wisteria empire

Игуро Обанай был весьма…необычным воином. Выросший в заточении, лишь в подростковом возрасте освобожденный от оголтелого рабства, он был худощав, физически слаб и почти слеп на один глаз. Игуро никогда не был тем крепким, высоким, широкоплечим воином, который бы одним видом вселял в других уважение или заставлял трепетать от липкого ужаса перед своей мощью. Игуро был другим. И в солдаты Царства дождей он не набивался никогда: война, насилие и отупляющая жестокость, которая происходила у них в стране, не вдохновляли его на подвиги и не порождали в нем ненависть, вселяя в него задвинутое на задворки сознания презрение. Томиока Гию, который вновь занял свой престол, как единственный выживший царской семьи, вызывал, кстати, тоже самое. Однако Обанай стал воином. Солдатом одной из самых устрашающих своей силой войск — незаменимой его частью, — превозмогая недостаток физической мощи и полагаясь на собственную сноровку и уникальные навыки. Знал ли он о том, что будет, когда, заглянув в удручающе холодные синие глаза, молча кивнул головой и парой месяцев позже принес присягу? Определенно нет. Жалеет ли он о том, что согласился? Определенно да. И на это есть несколько причин. — О Боже, Игуро, ты такой скучный. Обанай чувствует, как нервно дернулась его щека, чуть ослабляя свежий бинт, стягивающего нижнюю половину лица. Он хмуро косится на мужчину, задравшего голову наверх и по-хозяйски расположившего мускулистые руки на спинку деревянной скамьи. — Здешние девы просто нереальные красавицы, если ты не заметил. Уверен, в столичном доме любви можно встретить достойную партию на любой вкус, — произносит тот вальяжно, неприлично ухмыляясь и поигрывая бровями, — Предлагаю спустить все жалованье на каких-нибудь сказочных ойран. Узуи Тенген. Или первая причина, почему Обанаю кажется, что в рабстве у богатой вельможи было не так уж и плохо. Игуро, кажется, упустил момент, когда этот воин-шиноби стал считать себя его закадычным другом, верным товарищем, братом по духу, хотя сам Игуро, вообще-то, всегда относился к сослуживцу с толикой неприязненности. И чем объясняется симпатия к нему двухметрового мага звука, юноша ответить не мог. Когда в комнату заходит второй мужчина, Обанай честно пытается двинуться в сторону выхода, однако тяжелая дверь закрывается прежде, чем он сделал первый шаг, обрезая все пути бесшумного отступления. — Все пытаешься его в бордель затащить? — произносит вошедший воин, утирая испарину со лба белым хаори, а затем закидывая его на влажную от пота обнаженную спину. Тенген чуть поморщился, вновь задрав голову и устремив взгляд на потолок. — Как смеешь ты осквернять этим словом древнейшее пристанище для одиноких мужских сердец? — Предпочитаю называть вещи своими именами, — пожимает плечами тот, секундой позже выразительно добавив, — Придурок. А это Сабито. Вторая причина, из-за которой Игуро жалеет не только о своем нахождении в рядах войск Империи, но и о своем существовании в принципе. — Остряк, — скалится Тенген в одобряющей усмешке. — Отвратное чувство — зависть, — ухмыляются ему в ответ. Игуро, если честно, ненавидит их обоих. — Не настолько острое, как штука, оставившая эту хрень на твоей щеке. — Грязно играешь, говнюк. Спешу тебе напомнить, что мне было всего четырнадцать. А вот Игуро девятнадцать. Он главнокомандующий отрядом разведки. Он физически слабый, щуплый и слишком молодой для кого-то столь высокого звания. Однако Игуро — высококлассный маг, чьи навыки по достоинству оценил сам Томиока, и благодаря им он считается одним из самых ценных солдат войск Империи. И ключевым навыком его, как разведчика и как заклинателя змей, является не что иное, как чтение мыслей. Возможно, именно поэтому он так ненавидит этих двоих. — Я собираюсь помочь устроить нашему малышу Обанаю умопомрачительную потерю девственности, и ты не посмеешь меня за это осуждать, — Узуи самоуверенно подмигивает Игуро, и где-то в этот момент в голову молодого человека врезаются яркие картинки, до срамоты бесстыже конкретизирующие то, о чем он говорит. — О-о, я посмею. Обанай переводит взгляд на окно, тихо вздыхает и отгоняет мысли мужчины, что, мотнув непослушными персиковыми волосами, завязанными в высокий хвост, не стеснялся детализированных воображаемых образов, хотя и произнося вровень противоположное. «Животные», — произносит он в голове с укоризной и долей скепсиса, устало прикрывая глаза. Молодой человек еще не совсем хорошо контролировал свою способность к чтению мыслей, но с возрастом жить, на самом деле, стало поспокойнее. Однако не рядом с товарищами — их мысли были громкие, назойливые, и для контроля их Обанаю требовалось намного больше сосредоточения. А какое рядом с ними сосредоточение? — О, Санеми идет, — с усмешкой произносит Сабито, скрещивая руки на груди и поглядывая в окно, а затем прыскает от смеха, — Что-то он злой какой-то. — В этом его сущность, брат. Он злой по жизни, так что вообще неудивительно, — отзывается Узуи, приподняв кисть руки и вновь устремляя взгляд наверх.  — Не скажи. Я как-то видел его, играющего с собаками в псарне, — Сабито устремляет взгляд на друга, — И…я, конечно, не верю, что я это говорю, но в тот момент это был самый милый и волшебный человек, которого я когда-либо встречал. Игуро и Узуи почти одновременно недоверчиво приподнимают брови, но мужчина прижал кулак к груди и утвердительно закивал. — Клянусь честью мужчины, — продолжает он, а после слегка щурится, покачивая головой из стороны в сторону, — Ну, правда, я чуть не умер, когда он меня заметил, но в целом было неплохо. — Ты открыл его запретную сторону, — усмехнулся Тенген, приподнимая затекшую спину от скамьи и разминая плечи, — Почему ты еще жив? — Потому что иди нахер. Я собираюсь умереть в окружении двенадцати внуков в глубокой почтенной старости. Дверь натужно скрипит под напором чужих сильных рук, и мужчины устремляют взор на вошедшего: Шинадзугава по обыкновению был угрюм и хмур, однако взгляд его от природы сухих покрасневших глаз сейчас казался еще более злым и раздраженным. — Эй, Санеми, — голос Узуи звучит оптимистично и насмешливо, — Не хочешь пойти сегодня потешиться в объятиях прекрасных дев? Шинадзугава на ходу срывает с себя хаори и злобно косится в сторону сослуживца, раздраженно поведя желваками. — К черту этих девок, — цедит он сквозь зубы хрипло, распуская пояс на кимоно и взъерошивая волосы, — Нахуй их. Игуро приподнимает брови, когда в его голову врезаются абсолютно идентичные мысли рядом стоящих мужчин. — Кстати, — небрежно бросает седовласый, бросив взор на Обаная, — Томиока сказал тебе зайти к нему. Хрен знает, зачем. Махнув рукой, он молча удалился, и Игуро кивнул удаляющейся спине. — Я так и знал, что он не по девочкам, — выдыхает Сабито, когда Шинадзугава наконец скрывается за дверью, ведущей ко входу в баню, а Тенген щелкает пальцами и одобрительно направляет указательный палец на него. — Я думаю, тебе стоит повременить с походом помыться. Ну, мало ли… Из соображений безопасности. — Господи, Тенген. Фу. Впервые мысли Сабито совпали с мыслями Игуро.

***

Обанай был необычным воином. И именно потому он добился расположения у Томиоки Гию еще будучи пятнадцатилетним подростком. Обанай такое про императора сказать не мог. Игуро никогда не нравился Томиока, с самого момента их знакомства. И на то много причин было. Во-первых, Игуро раздражали его удручающе холодные синие глаза, по которым Обанай — гений чужих эмоций и колдун манипуляций — никогда не мог прочесть, что же стоит за ними. Это отталкивало от себя, даже немного злило, призывало настораживаться: в первое время Обанай морщился при упоминании своего предводителя, никогда не ставя в одном предложении слова «Томиока Гию» и «доверие». Игуро недолюбливал Томиоку из-за того, что тот казался ему излишне спесивым. В какой-то мере высокомерным. Чересчур, неподобающе скрытным и холодным. И он бы бросил ряды солдат, ни за что бы не присягнул на верность, если бы не одно большое «но». Он не слышал его мысли. Еще ни разу за 4 года Обанай не почувствовал того, что чужие мысли врезаются в его голову, одурманивая пережитой жестокостью и огненно-красными картинками. Ни разу за 4 года Обанай не почувствовал тупую боль в затылке от его присутствия рядом — Томиока дарил Игуро те редкие моменты, когда безо всяких усилий он мог сосредоточиться только на своих мыслях, без навязчивого вмешательства. Причина самому юноше кажется совсем неубедительной и даже глупой, но именно исключительность Томиоки заставила проникнуться к нему уважением, она же стала путеводной звездой для его обостренной интуиции — и именно поэтому Игуро решил остаться и присягнуть на верность. Однако совсем изредка у Обаная к его интуиции есть парочка вопросов. — Мне нужно, чтобы ты принес шелк с корабля, — слышит он неизменно хладнокровное, и негромкий, спокойный голос почему-то бьет по ушам. Вопросы к интуиции у Игуро больше риторического характера, в самом деле. Из разряда «какого хрена?». — Почему я? — вопрошает он, устремляя взгляд на мужчину, сидящего за низким столом и мирно пьющего чай. И вопрос кажется ему резонным в максимальной степени. По крайней мере потому, что он оттачивал чрезвычайно тонкие и сложные навыки до блистательного мастерства и стал главнокомандующим отрядом разведки определенно не для того, чтобы теперь спесивый, нелюдимый, высокомерный император собрался отправить его в качестве служанки за заморскими тканями. — Потому что это приказ. Обанай хмурится, недовольно поджав сухие губы, отчего бинт тут же слегка натянулся. Слегка склонив голову, он уже принялся уходить, заставляя сбившуюся в ногах льняную ткань негромко щелкнуть по голенищам. Однако, сделав стремительно направленный в сторону двери шаг, Игуро также стремительно остановился, когда услышал голос императора. — Я отправляю тебя, потому что Ширукудо все еще недовольны сложившимся режимом, и на корабле может быть западня, — в бесцветном, ровном голосе промелькнуло что-то, что выдало в беспристрастном мужчине уважение к своему воину, и юноша с почтенным молчанием заглянул за плечо, — Надеюсь на твое понимание. — Так точно, — столь же хладнокровно отвечает тот, повернувшись к нему и слегка кивнув. Томиока медленно поднялся с татами, тут же став на полголовы выше, и молча направился к выходу, поведя за собой молодого человека. — Сейчас идем к королевской швее. Она скажет тебе, что именно нужно. Игуро молча кивает, направляясь вслед за мужчиной, что направился к лестнице, ведущей в восточное крыло, где по обыкновению должны были быть швея и подмастерья. С захвата башни прошло три дня: все это время королевская чета должна была быть под гнетом внимания присматривающих за ними воинов. Дело шло к свадебной церемонии: не по-королевски неброской, организованной наспех и малолюдной. Все знали, что император не любил раздражающий глаз внешний лоск, отдавая предпочтение приземленной практичности: и дел личных это касалось тоже. Шелка к церемониальному наряду — за эти несколько дней Томиока впервые выказал заинтересованность в подготовке к этому событию. — Кочо, — произносит мужчина от долгого молчания хрипло, когда видит принцессу, стоящую на табурете. Маленькая фигура на мгновенье тоскливо покосилась на него, и вмиг обремененное печалью лицо исказила мастерски натянутая улыбка. Обанай почтенно склонил голову в легком кивке. — Здравствуйте, Томиока-сан. Замечательная погода, не так ли? — произносит та до невесомости непринужденно, и Обанай смеет взглянуть в ее фиалковые глаза. Ее мысли, как и мысли ее сестер, как и мысли Томиоки — были ему неподвластны. Они были чистым листом, исписанным невидимыми чернилами, которые он — заклинатель змей — не в силах был разгадать. Объяснялось ли это как-то чистотой и благородством крови — Игуро не может сказать точно. Однако почему-то был уверен, что этих людей стоит держаться: мелькающая на задворках сознания интуиция называет такие встречи судьбоносными. — Шелк прибыл, — произносит император с хладнокровным благородством, переведя взгляд с мельтешащих рядом с принцессой служанок на стоящую напротив женщину средних лет. Та слегка испугано покосилась на него, хлопая редкими, изогнутыми ресницами, а затем глубоко поклонилась. — Благодарю, Господин. Я немедленно отправлюсь за ним. — Нет. Отправится один из моих воинов. Принцесса тихо усмехнулась, и мужчина, перехватив взгляд бесконечно проницательных фиалковых глаз, слегка нахмурил брови. — Но позвольте… — робко начинает подданная, но воин тут же поднял руку, призывая к молчанию. — Это не обсуждается. Вы объясните ему, что необходимо приобрести. Мы купим все за счет средств Империи. — Ох, да Вы нас балуете. Неужели это мой свадебный подарок, Томиока-сан? — мужчина вновь устремил взгляд на невесту, хладнокровно внемля елейному голосу. — Если есть, что сказать, принцесса, — произнес тот, сделав шаг навстречу девушке и оставив позади подданных, — То говорите. Шинобу с аристократическим станом спустилась с возвышенности, приподняв уголки губ чуть выше, а затем неспешно подошла к императору. — Что ж, Томиока-сан, — оказавшись перед ним, девушка задрала изящно приподнятый носик, чтобы заглянуть в пронзительно-синие глаза, — Я скажу. Не изменяя своему привычному выражению лица, мужчина только в этот момент впервые осознал, насколько его невеста невелика ростом. Шинобу, почувствовав на себе внимательный, изучающий взор, лишь еще сильнее выпрямилась, и гордая осанка казалась натянутой, как струна. — Вы захватываете государства, заставляете их подчиняться, а затем уходите покорять другие территории, забывая о захваченной. Взыскиваете только дань… В Ширукудо всегда были высокие налоги, Вы же сделали только хуже. Не участвуете в управлении, хотя с нравом их жителей — это чуть ли не первостепенная задача… Разумеется, эти страны будут искать все способы избавиться от такого позорного, ведущего к гибели их гордой нации гнета. И Вы понимаете это. Кочо слегка склонила голову набок, с любопытством наблюдая за неизменно холодными раскосыми глазами и на короткое мгновенье замолчав. — И теперь отправляете своего воина на заморский корабль с захваченного государства, потому что боитесь… — с невинной простотой рассмеявшись, она кивнула, в подтверждение своих взглянув на чужое лицо, — Разумеется, Вы боитесь — за безопасность… Вдруг что случится?.. Этакий маленький протест. — Все у Вас легкомысленно, — отвечает мужчина холодно, но девушка в благородном кивке не смогла скрыть победоносную насмешку, — Будь Вы на моем месте, всю жизнь были бы начеку. — О-о нет, Томиока-сан. Будь я на Вашем месте, я бы не захватывала чужие процветающие государства. Мужчина не сдержал глубокий вздох, а после, повернувшись в сторону выхода, напоследок бросил: — Как знаете, — изрек он все тем же бесцветным, сухим голосом, после выдержав паузу и добавив, — И да. Шелк — это мой подарок Вам. — Благодарю, — сдержанно и кротко отвечает девушка, растягивая уголки губ шире, — Повезло же мне с женихом. Томиока ушел также тихо и беззвучно, как и вошел, бросив полный обжигающего хладнокровия взгляд на девушку и стоящего невдалеке от нее воина. Игуро тяжко вздохнул, стоя в стороне — напряженная ситуация сказалась на щекочущей нервы атмосфере. — До свидания, Томиока-сан, — произносит Кочо, улыбнувшись до скрежета зубов приторно, но хлопнула деревянная дверь, и натянутые уголки губ тут же оказались опущены. Игуро тактично перевел взгляд на швею, что быстро что-то вырисовывала на пергаменте. Три младшие служанки, совсем юные девочки, робко помялись у стола, складывая нитки и иголки, испуганно косясь на стоявшего на месте воина. Молодой человек легко отмахивает писклявые мысли, не найдя в них ничего нового, кроме ощущения нервозного страха — и это казалось ему до осточертения обыденным. «Какие…красивые глаза». «Я таких никогда раньше не видела!». Обанай слегка вздрогнул, услышав тонкий, женский голос в своей голове — и тут же помотал головой, озираясь. — Господин?.. Вы слушаете?.. — настороженно вопрошает женщина напротив, очевидно, успевшая что-то ему сказать, и молодой человек, на секунду задержав внимание на ярко-зеленых глазах, устремляет взгляд куда-то за нее, — Что-то случилось? «Божечки-кошечки, он смотрит в нашу сторону! И змея его тоже, тоже сюда смотрит! Настоящая змея! Он сумел приручить настоящую змею! И она даже не кажется злой!». Его взор натыкается на принцессу Кочо, что смиренно стояла у окна, вновь с тоской прожигающей подернутыми фиалковой дымкой глазами королевский сад, простирающегося внизу. Ее мысли были по обыкновению глухи настолько же, насколько молчаливо было сознание Томиоки. Однако рядом с ней, скромно сжимая измерительную ленту, ютилась другая девушка: молодой человек, до этого момента ее существование не замечавший, из приличия метнул взор обратно на королевскую швею, принявшись осторожно оглядывать незнакомую служанку. — Все в порядке. Я все понял, — произнес он отстраненно, взяв в руки свиток, и женщина, бросившая на него непонятный взгляд, подала голос: — Митсури, ты закончила? Мотнув головой и отследив траекторию взгляда подданной, он вновь повернулся к девушке. Первое, что бросилось в глаза — заплетенные в три густые косы ярко-розовые волосы, странным образом переливающихся к светло-зеленому оттенку ближе к кончикам. Игуро никогда не любил настолько кричащие цвета, и в стране Дождей таковых не было в изобилии от слова совсем, однако в этот миг это сочетание показалось ему необыкновенно дивным и насыщенным. Ее ярко-зеленые глаза, боязливо и застенчиво выглядывающие из-под длинных, изогнутых ресниц и две темные родинки под нижними веками, обрамляющих самый невинный, самый чистый взгляд, который он видел — Игуро хотел пасть ниц перед той невероятной и одновременно простой красотой, что сейчас открылась перед ним. — Я?.. Еще чуть-чуть. Я догоню тебя, матушка, — слышит он тот самый тонкий голосок, и у молодого человека приятно заклокотало в груди. Он смотрит на девушку до неприличия долго, наблюдая, как тонкие пальчики, сжимающие измерительную ленту, едва касаются узкой талии принцессы. — Шинобу-сама, Вы похудели, — улыбается она растерянно и слегка грустно, смотря на пергамент с выведенными чернилами цифрами и переводя взгляд на Кочо. — Правда? Божечки… С такими событиями похудеть не составляет труда, однако. — Это так… Она была чуть ниже него, от природы с крепкой, пышущей здоровьем женственной фигурой. Ее аккуратные губы нежно-розового оттенка, слегка сухие и покусанные передними зубами, округлые, румяные щеки; и эта невинность и очаровательная простота, что были сплетены в кристально чистом девичьем цвете, скрывающем в себе безгреховные, по-детски честные мысли. В этой девушке сочеталось абсолютно все, что он, оказывается, искал. — Вы что-то хотели?.. — вопрошает принцесса, взглянув на молодого человека. Сконфуженно вздрогнув, тот поспешил кланяться: — Игуро Обанай. Главнокомандующий отрядом разведки. Почту за честь добыть Вам этот шелк. Шинобу благородно улыбается, как требует того королевский этикет, и кивает, метнув взор на служанку. Митсури изогнула губы в застенчивой улыбке, нервно прижимая вспотевшими пальцами и оттого неприглядно смявшуюся измерительную ленту. — Благодарю Вас, — выдыхает Кочо, прикрыв глаза. — Удачи Вам! — тихо окликает стремительно направлявшегося к выходу молодого человека служанка, и Шинобу слегка удивленно вскидывает брови. Игуро же в этот момент чувствует, что его пронзают все молнии этого мира.