садится перед ним на коленки. — Бля, чем так воняет? — морщится Джун, затем его лицо обретает понимающий вид, но морщится он не перестает, закрывая нос своей верхней одеждой. — Пить, хочу пить, — хрипит Чимин. Он простыл? Возможно. Горло ужасно болит. Но он не может понять отчего. То ли от сухости, то ли от болезни. — Ты получишь воду, — обнадеживает Нам, чему Чимин, конечно, радуется, — если скажешь с кем ты был. — Нет, Чимин не радуется. Вообще нет. — Я был один, — стоит на своем Чимин. — Один значит? — Намджун массирует переносицу пальцами, — тогда как ты объяснишь то, что окно было открытым? — Я его открыл, — Чимин заходится кашлем. Окей, кажется, это все-таки простуда. — Зачем. Тебе. Открывать. Окно. В душевой? — выделяя каждое слово, произносит надзиратель. — Мне было жарко. — Жарко? — усмехается Нам, вставая на ноги. Он горбится, потому что низкий потолок не позволяет ему встать в полный рост. — Тогда, блять, наслаждайся прохладой.       Уходит. Снова Чимин один здесь.       Чимин чувствует себя просто ужасно. Он хочет есть, пить и спать. У него болит голова, горло, руки и ноги.       Чимин снова плачет. Он хочет уйти отсюда. Хочет домой. Даже к отцу хочет. Больше всего на свете хочет к родным, к друзьям.       Он вспоминает о том, что на днях должна была прийти мама. Он скучает по ее голосу, по ее мягким рукам, по ее черным волосам и смеху. Он вспоминает их последнюю встречу, вспоминает ее «я люблю тебя» и плачет сильнее. Он так сильно по ней скучает. Чимин просто хочет к матери.       Чимин хочет увидеть солнце, подышать свежим воздухом. А еще он хочет к Юнги. Да, он хочет к нему. Безумно. Даже в такой ситуации он думает о нем. Он молится, чтобы не узнали про Юнги. Он не хочет, чтобы и он через такое проходил. — Суки! — кричит Чимин, заливаясь слезами. Как же ему больно.

***

День третий. Мин Юнги.       Сегодня уже третий день, как он не видел Чимина. Он будто сквозь землю провалился. Его нигде не видно. Абсолютно нигде. Юнги винит себя за все, что происходит с Чимином и молится, чтобы он был хотя бы жив. Юнги и правда не имеет понятия, где Чимин и что с ним. Пока он об этом думает у себя в комнате, из коридора слышится звон и быстрый топот людей. Время обеда. Честно, Юнги не может есть, пить и спать. Он просто не может делать то, что делают все обычно, потому что вдруг его Чиминни морят голодом, а он тут кушает? Но надо. Надо, чтобы не вызывать подозрения. Юнги должен быть осторожным до тех пор, пока они вместе с Чимином не уйдут отсюда. До тех пор, пока они не узнают, что это был Юнги.       Он неспешно идет в сторону столовой, когда его взгляд приковывается к Ким Намджуну — надзирателю Чимина. Он подозрительно оглядывается по сторонам и уходит в противоположную от кухни сторону. Хотя он сейчас должен находиться со своими учениками, как и все остальные надзиратели, в столовой. Юнги также смотрит по сторонам, поняв, что на него никто не смотрит, даже его собственный надзиратель, он медленно идет за Намджуном. Поворот за поворотом. Люди остаются позади, а свет в коридоре с каждым поворотом становится все тусклее. Он прячется за углом, пытаясь понять, что происходит и вслушиваясь в слова. — Ты его там не убил, придурок? — слышит он, а сердце уходит в прятки. Они о Чимине? С кем он там стоит? Что это за дверь? Юнги аккуратно выглядывает из-за угла и видит, как они открывают дверь, а внутри… … Чимин. Твою мать. — Эй, ты кто? — слышит Юнги и видит, как незнакомый ему мужчина направляется прямо в его сторону. Он бежит, что есть мочи, обратно.       Мужчина бежит за ним, ускоряя свои шаги, но никого не находит. Он бежит вплоть до столовой, но не успевает его поймать и не замечает никого подозрительного. — Блять, — матерится он, уходя обратно.       А Юнги, пытаясь осознать происходящее, никак не может отдышаться, прячась за шкафом неподалёку от того самого места.       Теперь нужно быть куда более аккуратнее.