A Decade Gone

      Ты переминаешься с ноги на ногу, крепко прижимая планшет к боку. Он медленно ходил кругами вокруг одного из новейших часовых солдат уже добрых пять минут. По его неряшливому костюму было трудно сказать, являлся ли он серьёзным покупателем или нет. Ты прекрасно знала его цену — десятилетний гонорар — и задавалась вопросом: может ли он себе это позволить.       — Сэр, — ты подаешь голос впервые с начала его вальса. — Если вы непосредственно заинтересованы в покупке, я должна проинформировать вас о требованиях мистера Джиндоша.       Он отвечает, но не на твои слова:       — Кирин Джиндош заставил меня ждать неделями. Я был здесь в конце месяца Тьмы, и у нас возникло небольшое разногласие. Не так ли, парни?       Ты неосознанно выпрямляешься. Его люди стоят прямо за тобой, слишком близко.       — Так точно, босс, — отвечают они нестройным хором.       Паоло не останавливается, чтобы развернуться к тебе лицом, но продолжает:       — Он не особо разговорчивый человек: упрямый, даже когда сталкивается с рациональным ответом. Я предложил ему выгодную сделку и рассказал о последствиях, если он не снизит цены. Но он был… непоколебим.       Утверждение Паоло о том, что Кирин Джиндош был кем угодно, но не «рациональным», почти заставило тебя усмехнуться.       — Что ж, — ты поднимаешь планшет, делая вид, что что-то проверяешь. — Несмотря на ваши разногласия, он всё равно записал вас на другой приём. Это о чём-то да говорит.       — Хм, — он перестаёт кружить вокруг Часовщика, проводя рукой по плоской части клинка механизма. — Но я не думаю, что он снизил цену.       — Насколько я знаю, нет, сэр.       Паоло несколько раз поцокал.       — Должно быть приятно продвигаться по карьерной лестнице.       Ты чувствуешь, как от твоего лица отливает кровь.       — Что, простите?       Он смеётся, низко и хрипло:       — Я не глухой, подруга. Я знаю о многих слухах. Особенно из подобных мест. А теперь давай сделаем вид, что ты не стоишь на коленях каждую ночь — почему он назначил тебя на эту должность?       Твой рот открывался и закрывался; шестерёнки твоего разума разгонялись.       — Потому что… потому что я очень хорошо образована, сэр, — прошипела ты сквозь стиснутые зубы.       Он одарил тебя улыбкой, которая не подходила его лицу.       — Слушай, я знаю таких людей, как Джиндош. Неудачники, которые потеряли всё, а потом получили шанс прославиться. Мне довелось встретиться с ним дважды, у нас были разногласия. Я, возможно, угрожал ему, и теперь у него есть кто-то другой, выполняющий его работу. О чём это нам говорит?       Твои губы сжаты в тонкую линию; твои ногти впиваются в деревянный планшет. «Не произноси это. Не произноси это, ублюдок».       — А я скажу. Он использует тебя. Он дал тебе эту позицию, зная, что я нанесу сегодня визит, зная, насколько я опасен. Ему плевать. Мужчины, как Джиндош, видят мир сквозь призму своих одержимостей и используют их, как им вздумается. Он заставил твоих работодателей уволить тебя, сделал его личной прислугой, потом секретарём, а теперь ты его любовница. Как ты думаешь, подруга, сколько это ещё продлится, прежде чем он избавится от тебя?       Желание ударить его велико, но он слишком далеко, и за твоей спиной целый отряд его шавок. Вместо этого ты держишь свою голову высоко и произносишь:       «При всём уважении, сэр, я вас не знаю. И я не знаю, отчего вы так беспокоитесь обо мне. Вы говорите так, словно… — твоя речь обрывается. Ты точно слышала эти самые формулировки. Единственный человек, который, как ты знала, наблюдал за тобой. — Стражница, — шепчешь ты, твоё дыхание прерывается. — Стражница говорила…       «Я говорю, что ты его чем-то зацепила. Для Великого изобретателя не в новинку издеваться над прислугой, но исходя из всего, что я слышала, он не причинял тебе боли. Он играется с тобой».       Он становится одержимым тобой.       Ты чувствуешь, что тебя слегка потрясывает. Паоло подходит ближе, понижая голос.       — У меня здесь работали люди ещё до того, как я прознал о тебе, подруга. Ты уже должна была понять, что я никогда не был заинтересован в покупке одной из этих жестянок, — он через плечо указывает на новенького часового солдата. — Я предпочитаю кровь и слюну металлу и маслу. Я пришёл сюда, чтобы узнать, относится ли Джиндош к людям, с которыми можно договориться, и знаешь, что я обнаружил? Он грёбанный психопат…       — Тогда зачем вы здесь, мистер Паоло? — ты впиваешься в него взглядом, опуская планшет, чтобы ты могла расправить плечи. — Зачем вы это делаете?       Он тыкает в тебя пальцем:       — Вот, это то, что я хотел услышать. Задавать вопросы — это хорошо, подруга. Но у меня такое чувство, что ты уже знаешь ответ, не так ли?       Он отходит назад, подходит к Часовщику, а затем снова к тебе. Погрузочная площадка пуста, если не считать Стенателей, тебя и часового солдата. Бежать некуда.       — Я не понимаю, что вы имеете в виду.       — О, ты понимаешь. Ты просто не обращала внимания. Один из моих друзей здесь сообщил мне, что ты встречалась с Брианной Эшворт. Это правда?       Твои мысли рассеяны. Повар.       — Они уже ждут тебя, ты должна поторопиться. Думаю, что минут пятнадцать, — он смотрит на тебя с чувством жалости.       Паоло продолжает:       — Я также знаю, что в последнее время ты проводишь много времени со своим работодателем: больше, чем кто-либо из прислуги.       Кажется, что в твоём животе образуется ледяной шар. Четыре служанки, которые пришли поговорить с тобой в тот день:       — Я понимаю, что ты просто осторожничаешь. Если захочешь рассказать нам правду где-нибудь, где нас не услышат механизмы, то приходи завтра утром на второй этаж апартаментов.       — Зачем ты это делаешь? — шепчешь ты, стыдясь признаться, что этот человек тебя пугает. — Почему я?       Он пожимает плечами.       — Я не могу понять, чем ты его зацепила. Честно говоря, нам просто повезло. Мы месяцами пытались получить информацию. Уверен, что ты уже сообразила, что к чему.       Он вновь останавливается перед тобой; его тёмные глаза впиваются в тебя. Ты чувствуешь, что не можешь пошевелиться.       — Я не понимаю, о чём вы говорите.       Паоло разочарованно вздыхает.       — Ну же, ты должна знать, что он работает с герцогом и ведьмой, чтобы свергнуть императрицу Эмили Колдуин.       Ты чувствуешь, как твоя хватка на планшете ослабевает; звук его удара об пол погрузочной площадки заставляет тебя подпрыгнуть.       — С-свергнуть императрицу… Что за чушь вы несёте?       — Я думал, ты сказала, что хорошо образована, подруга! Или ты просто слишком привязалась к нему, что не видишь, кто он на самом деле?       В твоей голове проноситься рой мыслей: он прятал письма, быстро собирал механизмы, обещал армию. Была ли ты слишком глупа, чтобы понять это, или слишком влюблена, отказываясь думать об этом? Визиты Эшворт, сроки герцога, шёпоты об имени «Делайла», и ты ни разу не попыталась собрать кусочки пазла воедино.       — Он… зачем ему это делать? Что Делайла с ним делает? — ты смотришь в глаза Паоло, вопрошая и пытаясь найти в них ответ, который успокоил бы тебя. Его там нет.       Более того, Паоло разражается коротким смехом; его отряд за тобой хихикает, вторя ему.       — Она ничего с ним не делает. Он делает это ради себя. У мужчин, как он, на уме только одно — их собственные желания. Поэтому-то он и держал тебя рядом, доходит?       Твоя голова опускается, и ты пялишься в пол. Недоверие побуждает скептицизм. Этот мужчина был отребьем, главарём банды. Вероятно, он просто пытался залезть тебе под кожу, запугать тебя. Но… было слишком много доказательств правдивости его слов. В тот раз слишком много, чтобы суметь закрыть на это глаза.       — …так что вы от меня хотите? — бормочешь ты, отказываясь поднимать свой взгляд обратно.       Ты наблюдаешь за тем, как его потёртые ботинки шаркают ближе. Он говорит:       — Я родился здесь, в Карнаке. Я ненавижу то, как всё пошло коту под хвост, пока мы сидим сложа руки. Мне хотелось бы это исправить однажды, но если императрицу свергнут, кто знает, как это может повлиять на ситуацию. Мне необходимы свои связи, пока всё не развалилось, понимаешь? Да, у меня есть здесь свои глаза, но за всё это время Джиндош никого не подпускал так близко. Ты — ключ к разгадке того, что происходит с Делайлой.       — Вы хотите, чтобы я шпионила за мистером Джиндошем, так? — ты осмеливаешься поднять свою голову. — С чего бы мне этим заниматься?       Паоло мгновение смотрит на тебя, пытаясь мысленно оценить. Он тихо кивает, затем поднимает руки, пожимая плечами.       — Отличный вопрос. Чего ты хочешь?       Ты оглядываешься на свору Стенателей, качая головой. Не произнося ни слова, ты наклоняешься, поднимаешь планшет, выпрямляешься и проходишь мимо Паоло.       — Если вы здесь не за покупкой, тогда прощу, уходите. Мы уже закончили, и через пятнадцать минут у меня ещё один клиент.       — Ты хоть понимаешь, что за человек Кирин Джиндош? Он из тех, кто без сожалений убьёт тебя, как только ты изживёшь свои применения. Да, я знаю, что ты предана ему, и я знаю, что ты почти такая же упрямая, как он, но я думаю, что мы все можем с уверенностью сказать, что до того, как он начал проявлять к тебе интерес, ты видела, что он за человек. Ты знала, что он долбанный монстр. Я не говорю, что мы все без греха: я совершал некоторые сомнительные поступки, это так. Но ты просто обманываешь себя, если думаешь, что он о тебе заботится.       По пути к лифту ты останавливаешься. Если закроешь глаза, то всё ещё можешь почувствовать его губы на своих.       — Я знаю, кто он такой. И да, я знала всё это время. Поначалу я ненавидела его, тоже называла монстром, — ты поворачиваешься, одаривая Стенателя самым холодным взглядом, на который способна. Лицо Паоло дёргается. — Но он всего лишь человек. И именно поэтому люди его ненавидят — намного проще называть его монстром, нежели признать тот факт, что он лучше всех нас (вместе взятых). Я не буду вам помогать, сэр. И прежде чем вы снова это скажете, я знаю, что он, возможно, использует меня. Я знаю что, скорее всего, не волную его в той же мере, в которой о нем забочусь. И что самое странное во всём этом? Меня это не особо задевает. Я лучше наслажусь тем временем, когда меня используют, чем предам его. А теперь, пожалуйста, выметайтесь из этого дома.

***

      Твой путь обратно к спальне Кирина медлен. Ты была истощена после визита Стенателей и просто перенесла последний приём на завтрашнюю ночь. Тебе нужно было его увидеть.       Всё, сказанное о нём Паоло, оказывалось ложью, помимо одной вещи — ты поверила ему, когда он сказал, что Кирин работает с Делайлой, чтобы свергнуть корону. Было ужасно больно думать о том, насколько слепа ты была всё это время. Всё указывало на то, что готовился переворот. Похоже, что ты совершенно перестала видеть в нём злодея.       Ты должна чувствовать что-то помимо боли — злость или безнадёжность, например — но чувствовала лишь укол стыда за свою собственную глупость.       Худшее в этой ситуации? Ты всё ещё любила его. Теперь ты страшилась того, что может произойти, если он наживёт себе могущественных врагов.       Перед тобой предстаёт дверь в его спальню; твои пальцы касаются гладкой белой поверхности дерева. Ты надеешься, что он всё ещё спит. Открывая дверь и заворачивая за угол, ты обнаруживаешь Кирина, сидящего на краю кровати, подперев подбородок рукой, как будто задумавшись. Когда ты появляешься в поле зрения, он медленно выпрямляется и делает то, что получается у него лучше всего — наблюдает за тобой.       Он не говорит ни слова, так что ты осторожно улыбаешься и произносишь:       — А, ты проснулся. Это хорошо. Тебе стало получше?..       Замолкаешь. Ты что-то слышишь. Статику активированной внутренней связи. Поворачиваясь к одному из динамиков, ты слышишь:       — Эти штуки всегда тяжелее, чем они выглядят. Поосторожней с цистернами ворвани: не хочу на них подорваться.       Это погрузочная площадка. Он слушал всё это время.       — Что ж, это раскрылось. Мне любопытно — что ты теперь будешь делать, зная, во что я вовлечён? — ты поворачиваешься к нему; твои губы сжаты в тонкую линию. Он смотрит на тебя как раньше, когда вы впервые встретились — словно ты объект, который он изучает. — Скажешь мне, насколько это ужасно? Или же ты здесь для того, чтобы молить меня прекратить мои отношения с герцогом? Так или иначе, я уверен, что мой ответ тебя разочарует.       Ты ничего не отвечаешь, вместо этого подходя к круглому столу и собирая оставленное содержимое аптечки. Не разворачиваясь к нему, ты наконец-то подаёшь голос:       — Как я этого не замечала? Почему этого не поняла?       — Действительно интересный вопрос, я думаю…       — Вот вопрос получше: почему я вас не ненавижу?       Он замолкает, чувствуя горький привкус на языке.       Ты продолжаешь собирать бутылочки дезинфицирующего средства.       — Вы как-то раз сказали, что заинтересовались во мне потому, что я ненавидела вас, но позже полюбила. Вы в итоге выяснили, почему? Потому что я хотела бы знать. Я хочу, чтобы это прекратилось.       Кирин смотрит на тебя; его рот слегка приоткрыт. Он похож на ребёнка, у которого сломалась любимая игрушка.       — Чт… Погоди…       — Не я решила находиться здесь. Я не хотела проводить десять лет под твоим контролем. Не хотела быть твоей личной служанкой. Я не хотела становиться твоим секретарём. Но всё равно это сделала. И я начала наслаждаться каждой секундой этого. Какого чёрта…       Ты чувствуешь, как горит горло; твой голос дрожит.       — Мне плевать, зачем ты это делаешь. Если ты действительно используешь меня,       пожалуй, мне придётся это принять. Но это нечестно, если ты… если ты свергнешь императрицу и если ты ассоциируешься с этой Делайлой, то это несправедливо по отношению ко мне, потому что я… и если ты убьёшься только для того, чтобы показать, какой ты чертовски умный, то милости прошу. Просто не держи меня здесь достаточно долго, чтобы я это застала, пожалуйста.       У тебя уходит пара секунд на то, чтобы понять, что ты перестала собирать аптечку. Твои руки дрожат, а глаза плотно закрыты, чтобы ты не расплакалась на работе. Снова. После паузы, во время которой ни один из вас не подаёт голоса, ты делаешь длинный вдох и вытираешь глаза тыльной стороной рукава.       — Это должно прекратиться. Это давным-давно зашло слишком далеко. Я, очевидно, не способна знать, кто ты на самом деле, так что… так что мы просто должны…       Ты слышишь, как скрипят половицы под его ногами. Отказываясь двигаться, ты ждёшь, пока его рука не ложится на твоё плечо, а затем скользит вниз по твоей руке. Он разворачивает тебя лицом к себе.       — Я работаю с герцогом и Делайлой уже как три года. Ты ведь знаешь, что то, что ты скажешь или сделаешь, не поменяет моего решения. Честно говоря, происходящее между нами отнимает у меня приличную часть моего времени. Я потерял по крайней мере месяц прогресса, потому что ты… отвлекала меня. Ты, несомненно, худшее, что могло со мной произойти. И если бы я это знал в тот день, когда нанял тебя, что этим действием я разрушу недели работы, то, вероятно, я бы этого не сделал, — он произносит эти слова, будто они очевидны.       Ты сжимаешь кулаки; тебя впервые за долгое время наполняет знакомое чувство злости на Кирина. Но прежде чем ты успеваешь что-либо сказать, он продолжает:        — Тем не менее, теперь я знаю, что если бы мне представилась возможность начать с самого начала, я бы совершил ту же самую ошибку. Тебе удалось уничтожить меня и всё, что, как я думал, знал о себе, настолько, что я уже не способен вернуться к тому, каким был раньше. Как и обычно, я не лгал, обещая, что после того, как с делами герцога будет покончено, я буду твоим. На самом деле, я уже твой. Но тебе нужно понять меня, когда говорю, что тебе не стоит пытаться убедить меня остановить переворот. Я в курсе, что делаю — я живу в крепости, знаешь ли. Поверь мне, когда я говорю, что однажды империя будет под управлением армии часовых солдат и мы сможем отправиться в Гристоль, Морли или даже на Пандусский континент, если ты того пожелаешь. Но сначала я должен закончить с этим. Тогда мы сможем…       Ты останавливаешь его, положив ладонь на его грудь, нежно и легко. Он хмурит брови, и его поток слов замедляется до паузы. Ты шепчешь:       — «Тогда мы сможем быть вместе». Ты это собирался сказать?       Он выглядит абсолютно не в своей тарелке: рассерженный, взволнованный и даже несколько покрасневший после хаотичной речи. Его груди двигаются быстрее обычного, будто он запыхался. И на самом деле так оно и было. Когда он понял, что ты собиралась сказать… что ты собиралась сделать — он запаниковал, как никогда раньше. Последний раз, который он мог вспомнить, он был так встревожен и напуган, когда мать ударила его по лицу после того, как его поймали на том, что он сворачивал шеи ласточкам. Тогда они казались столь хрупкими в его руках. Это было по странному похоже.       Ты позволяешь своей руке упасть.       — Я больше не буду в этом участвовать. Когда ты нанял меня — это было игрой. Когда ты дал мне особый доступ в определённые части дома, когда ты впустил меня в свой офис — это было игрой. Когда ты поцеловал меня, когда сказал, что мы станем чем-то после того, как всё это закончится, — это тоже была просто игра, не так ли?       Он мотает головой.       — Не говори глупостей, разумеется, это не правда. Да, возможно, это было так поначалу. Но, боюсь, всё остальное — мои жалкие оправдания ухаживания за тобой.       — Тогда отмени сделку, — произносишь ты ровным голосом. Тебе необходимо это сделать.       Он прищуривается, размышляя, прежде чем придумывает решение.       — Ах, хорошо. Мы можем не ждать до того, как я создам армию герцога, если ты об этом.       — Нет, я имею в виду — уволь меня. Отзови сделку и скажи, что я больше не должна тебе десять лет службы.       Его лицо будто искажается несколькими эмоциями одновременно, прежде чем останавливается на состоянии пустого разочарования. Его губы двигаются, словно он хочет что-то сказать, но ему не удаётся. У него была непроверенная гипотеза, что только в твоём присутствии он терял нить своих размышлений. Ты едва ли это замечаешь.       Ты накреняешь свою голову.       — Если ты всё ещё расстроен насчёт того, что я сделала, то можешь наказать так, как считаешь нужным. Но вся эта ситуация была абсурдной с самого начала. Я измотана…       — Замолчи, — резко говорит он, вытряхивая себя из ступора. — Нет-нет, стоп. Это не… о чём ты вообще? Я тебя не уволю. Я хочу, чтобы ты была здесь. Я хочу…       Ты прерываешь его, крича:        — Тогда прекрати это делать! Прекрати играться и использовать меня! Если ты хочешь меня, так и скажи!       Его глаза дёргаются, и он парирует с возрастающей яростью:       — Ты думаешь всё так просто? Ты думаешь, что я «играю в игры» с тобой потому, что это весело и у меня есть на это время? С чего я вообще взял, что ты умнее остальных? Дурочка, я не играю с тобой в игры, я оберегаю тебя! Если бы Делайла Копперспун прознала, что ты здесь… если бы знала, что ты отвлекаешь меня и срываешь её планы — она бы, не теряя времени, пришла, чтобы убить тебя! И я знаю, что она на это способна: её силы вне нашего мира. Ни я, ни этот дом, ни даже часовые механизмы не смогли бы встать у неё на пути! И я отказываюсь позволить этому случиться! Я изучал источник её силы, и нет никакого рационального, осязаемого способа защититься от него. Если бы я мог завладеть тобой сейчас, не рискуя твоей жизнью, поверь мне, я бы взял тебя прямо здесь. Но если я это сделаю, тогда эта ситуация обострится и Делайла может обнаружить нас. Извиняюсь, но я уже подвергнул твою жизнь опасности в тот момент, когда позволил отвлечь себя, то есть в первый же день, — его голос дрожит от гнева; он крепко сжимает твоё предплечье. Он возвышается над тобой, вынуждая опереться на стол.       Ты ничего не говоришь. Его слова повергли тебя в состояние шока, в то время как ты поспешно пытаешься решить, хочешь ли ты навсегда покинуть особняк или остаться на месте. Чем дольше ты его слушала и начинала понимать, что он делал за кулисами, тем больше ты склонялась к последнему. Он лгал тебе или, по крайней мере, скрывал правду. Но это было сделано для того, чтобы контролировать себя и держать тебя подальше от Делайлы. Если он говорил правду — а ты ему верила — то он заботился о тебе с самого начала. Вероятно, именно поэтому было так трудно понять, частью чего он являлся: он намеренно держал тебя подальше от этого.       — Тебе не нужно извиняться. Я просто думала… Паоло был очень убедителен, — собственный голос звучал для тебя чуждо: такой мягкий и осторожный.       Его челюсть крепко сжата от гнева, но он закрывает глаза, чтобы успокоиться.       — Да, он такой. Не будь я болен, то вспомнил бы о его визите и разобрался бы с этим сам. Боюсь, он умнее, чем кажется. Тем не менее я должен сказать, что впечатлён тем, что ты не позволила обмануть себя. Ему нечего тебе предложить помимо угроз и пустых обещаний.       Его хватка ослабевает, и теперь он просто стоит перед тобой с опущенными по бокам руками, отражая твою позу.       Сморгнув навернувшиеся слёзы, ты отводишь взгляд в сторону.       — Да, я начинаю это понимать.       Он некоторое время смотрит на тебя, скользя тёмными глазами верх и вниз по твоему лицу, пока не замечает, что у тебя перехватило дыхание.       — Ты осталась верна мне.       — Разумеется, — ты прочищаешь горло; на твоих губах слабая улыбка. — Не то чтобы он рассказал мне много того, чего я ещё не знала.       Джиндош поднимает бровь и… спрашивает:       — Что было правдой? То, что он назвал меня монстром, или то, что он назвал меня эгоистом? Я сам не уверен.       Ты смеёшься, но твой смех пустой и усталый.       — На удивление, ни то, ни другое.       Он улавливает, как звучит твой голос, и прикидывает в уме, какая часть речи Паоло могла задеть тебя больше всего. Он очень плох в такого рода вещах: Кирин так и не научился понимать, что оскорбляло людей. Но когда он наложил твои предыдущие слова на слова Паоло, стало ясно, что так повлияло на тебя.       Взгляд Кирина смягчается:       — Тебе станет лучше, если я хоть раз буду искренен? Потому что я могу поклясться тебе, что более не собираюсь тебя использовать.       Ты поднимаешь на него глаза, и у него застревает ком в горле, когда он видит твои слезящиеся глаза. Осознание того, что он делал с тобой, внезапно ложится на его плечи. Он чувствует что-то, что определяет как укол вины и совести; прошло так много времени с тех пор, как он ощущал это жжение. В его сознании/понимании, не было ничего такого в том/было более чем приемлемо «играть в игры» с тобой до тех пор, как ты ничего не знала и не поднимала этот вопрос. У него не было морального компаса, подсказывающего обратное. С его точки зрения, он просто выжидал время до переворота так, чтобы он всё ещё мог пытаться флиртовать и играться с идеей чего-то большего. Ему ни разу не приходила в голову мысль о том, насколько нелепой была вся эта ситуация, или о том, что ему, вероятно, придётся отвечать за свои действия, когда ты влюбилась в него и захотела большего. Он пытается заглянуть в дальние уголки своего разума, но не может вспомнить, представлял ли он когда-нибудь, что эта авантюра выгорит.       Так что теперь, когда он увидел реальные последствия своей инфантильности, он испытал вину.       Ты же с другой стороны была в замешательстве насчёт своих чувств. Слова Паоло лишь разожгли искру сомнения, которая уже росла внутри тебя. После смерти Генри ты никогда не забывала о том факте, что Кирин Джиндош был — по сути — плохим человеком. Ты настолько привязалась к той его стороне, которую он решил показывать тебе, что ты неизбежно стала защищать его в своём сердце; пытаться оправдать, почему ты, хороший человек, так относишься к нему, человеку плохому. И теперь, когда он стоит перед тобой и говорит честно (возможно, впервые за всё время, что ты его знала), ты поняла, что ставило тебя в тупик с самого начала.       Он был монстром. Он был плохим человеком, даже злодеем. Холоден, расчётлив и жесток. Это было банально тем, кем являлся Кирин Джиндош. И теперь ты знала, что любишь его несмотря на всё это.       — Кирин, — начинаешь говорить ты, наблюдая за тем, как шестерёнки его разума вновь приходят в движение, когда он обращает на тебя внимание. — Ранее я сказала, что если ты позволишь мне позаботиться о тебе этим вечером, после я останусь в стороне и ты сможешь делать всё, что пожелаешь. Что ж, моя смена заканчивается через два часа, так что наша сделка ещё не завершена.       Его голова слегка наклоняется вправо, а брови хмурятся.       — Я думал, ты сказала нет каким-либо играм?       — Это последняя, — обещаешь ты, подходя к нему ближе, пока не слышишь, как у него перехватывает дыхание. — Я хочу, чтобы вы взяли меня, мистер Джиндош.       Учитывая то, что его мозг гудел, снаружи он держался достойно. Он едва мог вспомнить, когда он в последний раз спал с кем-то. Должно быть, это было несколько месяцев назад, на одном из приёмов Луки, на который он был вынужден прийти. Он даже не может вспомнить их имени. И до этого его сексуальные контакты представлялись легкомысленными и непродолжительными встречами в заброшенных серконских зданиях с мужчинами и женщинами, которые пытались соблазнить его ради его инженерных услуг. Иногда это даже работало: в зависимости от того, насколько он был пьян в ту или иную ночь. Что же до академии? Он являлся слишком занятым — и крайне ненавидимым, — чтобы кого-либо там найти. Размышляя об этом, он понял, что никогда не сближался с кем-либо, кто не был пьян или обязан.       Уж точно никогда с кем-либо, кому не было на него наплевать.       Ты моргаешь и замечаешь появившийся лёгкий розовый оттенок его щёк, в то время как он раздумывал над тем, что лучше сказать. Тебе внезапно пришла в голову мысль, что ты, возможно, поставила его в неловкое положение, поэтому ты поспешно начала говорить:       — Е-если ты этого не хочешь, я понимаю. Я не должна была говорить это так, будто ты должен…       Ты начала отходить от него, чтобы между вами появилось хоть какое-то пространство, когда ты чувствуешь давление на пояснице. Он резко прижимает тебя к себе, выбивая воздух из лёгких, в то время как твоя грудь ударяется об его. На нём всё ещё его ночнушка, которая намного тоньше, чем его обычный наряд.       — Мне кажется, что ты забыла, кто тут чей начальник, — он растягивает слова, разворачиваясь на каблуках, как в танце, увлекая тебя за ним, пока сгиб твоих не касаются края матраса. — Ты не можешь заставить меня делать то, чего я уже не желал.       Этот вид подтрунивая был другим: он интенсивен и сексуален в своей сути. Он берёт твой подбородок между указательным и большим пальцами протеза, приподнимая твоё лицо так, чтобы он мог поцеловать тебя. И когда он это делает, это далеко не так деликатно и нежно, как в прошлые два раза. Его губы мягкие, и он, похоже…       До этого момента всё происходящее между вами было очень натянутым и относительно сдержанным. Ранее этим днём ты смогла остановить себя. Но сейчас ты чувствовала запах его одеколона и его руки, теребящие подол твоей заправленной в брюки рубашки. Его колено втиснулось между твоими бёдрами, раздвигая их. Как только он их разводит, он опускает вас обоих на матрас и отклоняется назад, чтобы посмотреть на тебя.       Использованная здесь им тактика была изучена давно, и он знал, что она была наиболее эффективной в таком начинании. Тем не менее сейчас он чувствовал что-то другое, всегда отсутствующее, когда он по пьяни трахал куртизанок. Он испытывал чувство… срочности, притупляющее его рациональные мысли.       Твои руки легли на его шею, притягивая его вниз, чтобы снова поцеловать. Ты осторожно скользнула языком в его рот, вызывая стон у изобретателя над тобой. Тебе это понравилось. Он мгновенно выругал себя за непристойность, прежде чем позволил своим рукам до конца выправить твою рубашку из брюк. Перед тем, как он попытался полностью её снять, его крупные руки скользнули по твоему животу, упиваясь ощущением мягкости и теплоты, после чего скользнул вверх, едва коснувшись твоего лифчика.       Ты почувствовала, как по коже пробежали мурашки, когда его рука переместилась к застёжке и без усилий расстегнула её. Ты не могла сказать, было ли это умение отточено на основе прошлого опыта или от многолетней ручной работы. Мысль о том, что произойдёт дальше, ослабила тебя; ты только мечтала о том, чтобы Кирин вот так к тебе прикасался, и теперь…       Резкий вздох вырвался из тебя прежде, чем ты смогла его скрыть; его губы опустились к твоей шее, тепло его дыхания на твоей коже, в то время как руки занялись твоей грудью. Казалось, что твои ноги раздвигались сами по себе, и ты не можешь решить, что делать с собственными руками — в конечном счёте ты решила скользнуть ими под его вечернюю рубашку и позволить им блуждать по спине, слегка проводя ногтями. С каждым движением ты чувствовала, как двигаются и напрягаются мышцы.       Он соскальзывает вниз, чтобы стянуть твою рубашку через голову, а затем позволяет тебе разобраться с оставшейся верхней одеждой, в то время как он перемещает своё внимание ниже, ловкими пальцами расстёгивая золотые пуговицы твоих хлопковых брюк. Сколько времени прошло с тех пор, как тебя в последний раз раздевал мужчина? Пожалуй, слишком много. Хоть ты и была возбуждена, тебе не хватало практики, что заставило тебя почувствовать укол неуверенности. Жар залил твоё лицо, и ты робко попыталась прикрыться. По обыкновению, он замечал всё; останавливаясь, он хрипло говорит:       — Ну-ну, прекрати это.       Он отказывается продолжать, пока ты не убираешь свои руки, чувствуя, как его взгляд блуждает по твоей груди. Он не уличил момента, чтобы по-настоящему насладиться деталями, но он позаботился об этом сейчас, оставив твои бриджи и затягивая тебя в очередной поцелуй. Ты издаёшь слабый стон, когда один из его больших пальцев коснулся затвердевшего соска, слегка сжимая его всякий раз, когда он получал от тебя отклик. Если ты не издавала интересных звуков, он пробовал другой подход, заключающийся в том, чтобы взять твою грудь в рот. Ах, он обещал больше не играть в игры, но ему действительно нравилось тебя испытывать: он проводит языком туда-сюда, расплываясь в улыбке, несмотря на все его усилия. В этот момент было ясно как день, что он в некотором смысле экспериментировал над тобой, чтобы увидеть, что вызовет наибольшую реакцию.       Это был первый раз, когда он спал с кем-то, будучи совершенно трезвым, с травмой головы или нет. Он был гиперосведомлён о происходящем, что означало одно: многозадачность.       Пока он перемещал внимание на другую грудь, его свободная рука продолжила работать над твоими брюками, стягивая их вниз, пока они не оказались на середине твоих бёдер. Тебе удалось поспешно их сбросить, хотя ощущение его языка на одной из самых чувствительных частей твоего тела было ошеломляющим. Каждый раз, когда его зубы касались нежной кожи, твой таз бесконтрольно поднимался к его животу. Независимо от того, как он пытался себя контролировать, то, как ты тёрлась о него, сводило его с ума. Как только твои брюки были сняты, он опустился, чтобы устроиться между твоими бёдрами, в полной мере намереваясь сделать всё возможное, чтобы добиться от тебя большего количества звуков.       Ты сдерживаешь стон, когда чувствуешь, как он снимает с тебя нижнее бельё, опуская его на бёдра, ниже сгиба колен, а затем к лодыжкам. Теперь ты была полностью обнажена, в то время как Джиндош не снял ни одного предмета одежды; ты как раз собиралась возмутиться насчёт этого, когда почувствовала, как в тебя без колебаний или предупреждения скользнул его язык.       — Кирин! — вскрикиваешь ты, наклоняясь, чтобы взять в пригоршню его мягкие волосы, сильнее вдавливая его в себя. Он усмехается, и низкий контральто его голоса посылает сквозь тебя вибрации. Все те недели, когда ты мечтала найти способ заставить его замолчать, свелись к этому моменту, когда его язык, для разнообразия, был занят чем-то хорошим. Он сразу же приступает к делу, проверяя различные методы заставить тебя извиваться. Несмотря на то, что он делал это всего лишь один — или, возможно, два раза, но всегда под градусом — он обнаруживает, что у него есть своего рода талант к этому, судя по стонам, которые тебе приходилось подавлять. Ты изо всех сил пытаешься не шуметь, не зная, патрулируют ли охранники сегодня ночью. Но жар и удовольствие между твоих ног начинали становиться невыносимыми. У тебя и раньше был секс, да, но он казался мимолётным и быстрым. Никто никогда не делал этого с тобой так, как он — ах! Ты чувствуешь, как против твоей воли выгибается твоя спина, когда он пробует что-то новое, его имя слетает с твоих губ. Ты едва ли осознаёшь, что вообще произнесла его имя, но для него это было всё равно, будто ты его выкрикнула.       Он приготовился ускориться, предвкушая кульминацию, к которой он вот-вот должен был тебя подвести, но его останавливает рука на плече. Ты садишься, обнажённая, и, кажется, будто ты сияешь в свете лампы. Он способен лишь ошеломлённо смотреть на тебя — его разум не был способен оценить эстетическую красоту, но другие части его тела — более чем. — Прежде чем ты слишком увлечёшься, ты должен дать и мне развлечься, знаешь ли. — ты ухмыляешься, и на долю секунды выглядишь поистине ослепительно. Он ощущает что-то более глубокое, чем привязанность, что-то богаче, чем сексуальное влечение. Он боится дать этому название.       Кирин позволяет тебе уложить себя на спину, и ты осёдлываешь его. Далее ты уже можешь начать расстёгивать его рубашку. За твоими руками занимательно наблюдать, и он почти становится заворожён каждым твоим движением. Он думает про себя: «Ради дыхания Чужого, мужик, не время для сантиментов. Только не сейчас».       Его глаза перемещаются к твоим. Ты не смотришь в ответ: ты слишком сосредоточена на его раздевании. Но если бы ты встретилась с его взглядом, то узрела бы доказательство того, что Паоло был неправ. Джиндош заботился о тебе.       После того, как ты успешно расстегнула его ночнушку, ты жестом указываешь ему снять её, без тени смущения смотря на его полуголое тело под тобой. У него не было выраженной мускулатуры, как у гвардейцев, но фигура представлялась намного более крепкой, чем ты ожидала. Особенно для того, кто практически не видел солнца.       Как только он снова устраивается на спине, ты вытягиваешь руку и проводишь кончиками пальцев вниз по его торсу, восхищаясь тем, как он выглядел. Это было в некотором роде забавно, потому что ранее ты видела его в одном полотенце, но контекст ситуации изменился, и теперь ты могла этим насладиться, что ты и сделала.       Ты находишь обаятельным то, как он терпеливо смотрит на тебя; его глаза наполовину прикрыты, а губы приоткрыты в то время, как он наблюдает за тобой. Ты не можешь удержаться и, наклоняясь, сначала целуешь его в щёку, потом забинтованный висок и, наконец, в мягкие губы. Сначала поцелуй был нежным, снисходительным и добрым. Затем ты начала двигать бёдрами: напоминание, что ты всё ещё находилась на нём. Жар между твоими ногами перенёсся на его растущую эрекцию, в то время как ты продолжила тереться о него; твои губы всё ещё были на его. Слабое хныканье, которое он издал, заставило тебя засмеяться.       Ты замечаешь что-то твёрдое, упирающееся в твою промежность, и решаешь, что пришло время перейти к следующему этапу.       Он находится в некоем трансе после затяжного поцелуя и трения, и замечает, что ты переместилась к его штанам, только когда они уже были спущены до колен. Он шипит сквозь сжатые зубы, когда ты берёшь в руки его эрегированный член в руки, располагая себя над ним так, что ты лежишь на животе. Он смотрит на тебя; на его лице расплывается насмешливая улыбка.       — Ах, мой дорогой секретарь. Теперь ты не сможешь отрицать все эти слухи.       К его удивлению, ты повторяешь выражение его лица; в твоих глазах виден игривый огонёк.       — Они многое обо мне говорят, мистер Джиндош. Какие вы имеете в виду?       Прежде чем он может ответить остроумной шуткой, ты берёшь его в рот, заставляя Кирина громко выругнуться, за чем последовал глубокий одобрительный вздох. У тебя насчитывалось чуть больше опыта в этой области, даже несмотря на то, какой праведной была твоя жизнь последние несколько лет. Ты тактично двигаешь головой вверх и вниз, вырисовывая языком круги по ходу действия. Пробормоченные им под нос слова выходят горластыми и искажёнными, смешанные со стонами наслаждения.       Однако ты ещё не хочешь доводить его до края. Ему ещё было чем заняться. Ты без предупреждения останавливаешься и сменяешь позицию, вновь осёдлывая мужчину. Взгляд в его глазах сменяется с умеренно очарованного на абсолютно возбуждённый; его дыхание срывается, и его руки (без явного намерения) оказываются на твоих бёдрах. Его пальцы машинально начинают сжимать и поглаживать кожу под ними, пока он смотрит за твоими движениями. Прежде чем продолжить, ты одариваешь его утомлённым взглядом. Ты столь сильно любишь этого человека. Тебе оставалось лишь надеяться, что он испытывает к тебе хотя бы толику ответных чувств. В это время изобретатель наконец-то понял, что ты колеблешься, и потому заставил себя выйти из оцепенения. — Что-то не так, любовь моя? — спрашивает он, пока пытается приподняться на руках. Ты улыбаешься, убеждая в обратном, и мягко толкаешь его назад на подушки.       — Нисколько.       Позиционируя себя над ним, ты рукой направляешь кончик его стояка в своё лоно. Он задерживает дыхание, пытается запомнить всё вокруг него: как ты выглядишь, ощущение тебя рядом с ним, то как ты двигаешься. Всё это он запечатлевает в своей памяти. Ты делаешь один прерывистый вдох, прежде чем упасть, опускаясь вниз, пока не почувствуешь, что он полностью вошёл в тебя. Ты уже позабыла, каково ощущать в себе мужской член, но в этот раз ситуация отличалась — это был человек, которого ты желала уже давно.       В это же время Кирин откинул голову назад. Его глаза были закрыты, а голова закружилась прежде, чем он почувствовал, как ты начала двигаться, крутя бёдрами в попытках привыкнуть к его размеру и форме. К тому времени как ты освоилась, он нашёл свою нить мыслей и только начал оправляться, прежде чем ты поднялась и вновь опустилась вниз. Он снова ругается, поднимая собственные бёдра, чтобы войти в тебя ещё глубже. Это внезапное действие заставляет тебя резко вдохнуть. Твои бёдра уже начинают дрожать. Кирин позволяет тебе двигаться вверх и вниз, вверх и вниз, прежде чем он начинает терять терпение.       Ты удивляешься, когда его руки сжимают твои мягкие бёдра, достаточно сильно, чтобы оставить лёгкие синяки, и опускает тебя быстрее в погоне за быстрым темпом. Он секундно гипнотизирован движением твоей груди, прежде чем он возвращает внимание к первостепенной задаче.       — Скажи, — он начинает говорить с перехваченным дыханием, — как давно ты этого желала?       До этого момента ты не испытывала смущения, но его слова заставили кровь снова прилить к лицу.       Сложно говорить, пока его член двигается внутри тебя с такой быстротой, но у тебя получается ответить:       — Не спрашивай такое!.. Не во время… Пока я!..       Ты слышишь короткое цоканье, прежде чем всё резко меняется. В одну секунду ты была над ним. В другую — ты оказываешься на своей спине с нависающим над тобой изобретателем. Оба твои запястья заключены одной рукой мужчины над твоей головой. Кирин устраивается между твоих ног и, пристраиваясь, вновь входит в тебя. Ты вскрикиваешь от неожиданности, и в нижней части живота начинает зарождаться первые признаки приближающейся кульминации.       — С какого момента? — продолжает он, прижимаясь головой к изгибу твоей шеи. — С повышения? Или, возможно… возможно, даже до этого? — голос Кирина напоминает рык, в то время как он снова и снова входит в тебя. Быстрый темп примитивен и непостоянен, предназначенный лишь для достижения оргазма. Он отпускает твои запястья, и ты впиваешься ногтями в его спину, получая в ответ низкий стон. — Ответь, дорогая, — шепчет он на ухо. — Скажи то, что я хочу услышать.       Ты начинаешь скулить; приближаясь к пику, твой разум застилается туманом. Ты начинаешь терять остатки самоконтроля и больше не пытаешься сдерживать свои стоны. Он поднимается выше, смещая угол входа, и это конец. Кирин не замедляет темпа, в то время как ты получаешь оргазм. Вскрикивая от удовольствия, ты запускаешь пальцы в его мягкие волосы. Даже когда тебя отпускает, оставляя без сил, он не отступает.       Он ждёт ответа.       Ты слегка поворачиваешь свою голову так, чтобы твои губы прикасались к его уху. Ты шепчешь желаемый им ответ, достаточно тихо, чтобы он был единственным, кто мог его услышать.       Это становится для него последней каплей. Ты чувствуешь его напряжение и слышишь, как из его рта вырывается ряд бранных слов, прежде чем он выходит из тебя, кончая на твои бёдра и живот.       И вот так просто, всё закончилось. Он практически падает рядом с тобой; ни у кого из вас не осталось сил. Постельное бельё стало влажным, а в комнате стало в разы теплее. Закрывая глаза, ты прислушиваешься к ровному дыханию твоего начальника.       — Ну что? — начала ты с лёгкой улыбкой на губах. — Ворвалась сюда Делайла? Думается мне, нам пока ничего не угрожает, согласен?       Кирин сначала хмыкает, а его последующая за этим усмешка переходит в весёлый смех.       — Ладно-ладно. Ты всё крайне досконально доказала.       — Не думал, что я зайду так далеко, чтобы выиграть спор, хм?       Он опирается на согнутую руку, подозрительно приподнимая бровь, что только заставляет тебя рассмеяться.       — Что ж, — произносит он, наблюдая за тобой. — Я не привык проигрывать в спорах, но если это тебя умиротворит, тогда я, может, буду позволять тебе время от времени выигрывать перепалки.       — Позволишь мне? Да ну?       Он расплывается в усмешке, поднимая руку, чтобы убрать упавшую на лицо прядь.       — Кто тут натуральный философ, а кто горничная… эм, секретарь? Любовница?       Ты ударяешь по приблизившейся руке, адресуя ему кислое выражение.       — Следите за своим языком, мистер Джиндош.       Он переворачивается на спину, соприкасаясь с тобой плечом. Ты разрываешь этот контакт, чтобы подвинуться поближе, прижимаясь к нему.       Кирин смотрит на тебя с интересом.       — Что ты там сказала ранее? Что-то о большом объёме работы на сегодня?       — Насколько я помню, ты дал мне выходной.       Он усмехается, натягивая одеяло так, чтобы оно накрывало вас обоих.       — Полагаю, что так и было.       На короткое время в комнате становится тихо. Джиндош играется с твоими волосами, очевидно раздумывая о вещах, находящихся за пределами разделяемой вами комнаты. Ты очерчиваешь круги на его груди. Тебя огорчало то, что эта идиллия очень скоро кончится. Тебе придётся вернуться в свой кабинет и сделать вид, что этого не произошло, чтобы некая Делайла не прознала о тебе. Кирин снова погрузится в работу, и ты, скорее всего, его не увидишь до ужина с герцогом на следующей неделе. В конечном счёте, такого момента больше не будет до того, пока часовщики не будут усовершенствованы, а Делайла не сядет на трон. Кто знает, сколько времени это займёт?       — Ты не против это повторить? — он нарушает тишину, вытряхивая тебя из твоих грёз.       — Что повторить?       — То, что я хочу услышать, разумеется, — он говорит это как само собой разумеющееся, но в его голосе присутствует ранее отсутствующая уязвимость. Ты понимаешь, что он имеет в виду, и на твоих губах появляется мягкая улыбка.       — Я люблю тебя, Кирин.       Он запечатлевает это в памяти, забывая боль его детства и сотни людей, годами говорящих ему обратное. И затем он погружается в сон.