Беседы по душам

Когда Ральзей был маленьким, он часто играл в саду. Любил возиться в пышных клумбах: прятаться среди сжатых бело-зелёных бутонов; бережно пересчитывать изумрудные травинки на залитых голубоватым светом полянках, огороженных плетёными низенькими заборчиками; или часами разглядывать далёкие угольно-чёрные небеса сквозь блёклые, но очень пушистые венчики цветов (которые, покачиваясь на лёгком сквозняке, больше походили на лучистые искры фейерверков, вспыхивающие друг за другом и тут же исчезающие). Реже бродил по внутреннему дворику с прислугой. Тёмные в Городе-замке вечно куда-то торопились: их неведомые дела, наверное, были жутко нетерпеливыми. Опоздаешь на минутку — а работа уже расстроилась и ничего не клеится, как ни пытаешься. Поэтому подарить драгоценное время, пусть даже и принцу-наследнику, жители редко соглашались — только если выдавался свободный день или проводилась генеральная уборка сада. Однако и в рабочее время дворик не пустовал. Тёмные что-то перетаскивали, спешили, крутились, волновались; мелькания их разноцветной одежды приятно разбавляли тусклую тишину. Ральзей любил наблюдать за ними. Вдоволь набегавшись, малыш находил кочку повыше, садился в самую гущу цветочного поселения и, окружённый терпким ароматом нектара, следил за кипящей работой разноцветных «бабочек» и «пчёлок». А иногда к прогулкам присоединялся отец. Случалось это чаще всего внезапно — принц, зарывшийся в пышную клумбу, вдруг вскидывал голову и, смеясь, бросался в тёплые объятия герцога, который неслышно подкрадывался совсем близко и весело произносил: — Нашёл. Снова ты плохо спрятался. Больше всего Ральзей любил гулять с отцом по теплицам, в которых росли диковинные растения из мира светлых. Даже воздух в этих маленьких прозрачных комнатках был другим: тёплым, ярким, блестящим из-за порхающей на невидимых крылышках золотистой пыльцы. Тонкими ниточками тянулись к свету стебельки цветов, и вслед за ними взлетали к хрустальной крыше истории, рассказанные герцогом. Юный принц, затаив дыхание, слушал рассказы о далёких предках, о Городе-замке, о матери, о давних событиях и отгоревших чувствах; не сводя глаз следил за отцом — его мимикой, плавными жестами, сияющим взглядом. Время вязло, тонуло в череде слов, наполненных магией добрых воспоминаний, и никто — ни герцог, ни его маленький сын — не замечал, как вечер сменялся мерцанием ночи. Ральзей знал, что такое «оружие», но никогда не держал его в руках. Его детство было наполнено лучистым светом, цветами и нежной отцовской любовью; малыш не испытывал «вражды» и «ненависти». Он не понимал, зачем нужна «война», если тёмные могли вместе гулять по красивому саду и делиться сокровенными историями, наслаждаясь прохладой и вечным благоуханием природы. --------------------------------------------------------------------------------------------------------- Когда Ральзею становилось особенно одиноко, он приходил в библиотеку. Несмотря на то, что комната находилась далековато от главного входа, принц не ленился проходить бесконечные пустые коридоры ради того, чтобы вновь оказаться среди пыльных корешков и хрустящих грязных страниц. Высокие своды насквозь пропитались затхлостью; балки и колонны заросли зелёной бородкой мха; в углах скопились клочья орошённой влагой паутины. Вода сочилась из-под надколотых булыжников, окрашивая их холодные щёки блестящими дорожками соли. В разбитые окна бесцеремонно врывались порывы буйного ветра, взметая в воздух сотни холодных капель и вновь обрушивая их на едва подсохшие царапины на стенах, потолке, на острые голубоватые зубцы хрустальных стёкол. И на Ральзея. Он светло улыбался, подставляя пушистое личико озорным росинкам, обжигавшим нос и веки затхлым холодом. Улыбался, слушая далёкие завывания ветра в пустых коридорах, и в тайне сочувствовал ему — такому неспокойному, вечно недовольному, неприкаянному. Улыбался, осторожно касаясь древних кожаных обложек, большая часть которых покрылась беловато-зеленоватыми пёрышками плесени у уголков. Затаив дыхание, улыбался ещё шире, когда проводил черными коготками по выпуклым рядам смазавшихся букв и узнавал в них знакомые с детства истории (правда, пожелтевшие от времени, посеревшие от прелости и почерневшие от влаги). Принц изучал содержимое книг кропотливо, преданно. Он не спешил, не набрасывался на них, как оголодавший на кусок хлеба — хотя действительно жаждал вновь окунуться в дорогие сердцу миры и на несколько часов забыть о том, сколько всего неправильного нужно исправить в его собственном. И, что главное, Ральзей никогда не успевал уловить тот момент, когда начинал читать вслух. Истории, словно стайки разноцветных бабочек, вдруг взлетали в застоявшийся воздух и разгоняли скопившуюся в нём тоску нежным трепетанием сверкающих крылышек. По-весеннему тёплый бриз щекотал шёрстку маленького тёмного, и тот невольно ещё сильнее поддавался очарованию сюжета, непременно наполненного чем-то добрым, тёплым настолько, что кромка льда, уже начавшая сковывать сердце, не выдерживала: покрывалась густой сеточкой беловатых трещин и с натужным звоном лопалась, вновь открывая дорогу огненно-яркой крови. Ральзей останавливался, лишь когда натруженный голос срывался на хрип и горло, непостижимым образом начавшее болеть, оповещало о своей неспособности продолжать работать. Принц уходил, и библиотека оставалась позади. А от неё до самых Золотых ворот тянулся шлейф из сказок о королях и королевах, воспоминаний славных подвигах героев древности и прочих историй с самым хорошим концом, который только мог придумать автор. И Ральзей улыбался. Он знал, что такое «отчаяние», но никогда не позволял ему поглотить себя. Даже в одиночестве у него были верные друзья и помощники, пришедшие из наизусть затверженных волшебных рассказов; герои делились с тёмным не только уроками жизни, но и храбростью, стойкостью, любовью, РЕШИМОСТЬЮ. Принц не понимал, зачем нужно «драться» и «воевать», если можно вместе разговаривать о чувственном и прекрасном за чашкой уютно тёплого чая. --------------------------------------------------------------------------------------------------------- А потом пришли ГЕРОИ. Его герои. И Ральзей понял.