кинки предлагать

Был восьмой час вечера, когда Лютик оторвался от писанины и бросил взгляд сначала в окно кухни, а затем и на часы. Он со стоном выпрямился, разминая спину. — Ну мы и засиделись, я тебе скажу! — протянул, потирая шею. — Как ты вообще в этом шаришь? Это же лес дремучий. — Для тебя, — усмехнулся Геральт, — а мне эта хрень нравится. Только представь, сколько всякой ядовитой херни можно создать, зная химию. — Никогда не замечал за тобой тяги к отравительству… — Геральт, видя сомнение на лице Лютика, засмеялся. — Давай на сегодня закончим? А то даже мне уже жалко тебя — выглядишь ты, мягко говоря, херово. У тебя ещё неделя, успеешь всё выучить. — Легко тебе говорить! Но хрен с тобой… Хочешь чаю? Или чего посущественнее? — Там пицца осталась? Лютик кивнул. Поморщившись, он встал и прогнулся в спине назад до хруста, а потом принялся заваривать чай и греть пиццу. За сегодняшний день формул и кучи непонятных химических слов он, казалось, вытряс последние мозги. Он искренне восхищался и удивлялся тому, что Геральт мало того, что понимал эту дьявольщину, так ещё и любил её. На все сто странный парень, покачал он головой и оглянулся. Пока Лютик был занят, Геральт аккуратными стопочками сложил листы с записями и учебники, освободив место на столе. Квартира, которую Лютик снимал, была маленькой, но уютной, и стол был только на кухне. В спальню впускать учёбу он не желал ни при каких обстоятельствах, так что выбора, где заниматься, у них не было. Да и на кухне уютнее, что ли?.. Геральт сидел с закрытыми глазами и запрокинутой назад головой. Лютик опёрся бедром о подоконник и сглотнул. Эта шея будто гипнотизировала. Крепкая, мускулистая, на ней хотелось оставить кучу засосов, а за кадык и вовсе куснуть разок-другой. Он чуть опустил глаза, проследил линию ворота футболки и посмотрел на скрещенные на груди руки. В этот момент его переполнили два совершенно разных чувства. Нежность. Геральт помогал ему готовиться с самого утра и, что естественно, устал. Бедненький, подумал Лютик и закусил губу, сдерживая улыбку. Даже ни разу голоса не повысил, когда он тупил и переспрашивал в сотый, наверное, раз. Желание. Впрочем, оно не появилось внезапно по той простой причине, что всегда было с ним в присутствии Геральта (а иногда и без него). Разница была лишь в его интенсивности. Лютику хотелось его обнять со спины, погладить по голове, размять плечи, огладить руки и зарыться носом в волосы. Хотелось почувствовать запах его шампуня, теплоту кожи под пальцами. А ещё хотелось предложить остаться на ночь, но сделать он этого не мог по двум причинам: было не так уж и поздно, и он боялся, что не сможет заснуть всю ночь, зная, что Геральт настолько близко. В какой-то момент он закусил кончик большого пальца, продолжая пялиться. И вот Геральт открыл глаза, и он лучезарно ему улыбнулся: — Чай почти готов, а пицца, — он скосил глаза в сторону микроволновки, — через полминуты. Спаси-и-ибо тебе, Гер, ты меня так выручаешь, правда! Знаешь, — начал он, и сердце его заколотилось быстро-быстро, — будь ты девушкой, я бы тебя даже поцеловал! Но всё, что я могу предложить, это горячий чай и пиццу. Ну и, конечно, пьянку в честь сдачи этого адового предмета, потому что с тобой мои шансы сдать примерно стопроцентные! Хотя, — он задумчиво уставился в потолок, — один шанс оставлю на какую-нибудь херню вроде конца света, из-за которого я нихрена не сдам. Геральт вскинул брови, тихо хмыкнул и промолчал. Лютик мысленно себя назвал идиотом за несдержанность. Ну в самом деле, что он бы ему сказал? Целуй меня, я весь твой? Пришлось по обыкновению болтать, спасая себя. Дерьмодерьмодерьмо Доставал пиццу и наливал чай он в несколько напряжённой для себя тишине. — Вот, Геральт, только осторожно, он го… рячий… — большую часть слова Лютик прошептал, потому что, повернувшись, увидел потягивающегося друга. В этом, само собой, странного ничего не было, но вот задравшуюся футболку он видел на нём впервые. И, святой боженька, она обнажила самый восхитительный кусок кожи в его жизни. Татуированный кусок кожи. О, господи. Кто тут, блядь, и был горячим, так точно не чай. За несчастные долгие и одновременно короткие секунды (ох, серьёзно, ему показалось, что мир замер) он успел понять, что это какие-то узоры, которые плавно переходили с бока вниз, за линию джинсов. Лютик сглотнул, облизнул губы и кашлянул. Ох, блядь, вот бы провести по этим линиям пальцами, а потом языком, до самого конца. Бог знает, где там конец у этой татуировки, конечно. Встать бы на колени да… От таких мыслей он, который там, в фантазии, всхлипнул от нетерпения, а он, что в реальности, лишь натянул на лицо полуулыбку и аккуратно поставил кружку и тарелку перед Геральтом. — Не знал, что у тебя татухи есть, — бросил он небрежно, отворачиваясь и наливая себе чай. — Только на животе? Кстати, я слышал, что там достаточно больно делать, а ты что скажешь? — он повернулся и посмотрел прямо в глаза Геральту. — Больно было? — Да не очень, у меня болевой порог высокий. — А что насчёт другого вопроса? У тебя ещё есть? Ну где-е? На плечах? Спине? Что, неужели на заднице?! — Лютик вытаращился на явно забавляющегося Геральта, что молча жевал пиццу, а на последнем вопросе лишь хмыкнул. Ох, блядь, неужели и вправду на заднице?! Он тут же поспешил занять рот едой, чтобы скрыть сильное желание сглотнуть — рот просто слюной наполнился при мысли о татуировке на этой крепкой жопе. Он его точно с ума сведёт. И не поймёт даже. Лютик сделал глоток и поморщился — с чаем он, пожалуй, подождёт, а потом взглянул на Геральта. — Твою мать! — рыкнул тот, высунув язык и обмахивая его рукой. — Нахера ж так горячо?! — Вообще-то, я тебя предупреждал! — Лютик подскочил и налил другу холодной воды. — Не витай ты в облаках, то услышал бы! Он уставился на высунутый геральтов язык, и его брови невольно сошлись домиком. В свете лампы сверкал шарик штанги. — Охренеть! — громко воскликнул он, не сдержавшись, — у тебя ещё и пирсинг! Слу-ушай, Геральт, — он состроил подозрительную рожицу, — где ж у тебя ещё пирсы есть? Я тебя без футболки-то и не видел, да и без трусов тоже… У меня сейчас самые что ни есть подозрительные мысли на твой счёт. Так и хочется сказать «Раздевайся!», ей-богу. — Лютик, если ты сейчас не перестанешь надо мной нависать и трындеть, то я тебя отшлёпаю. Ей-богу, — передразнил Геральт и с недовольным видом отпил воды. — Хрень порешь. — Лучше бы ты меня отшлёпал или выпорол, знаешь ли, — не сказал, к сожалению или счастью, Лютик. Он подумал, что ещё одно раскрытие геральтовых секретиков, и он точно кинется на него с поцелуями и лапаньем. И тогда даже вероятность получить увесистым кулаком его не остановит. — Бу-бу-бу, режим ворчуна опять включил, да? Устал ты всё-таки со мной. Знаешь… Может, останешься? — Да не, такси вызову, не парься, Лютик, — от его улыбки у Лютика словно мозг размягчился, внутри будто гейзер взметнулся. Он плюхнулся на своё место и обеими руками вцепился в кружку. И только после долгого кусания губ нашёл в себе силы, чтобы исподлобья посмотреть на Геральта. — Ну, как знаешь… Так всё-таки, у тебя на заднице татуха, да? И что там? Судя по твоим рассказам о школе и твоей команде «Белые волки», я так и вижу эту татуировку. Ну же, признайся старине Лютику, — он подался вперёд с бешено колотящимся сердцем — волнение от собственного пиздежа о геральтовой заднице, воспоминания об увиденном и фантазии не давали проклятому органу в груди биться как должно. Волнение заставляло его работать языком как никогда. — У тебя там ваша волчья троица? Геральт смотрел на него несколько секунд, а потом заржал: — Как хорошо, что они тебя не слышат. А на твои вопросы я отвечу в другой раз. Страдай от любопытства, — и рожа у Геральта была при этом ехиднее некуда. Лютик фыркнул: — Ну до чего же ты вредный, друг мой!..

***

Когда за Герой закрылась дверь, Лютик прижался к ней лбом и коснулся пальцами ручки. Облизывая губы, он проигрывал перед внутренним взором ранее увиденное. Он стал представлять, что было бы, будь он… смелее? увереннее? будь он с Геральтом в отношениях? Да, определённо что-то из этого. Вот он подошёл к Геральту, когда тот потягивался, и коснулся обнажившейся кожи. Геральт вздрогнул и замер. Посмотрел на него снизу вверх и медленно опустил руки, позволяя Лютику… всё. У него точно бы подрагивали пальцы, когда он стал бы медленно задирать футболку. Они заскользили бы по замысловатому узору татуировки вверх. Он знал наверняка, что у него горячая кожа. Вообще-то, он полыхал как печка, и прижаться к нему, если замёрзнешь, было чистым наслаждением. Геральт никогда не мёрз. Выпустив ручку, он обнял себя и закрыл глаза. Он полностью погрузился в свои мысли. Он развёл пальцы и двинул рукой от живота вверх, к груди. Медленно. Твёрдые мышцы, горячая, приятная на ощупь кожа. Один из пальцев задел сосок, и Геральт от этого вздрогнул. Они смотрели друг другу в глаза, неотрывно, не моргая. Он огладил мышцы груди, кайфуя. Если честно, Лютик часто представлял, как лапает эту грудь, стоя за спиной Геральта и точно также запуская обе руки под его одежду. Господи, у Геральта была просто прекрасная грудь. И понятно это было даже без прикосновений. Он задрожал. Он бы, закрыв глаза, прижимался щекой к его затылку, пока оглаживал это мускулистое тело. Геральт бы обязательно откинулся головой ему на плечо, и тогда дыхание Лютика щекотало бы его шею. Его ладони сместились на крепкие руки. Вверх, от локтей к плечам… И когда ладонь достигла ключиц, Лютик ещё немного сдвинул правую руку вверх и обхватил чужое горло. Он мягко поглаживал его, пока медленно склонялся, чтобы поцеловать. Лютик осознал, что в своих мечтах он молчал, они оба молчали. Но он знал, что в действительности он бы непрерывно пиздел о том, насколько Геральт охуенный и как давно он на него запал. Возможно, он бы даже рассказал некоторые из своих фантазий. О том, например, как он представлял, что они трахались как кролики в одном из кабинетов универа, как они едва успели повернуть ключ в замке, прежде чем наброситься друг на друга. Ох, блядь, он о многом хотел ему рассказать. Как же херово, когда ты не пытаешься даже намекнуть на что-то большее, потому что боишься просрать дружбу и общение с человеком в принципе. Односторонняя влюблённость — это даже больший ад, чем так любимая Герой химия, подумал Лютик с горькой усмешкой и направился в ванную, на ходу раздеваясь. Хотелось оказаться под душем, прежде чем он вновь окунётся в свои фантазии. Он едва не упал, запутавшись в штанинах джинсов. Кинув футболку куда-то за спину, он ступил в душевую кабину. Вода хлынула прохладная, однако это не остудило его. Геральт не двигался, позволяя ему действовать в нужном для него темпе. И вот их губы соприкоснулись. У Геральта, как он и думал, они были твёрдыми. И вкусными. Он обвёл языком верхнюю губу, нижнюю и скользнул между ними. И вот тут-то Геральт отмер, обхватил своей большой рукой его затылок, прижал к себе, насколько это было возможно, и коснулся его языка своим. Штанга не мешала, нет, она всего лишь сводила Лютика с ума. В какой-то момент он стал посасывать язык Геральта, оседлав его ногу. Он как малолетка тёрся об него, стонал в поцелуй, а рука Геральта лежала на его пояснице и прижимала, прижимала к себе. Вот Геральт его подхватил, заставив обнять себя ногами, и направился в его спальню. Оказавшись там, Лютик сполз вниз по его телу со всхлипом и разорвал затянувшийся поцелуй. — Сними футболку, — прохрипел он. — Пожалуйста. — Хм, хочешь на меня попялиться, да? Как ты это делал всё это время? Интересно, что же ты там напредставлял?.. — Геральт медленно стянул футболку и взялся за пряжку ремня. Лютика натурально трясло от желания. — Быстрее… Не медли, Гер, п-пож-жалуйста. Я так долго этого ждал… мечтал… Не дразни… — Ну хорошо, нетерпеливый мой, — с мягким смешком Геральт расстегнул ремень и стал стягивать штаны. Лютик в это время тоже спешно раздевался, не отрывая от него жадного взгляда. Когда Геральт оказался полностью обнажённым, он подошёл к нему и толкнул на кровать, заставив выругаться: — Чертёнок, даром что голубоглазый. — О да… Лютик оседлал его и склонился, чтобы поцеловать. Он ни разу не нежничал, целуя грубо, вкладывая туда всю жажду, всю нужду в нём. Он чувствовал его руки на своей спине. Чувствовал его губы на своих, его тело под собой. Оторвавшись от губ, он стал лихорадочно целовать его, спускаясь с шеи на грудь, целуя и прикусывая соски, ведя кончиком языка по коже. Он обвёл каждый (додуманный) узор татуировки, спускаясь всё ниже, ниже и ниже… Он звонко чмокнул его в бедро и сначала коснулся его большого красивого члена рукой, а затем и языком. Геральт издал такой сладкий стон, что Лютик от этого впился пальцами в его бёдра. — Гера… Гер… — он поднял голову и облизнулся, — я хочу тебя трахнуть. Пожалуйста?.. — Делай, что хочешь. Тебе всё можно. Он судорожно вздохнул. — Тогда… Тогда встань на четвереньки. Геральт медленно улыбнулся и кивнул, прежде чем исполнить его просьбу. И Лютик задохнулся. Узор вился на лопатках и спускался вдоль позвоночника. Лютик потянулся и сперва провёл по спине всей ладонью, а потом, склонившись, стал прочерчивать его пальцем, выцеловывать, повторять языком. — У тебя просто потрясающая спина, Гер… И задница, конечно, — он чуть нервно хихикнул и положил на неё руки, и сжал. По-тря-са-ю-ще. Он облизнул сухие губы и коснулся ими его копчика, развёл ягодицы и лизнул. Геральт на это прогнулся в спине. Лютик никогда не думал, что будет кому-то лизать задницу да ещё и в прямом смысле, но… Даже одна мысль, что сейчас он делал это Геральту, возбуждала. Он лизал, толкался языком в сжатую дырку, слушал его хрипы и млел. Наконец он пустил в ход пальцы, разрабатывая его великолепную задницу. Когда в него свободно входили три пальца, и Геральт уже насаживался на них, буквально умоляя о большем, Лютик отстранился. — Я… О господи… — он со стоном прижался губами к правой ягодице. — Давай, Лютик, я хочу тебя. И вильнул задницей. Господи, грёбаный Геральт Беллегард вильнул голой задницей прямо перед ним. Лютик в который раз облизнул губы и, приставив член к растянутой дырке, толкнулся. Лютик стоял под душем и наяривал свой член, представляя, насколько в Геральте узко, жарко, хорошо. Блядь, да охуенно просто. Он целовал его в спину, шею, затылок. Он гладил его живот. Трахал его, быстро, с жадностью, одержимостью и дрочил ему. — Я тебя люблю, Геральт, господи, блядь, я так сильно тебя люблю, обожаю… Геральт всхрипнул и сжался на его члене, отчего Лютик закатил глаза и сжал зубы в изгибе его шеи. — Ещё… — Да, Геральт, да… Он лизнул укус, прижался к его спине грудью и зажмурился, отпуская себя и втрахивая его в кровать. Лютик представил, как Геральт кончает и сжимается на его члене, как следом уже он кончает в него и потом, распластавшись на Геральте, ещё долго из него не выходит. Он кончает, и оргазм кажется ему пустым. Его затапливают стыд и сожаление. Он стоит под струями тёплой воды, что смывают с него остатки мыльной пены и сперму. Он закрыл глаза и подставил лицо, наслаждаясь. Выключая воду, он горько улыбнулся. — Вот блядь, Беллегард, что ты со мной делаешь?..