Black Dog

Конец сентября — начало октября 1991 Отодвинув штору, Роберт наблюдал, как Бетти разговаривала с мальчишками, что работали в их саду. Она держала в руках полную корзину срезанных роз, прижимая её к бедру, и постоянно улыбалась и смеялась. Они явно что-то спрашивали у неё, а она отвечала. Мальчишки — хотя какие они мальчишки, уже успели окончить школу — души в ней не чаяли. Роберт же подозревал, что они просто подбивали к Бетти клинья, рассчитывая хотя бы на её улыбку. В свои сорок Бетти была восхитительно как хороша, всё так же свежа, как майская роза, и привлекательна для других мужчин — и неважно, сколько им лет. Мальчишки радостно побежали куда-то по своим делам, а Бетти пошла в дом. — Давай сюда, — они столкнулись в холле. Роберт нагнулся к Бетти, чтобы поцеловать её в губы. Он выхватил из её рук корзину, совсем не представляя, что она решила делать с розами. Роберт отнес цветы на кухню, пока Бетти снимала куртку, сапоги и перчатки. Она пошла следом за Робертом и прижалась к нему, обняв его сзади, пока он задумчиво пропускал между пальцами лепестки роз. Роберт и сам был удивлён тому, с каким рвением Бетти принялась заниматься садоводством. Иной раз, если на неё накатывало особое настроение, она сама пропалывала грядки, поливала цветы, обрезала растения. Обычно она надевала джинсовый комбинезон — такой свободный, что туда можно было мячик запихнуть, явно рассчитанный на беременных — и шла в сад, где подолгу занималась разными делами. Роберт понимал, что сейчас, скорее всего, Бетти так медитировала после тура. Они провели в дороге почти три месяца и несколько устали от внимания прессы, фанатов и частых переездов. Даже несколько дней, проведённых в доме Беллы в Мадриде, не смогли снять с них этого напряжения; наверное, поэтому они постоянно отвлекались от всего в постели, словно переживали вторую юность. И вот сейчас у них было всего лишь десять дней, которые можно провести в спокойствии и тишине, а потом они снова отправятся в путь. — Что будешь с этим делать? — спросил Роберт, ощущая, как от Бетти пахнет осенью и сыростью. — Что-то засушим, а что-то выкинем, — ответила она, продолжая прижиматься щекой к его спине. — Это не суданские розы, чтобы делать из них чай или масло. Но для ароматических мешочков в шкаф пригодятся. Пригоню девчонок, пусть шьют. — А ты сама? — Ну, я умею ювелирно штопать пуанты. Они всегда стирались так быстро, поэтому постоянно приходилось их ремонтировать. Ладно, я хотела съездить в Бирмингем. — Зачем? — По-моему, я вчера тебе говорила, — она оторвалась от него. — Я не помню. Чёрт! — Бетти засмеялась в ответ. — Не смейся. Ты всегда подлавливаешь меня в тот момент, когда все мысли приливают к члену и я ничего не слышу и не думаю ни о чём, кроме того, как сейчас хорошо внутри тебя. — Но я говорила это не в постели. И даже не ночью, — Бетти ушла с кухни, а Роберт ощутил некую неловкость. За этот тур, на который они оба добровольно подписались, между ними многое изменилось. Бетти стала более сдержанной и спокойной, перестав устраивать краткие сцены ревности, пусть Робби и не прекращал переглядываться с девчонками. Сам же Роберт, находясь в гуще событий, всё больше стал ценить то, что был женат на Бетти. Она умела организовывать пространство вокруг себя, налаживая быт даже в дороге, оттого вдали от дома рядом с ней он ощущал себя в некоем пузыре спокойствия. Этот тур пошёл им на пользу, но кто знал, что принесут ещё пять месяцев гастролей? Роберт не смотрел так далеко в будущее. Бетти вернулась домой вечером. В руках у неё были сумки с продуктами. Логан сразу же кинулся ей помогать. Ему нравилась Бетти, пусть он и относился к ней как к новой подружке отца, но как же забавно было хвастаться в школе, что его отец женат на Бетти. Одноклассники ему завидовали, ведь у многих были мачехи такие, что врагу не пожелаешь, а у Логана были отличные отношения с Бетти. Но больше всего парню нравилось, когда отец брал его, а заодно Чарли и Хосе с собой. Это были самые лучшие посиделки на свете: с пивом и девчонками, правда, отцу постоянно доставалась за это от Бетти, но её гнев всегда был таким забавным. Она быстро затихала, стоило ему сказать что-нибудь милое. — Так ты будешь сама готовить? — спросил Логан. — Ага, — кивнула Бетти. — Думаю, что всё получится. Мне тут дед прислал тетради моей бабушки. Она, правда, не была прекрасной поварихой, потому что в нашем доме всеми делами занималась Глория. Но иногда на неё находило. Но если ничего не получится, то есть замороженная пицца. — Ничего, если что, пригласим Хосе. Он всегда делает вкусную паэлью с креветками. — Пока он приедет из Лондона, мы тут все оголодаем, — парировала Бетти, понимая шутку Логана. — Так, ладно, минутка романтики, — она достала из шкафа подсвечники. — Парни в школе говорят, что от таких, как ты, мужья быстро уходят. — Ну, твой отец от меня уже семнадцать лет отлипнуть не может. Он как тот диван: вынесешь его через дверь, а клопы обратно в окно заносят. — Так я тебе не нужен? Бетти посмотрела на Роберта. — Ну, какое-то время я так думала, но потом решила, что этот диван даже с клопами мне и самой в хозяйстве пригодится, — они все дружно рассмеялись. Был ли Роберт счастлив оттого, что теперь женат на Бетти? Да, был. Это самое лучшее, что вообще могло с ним случиться за последнее время. Они были как единое целое, гармонично смотревшись вместе и не менее гармонично уживаясь друг с другом. Она могла создать верный фон для их отношений, а учитывая, сколько всего она ему прощала, то можно сказать, ему просто повезло. И сам Роберт был готов стараться для Бетти, хотя она от него много и не требовала. Она не просила звёзд с неба и не заставляла свернуть ради неё горы. Всё было проще, чем могло показаться, но с другой стороны, сложнее, чем она говорила. Нужно быть настолько эмоционально вовлечённым в отношения с ней, чтобы получить разные дары в ответ. Бетти хотела искренности и обожания, понимания и открытости, страстности и грубости. Бетти была вся соткана из противоречий, но именно это всегда откликалось в душе Робби теплом. Она подарила ему полноценное ощущение счастья, с которым он жил уже много лет и совершенно не хотел расставаться с этим чувством. Но не всё было так гладко, как хотелось бы. Роберт ощущал это. Иногда Бетти замыкалась в себе, и он знал причину. Он старался ограничить общение Ширли и Бетти, но первая иной раз перегибала палку. Всегда норовила, пока никто не видит, уязвить Бетти. Роберт пытался поговорить с Ширли, но та всегда отнекивалась и переводила стрелки на Бетти, мол, она всегда придирается к ней. Однажды они даже поругались по этому поводу. Роберт пытался объяснить Бетти, что Ширли беременна и ей нельзя волноваться, но та сразу же отговаривалась тем, что его наглая бывшая подружка сама виновата. И порой он вообще не знал, чью сторону принимать: Бетти, которая была его женой, или же Ширли, которая ждала от него сейчас ребёнка. Ему порой было просто невыносимо смотреть на то, как Бетти замыкается в себе, впадая в какую-то странную меланхолию. Наверное, тур был для них спасением, ведь они были далеко от Ширли и Бетти могла не думать обо всём этом. Но Роберт понимал: вечно так продолжаться не может и всё равно Бетти придётся смириться с этой ситуацией. В любом случае он женился на ней, потому что любил её, и никакой другой причины у него просто не было. — Что это с тобой сегодня? — спросил он за столом. Логан перевёл взгляд с Бетти на отца. Роберт видел улыбку жены; её кожа, подсвеченная пламенем свечи, придавала ей совершенно ангельский вид, вот только он прекрасно понимал, что на самом деле за этой милой маской невинности скрывается самая настоящая развратница. Эта мысль сразу же отозвалась приятной тяжестью у него в паху. — Я не могу порадовать тебя и других людей? — спросила Бетти. Она сегодня натуральным образом расстаралась. Умудрилась правильно приготовить его любимую фруктовую запеканку, а ещё натушить овощей с говядиной, которая просто таяла во рту. Трудно было сказать, что именно подвигло её на такое, но Роберту нравился этот «коварный» план. Впрочем, Бетти не была из тех женщин, что просят тонкими намёками и завуалированными фразами. Она всегда делала это в лоб, единственное, могла подловить в нужный момент, когда Роберт уже был не в силах ей отказать. Вернее, не мог взять свои слова обратно. После ужина Бетти потащила Роберта прогуляться пред сном, и они говорили исключительно о музыке. Ужин приятно согревал, поэтому Роберт сразу же завалился на кровать, наблюдая за тем, как Бетти раздевается и собирается стряхнуть с себя дневную пыль. Робби прошмыгнул к ней в душ, сразу же сомкнув руки у неё на животе. Бетти замерла. Он коснулся губами изгиба её мокрой шеи, прижавшись всем телом, чтобы она поняла, как сильно он сегодня хочет её. — Робби… — выдохнула она. Он позволил ей ещё постоять под потоками воды, смыть с себя пену, а потом подхватил её на руки, бережно завернув в полотенце, и отнёс в постель. Бетти посмотрела ему в глаза — с его волос на её обнажённую грудь капала вода. — Позволь мне любить тебя нежно. — Тебе не надо спрашивать у меня разрешения, — ответила она. — Я твоя жена. — Прежде всего ты моя любовница, а у них надо спрашивать. Иначе… — Робби, мы с тобой далеко не те любовники, какими были десять лет назад. Ты про меня всё знаешь, равно как и я про тебя, — она коснулась его щеки. — Бэтс… — она потянулась к нему, целуя в губы. — Лучше помолчи сейчас, — и она снова его поцеловала, не давая одуматься. Когда он в последний раз вздрогнул в её нежных объятьях, то ощутил, что никогда в жизни не променяет это на что-то другое. Это и есть то самое неизбежное слияние луны и солнца, а с судьбой иногда лучше не спорить.

***

В шесть утра, когда ещё только начало светать, Роберт разбудил телефонный звонок. Он не сразу понял, что на прикроватной тумбочке дребезжит телефон. Мир шагнул чуть вперёд, и сейчас постепенно многие стали отказываться от проводов, пусть сам мобильный телефон и был большим и неудобным, а ещё нельзя было позвонить в другую страну. Роберт не сразу скинул с себя сон, но оторвавшись от лопатки Бетти, к которой прижимался полночи, снял трубку. — Да? — Роберт, — это была Морин. — Я звоню тебе из больницы. — Что-то случилось? — Как что? — она явно была взволнована. — Ах, да, — Ширли собралась рожать. — Мне надо приехать? — Нет, днём, — сказала Морин. — Ладно, — согласился Роберт и снова утонул в тёплом покрывале, прижимаясь щекой к спине Бетти и обнимая её за талию. Робби хотелось думать, что Бетти ничего не слышала. Он надеялся, что скажет всё ей завтра днём или ближе к вечеру. Он представлял, как болезненно она отреагирует на это и скорее всего, снова начнёт психовать. Внешне она была спокойной, но внутри неё, очевидно, бушевала буря, и это могло окончиться для всех них плохо. Утром он понял: что-то не так. Бетти не поднялась первой и продолжала валяться в постели, то ли делая вид, что спит, то ли и правда спала. Роберт собрался заехать в Бирмингем по делам, прежде чем отправиться к Ширли. Он подошёл к Бетти и присел на край кровати, убирая волосы с её шеи и легко целуя в изгиб. — Уже одиннадцать утра, соня, — произнёс он. — Ты куда-то уезжаешь? — она посмотрела на него, отведя пряди волос от лица. — Да, в город. По делам. Просто Ширли… она уже родила мальчика, и я поеду к ней, — Роберт пытался понять реакцию Бетти, но она была как будто ледяной. Совсем безучастной. И это пугало его. Он не знал, чего от неё ждать, и надеялся, что ничего страшного не случится. — Конечно, ты там должен быть, — сказала Бетти. — Я не имею права тебя задерживать. — Хочешь, я никуда не поеду? Останусь с тобой дома. — Нет, — отрезала она, садясь и расправляя покрывало. Он поцеловал её между глаз, как делал это обычно, чтобы подчеркнуть её хрупкость и значимость для него, и ушёл. Бетти снова упала на подушку, ощущая, как её душит боль. Она слышала затихающие шаги Роберта в доме и как он заводит машину. Она думала, что этот день никогда не наступит, надеясь, будто бы проблема решиться сама собой и жить станет легче. Но этого так и не случилось. Ширли родила мальчика, которого у Бетти так и не было. Ширли просто взяла и лишила её спокойствия, отобрала у неё волшебное чувство превосходства, что Роберт всегда будет только её. Но теперь это изменилось. Нельзя быть абсолютно равнодушной к женщине, которая родила ребёнка. Роберт точно не будет воскресным папашей, встречаясь со своим внебрачным чадом раз в месяц, а то и в полгода. Бетти слишком хорошо это знала. Она поднялась с постели ближе к обеду, ощущая себя разбитой и подавленной. До этого Бетти плакала, надеясь, что теперь ей станет чуть легче, но вместо этого она всё больше ощущала вину за то, что потеряла ребёнка несколько лет назад. Чувствуя, что её вот-вот снова сорвёт, Бетти набрала номер Эбони, желая просто с ней поговорить. — Эбс… — начала она. — Что случилось? Примешь мое приглашение и станцуешь у меня в шоу? — решила пошутить подруга. Они с Эбони так много пережили вместе, прошли путь от нищеты и забвения, поднявшись на невообразимые высоты. Они всё друг о друге знали, и всегда в самые трудные времена помогали друг другу. — Нет. Просто… Она родила, — Бетти не называла имён, но Эбони всё поняла. — Да, но Роберт на тебе женился. — А это сейчас имеет значение? — и её голос дрогнул. — В любом случае не сходи с ума. Он от тебя никогда уходить не собирается. Я слишком хорошо знаю Роберта, чтобы думать, будто он завтра же побежит к Ширли, раз она родила ребёнка. Ну, родила и родила. Ей кроме денег от него ничего не перепадёт. Ты это понимаешь? — Эбс… Я потерю его в конце концов, — и теперь Бетти расплакалась. — Бетти, послушай меня, каждая девушка в мире страшно тебе завидует, потому что это ты по вечерам идёшь с Робертом в постель и именно ты стала его женой, — терпеливо объяснила Эбони. — Я не знаю. Я ничего не знаю, — и Бетти повесила трубку. Она и сама не помнила, как более-менее привела себя в порядок, выпила кофе, закусив яблоком, завела машину и поехала туда, где не была уже давным-давно. Бетти смотрела на проезжавшие машины, думая, что все уже знают, в какой ситуации она оказалась. Вот так бывает с женщинами, которые не представляют из себя ничего. Теперь лишь остаётся признать, что она не смогла сделать так, чтобы Роберт был действительно счастлив. Она не была здесь много лет. В последний раз Бетти была на кладбище в Бирмингеме, когда хоронили Ричарда. Больше её не тянуло сюда. Она не была той сентиментальной особой, что постоянно приходит к надгробиям и общается с ушедшими родственниками. Сколько раз она была на могиле матери или же бабушки? Хватит пальцев рук, чтобы пересчитать. На неё подобные места всегда навевали скуку и некоторый страх, ведь она привыкла думать о живых, а не о мёртвых: нельзя вечно смотреть в прошлое. Маленькое надгробие было расчищено от листьев, и вообще было видно, что за могилкой ухаживали. Бетти опустилась на колени, ощущая себя опустошённой. Она не думала об этом уже много лет, просто однажды отсекла это от себя ради душевного спокойствия. Оказывается, эта боль продолжала жить в ней, пуская корни, прорастая ещё сильнее, и вот теперь она вырвалась и её уже не остановить. — Я не хотела, чтобы так получилось… — голос Бетти надломился. — Правда, не хотела. Я думала, что всё будет иначе. Думала, что смогу быть счастливой без тебя… А выходит, я постоянно к этому возвращаюсь. День за днём. Снова и снова переживаю о том, что похоронила своего ребёнка. Я не хотела, чтобы так получилось… От некоторых воспоминаний хочется поскорее освободиться. Забыть, как страшный сон. Но у каждого есть такие раны, которые долго могут кровоточить, будить по ночам. И тут не стоит паниковать, искать обезболивающее. Стоит лишь набраться терпения и ждать, когда время подберёт лекарство. Для каждого оно своё. Для кого-то — новая любовь, для кого-то — ребёнок, а для кого-то… хотя бы море. Однажды окажешься у моря, и оно унесёт на своих волнах боль воспоминаний. У каждого своё море. Когда-то для Бетти это была любовь, но сейчас этого было уже недостаточно. Этого было так мало, что оно с трудом могло обезболить её мучения. Говорят, что время лечит раны. Это неправда, время никого не лечит. Просто люди становятся сильнее или просто ломаются, привыкают к боли и перестают обращать на неё внимание. Она превращается во что-то привычное, во что-то, с чем можно смириться, как смиряются с неизлечимыми увечьями. Люди, потерявшие руки, учатся писать, а порой и рисовать ногами… Так и учатся жить с истерзанным сердцем и улыбаться новому дню, будто никто и не ломал крылья. Раны не затягиваются, это просто мы становимся достаточно сильными, чтобы жить с ними и даже быть счастливыми. Но Бетти не была уверена, получится ли у неё теперь делать это. Она чувствовала, как её снова сорвало в пропасть, и всё то, что она предпочла забыть, опять ожило в ней. Она достала из сумки телефон, набрала номер Роберта, не ожидая, что он сразу же ответит ей. Послышался звон колоколов и поднялся ветер, как напоминание, что лучше держаться подальше от этого места скорби и печали, где мёртвых больше, чем живых. — Бетти? — услышала она его голос. Он почему-то интуитивно угадал, что это звонит она. — Забери меня, пожалуйста… — и почему-то она прервала разговор. Бетти приложила руку к груди, её душила боль. Ей сейчас просто не хотелось жить, и её пугали собственные чувства.

***

Заведя машину, Роберт почувствовал, что не хочет никуда ехать. Он понимал, что должен, но в нём не было никакой радости. Он бросил взгляд на окна своей спальни, надеясь, что Бетти смотрит на него, но её не было у окна. Робби поехал в Бирмингем, чтобы сначала найти подарок для Ширли, а потом отправиться к ней в госпиталь. Вряд ли ему разрешат долгую встречу, но Роберту это и не было нужно. Он набрал номер родителей и попросил, чтобы они приехали в Дженнингс и остались с Бетти. Он понимал, что ей сейчас будет плохо и вряд ли происшедшее пройдёт для них просто так. Внешне Бетти его простит и не будет ставить это в упрёк, но вряд ли внутри она будет спокойной. Он боялся, что её снова сорвёт в пропасть отчаяния — да, он будет рядом, но одной заботы однажды станет мало. Роберт понимал, что мира в его доме не наступит, пока Ширли и Бетти не найдут хоть какое-то взаимопонимание, а он не хотел вечно жить на пороховой бочке. Всё же стоит приготовиться к самому худшему. — Как она? — они с Морин встретились у дверей госпиталя. — Ну, для первых родов всё хорошо, — сказала Морин, заметив, как Роберт волнуется и беспокоится. — Как ты сам? — Я думаю только о том, что меня ждёт сегодня вечером. Ты знаешь, как Бетти болезненно реагирует на эту ситуацию. Для неё это трагедия. — Мне кажется, именно ты вселяешь в неё эту неуверенность в себе, поэтому она думает, что ты бросишь её, если она не родит тебе ребёнка. — Но я люблю её. — Роберт, если бы ты не изменял ей, если бы ты вёл себя чуть иначе, то и она чувствовала бы себя по-другому, — объяснила Морин. — Ладно, пойдём к Ширли. Роберт купил Ширли огромный букет роз и плюшевого тигра. Сегодня он почему-то долго выбирал и думал, что лучше преподнести бывшей подруге. В одном из магазинов Роберт просто завис, поймав себя на мысли: он не хочет быть здесь, ему нужно быстрее ехать домой к жене. Он принимал ответственность, не желая быть подлецом, но и не хотел изображать показную радость. Он ощущал, что полюбит ребёнка, но не сможет примириться с тем, что сделала Ширли несколько лет тому назад. Её поступок чуть не стоил ему брака, к которому он стремился так долго, и отношений с женщиной, которую любил много лет и не представлял без неё жизни. — О, Роберт пришёл, — улыбнулась Ширли. Она была в палате не одна, а ещё с одной роженицей, и Роберт понимал, к чему всё это — похвастаться. Он видел, как последние полгода Ширли ходила, выставив живот, как почетную медаль, что всегда задевало Бетти, и что та предпочитала не замалчивать. Вот и сейчас Ширли вела себя точно так же. — Какие красивые цветы, — Роберт отдал ей букет. Ширли обняла его, ощущая, как от Робби пахнет духами Бетти. Ширли не собиралась мириться с тем, что Бетти была женой Роберта. Да, она надела кольцо на палец, поменяла фамилию, теперь везде ходила с Робертом под ручку, но это не делало её полноценной женщиной. Она как была самозванкой, так и осталась. Ширли надеялась, что появление сына изменит в их с Робертом отношениях всё и прежде всего сделает жизнь Бетти невыносимой. Даже Энн была на её стороне, не скрывая того, как ей не нравится новая невестка. — Скажи, если тебе что-то нужно, — начала Роберт. — Мне нужно, чтобы ты был рядом. — Давай договоримся прямо сейчас. Я не буду всё время рядом. Да, ты можешь жить в доме Морин, но это не значит, что я буду постоянно у твоих ног. У меня есть своя семья. — В которой ты да твоя бесплодная жена, — фыркнула Ширли. — Даже если и так, тебе-то что с того? Я заберу тебя через пять дней, — и он развернулся и ушёл. Роберт был не намерен больше оставаться здесь. Он вышел на улицу и достал сигареты из кармана кожаной куртки. Вдыхая табачный дым, он ощутил некоторое спокойствие. Робби набрал номер дома, желая спросить у отца, что там творится с Бетти. — Как она? — Когда мы приехали, её не было дома, — ответил Роберт-старший. — Куда она могла подеваться? — Я звонил в Лондон, но её и там нет. — Чёрт! — обеспокоенно выдохнул Роберт. — Как бы Бетти не натворила глупостей. Позвони мне, когда она вернётся домой. Робби решил зайти в местный ювелирный магазин, чтобы хоть как-то загладить свою вину перед Бетти. Его взгляд упал на простое колечко с причудливым узором из роз. Ничего такого: ни камней, ни навороченного дизайна. Такая искренняя чистота. Звонок Бетти застал его, когда он собрался завести машину, чтобы вернуться домой. Голос у неё был обеспокоенным и очень тревожным. Он не сразу понял, где она находится. Лишь только спустя несколько минут паники до него дошло, что Бетти на кладбище. Это было не так уж далеко, поэтому он смог быстро добраться до нужного места. Робби помнил, где была могила Карака, да и Ричарда. Он всё хорошо помнил. Он чувствовал, что именно там сейчас находится Бетти. — Всё хорошо, всё хорошо, — он помог ей подняться на ноги, прижал к себе и целовал в макушку, чувствуя, как содрогается от рыданий её тело. — Всё хорошо, моя милая. Я тут. — Нет, всё плохо. Всё слишком плохо, — и она зарыдала ещё сильнее. Роберт подхватил Бетти на руки и понёс через всё кладбище к машине. Он не хотел, чтобы она позволяла тому ужасу снова проникнуть в её жизнь, но это уже случилось. Бетти сорвало, и Роберт не представлял, как через пять дней они поедут в Америку. Он не боялся невыполненных обязательств, неустоек и прочего. Нет, это было не так страшно, как душевное состояние Бетти. Тот, кто сказал, что время лечит все раны, солгал. И уж совершенно точно он не родил ребёнка, который потом умер. Он никогда не натыкался на его игрушки, разбросанные по дому, как будто через минуту ребёнок, весело смеясь, снова примется ими играть. Время помогает только научиться перенести удар, а потом жить с этими ранами. Но всё равно каждое утро, стоит открыть глаза, ощущаешь потерю. От этого можно бегать сколько угодно, но убежать невозможно. — Всё будет хорошо, — он провел ладонью по её волосам. — Поехали домой. — Моя машина… — Сейчас привяжем её к моей. Хорошо, что ты ещё думаешь о таких вещах. — Я себя ненавижу за то, что чувствую, и за то, какие мысли сейчас в моей голове. Мне совсем не хочется жить… — Ну-ка, быстро выброси всё это из головы! — он потряс её за плечи. — Я тебя люблю. Я хочу прожить с тобой до конца своих дней. Я выбрал именно тебя среди толпы всех женщин, что бегали за мной. Почему ты всё время сомневаешься в этом? Почему тебе кажется, что я всё делаю недостаточно? Я горы ради тебя готов свернуть! — Ты серьёзно ничего не понимаешь? — Да, Бетти, я порой не понимаю твою маниакальную идею материнства. И не хочу её понимать. Не хочу, потому что для меня это не имеет никакого значения. Я знаю, что в тебя этот чёртов комплекс вселил Фредди, потому что он долго тебе внушал, что ты без этого проживёшь, а как дорвалась до нормального мужчины, то захотелось с этим поспорить. Но я ещё раз говорю, что мне всё равно. — Но мне не всё равно, — Бетти наклонилась к Роберту. — Я тебе предлагал решить проблему, но ты, чёрт возьми, не хочешь. Так какого чёрта ты устраиваешь мне подобные сцены? — То есть, я истеричка? — Роберту хотелось крикнуть, что да, но он быстро сник. Чёрт! Он всегда считался с чувствами Бетти. Всегда думал о том, как она будет себя ощущать, но совсем не предполагал, что в их отношениях этот вопрос станет таким важным и таким болезненным. Он понимал, когда именно у Бетти на этой почве начала ехать крыша. Это случилось, когда у неё была внематочная беременность. Тогда она просто слетела с катушек и ударилась в секс и наркотики. Ещё в самом начале их отношений, когда он поинтересовался, предохраняется ли она или нет, Бетти и не скрывала, что хочет от него ребёнка. После потери Ричарда она совсем сломалась, потому что нет ничего хуже разрушенной мечты. Она как заноза, которую сложно вытащить, и будет гноиться ещё очень долго. — Бетти, — Роберт старался придать своему голосу мягкость. — Я понимаю тебя. Но мы с тобой договорились, что в этом вопросе поставим точку. Жирную. Мы не будем больше к этому возвращаться. — Робби… — простонала она. — Я люблю тебя, правда. Прошу, не сомневайся в этом никогда. Ладно? — Да, — согласилась Бетти сквозь слёзы. — Обещай, что ты больше не будешь говорить подобные вещи, — попросил он, открывая дверь машины. — Да, — её голос дрогнул. Теперь Роберт понял, что именно Бетти испытывала тогда, когда предпочла сбежать от него. Бетти было стыдно и больно, а ещё жизнь казалась безрадостной и беспросветной, став полностью чёрной. И сейчас он испугался того, что она сказала. Он никогда не думал, что в ней могло жить хоть что-то от Френни, но оказалось — было.

***

Отец поставил перед ним стакан виски. Роберт поднял на него глаза, всё ещё чувствуя беспокойство. Его обескуражили слова Бетти, её настрой и вообще то, насколько быстро пошатнулось её душевное равновесие. Роберт испугался её чувств, испугался того, что выпустив джинна наружу, его обратно уже никак не вернуть. — Как она? — спросил Роберт-старший. — Плохо, — Робби сделал глоток виски, ощутив, как алкоголь обжигает нёбо. — Дальше будет ещё хуже. — Ничего, она справится с этим. — Не думаю. Теперь между нами будет лежать тяжёлый камень, который не так просто сдвинуть. Если бы я тогда сразу же отвёз Бетти к врачу… Всё было иначе, — в глазах Роберта стояли слёзы. — Я очень виноват перед ней. — Вот видишь, Бобби, я тебе ещё двадцать три года назад говорил, что нужно всегда понимать, что бездумные поступки порой ведут к плохим последствиям. Помнишь, как мы говорили с тобой после того, как ты огорошил меня новостью о беременности Морин. — Я тогда хотел свинтить. — Да, я тебе сказал, что лучше быть несчастным, но зато честным, — напомнил Роберт-старший. — Но ты сам виноват. Ширли тебе отказала, потому что была незрелой, глупой девчонкой, не собиравшейся понимать, что чужие мечты тоже имеют значение. Ты мог остаться с ней, просто подождать, но ты бы всё равно перегорел в итоге или бы она замучила тебя ревностью. Я тебя слишком хорошо знаю. Ты женился на Морин от отчаяния, желая показать Ширли, что не будешь её ждать. Поэтому изменял своей жене с её же сестрой много лет подряд. Ты сломался о Бетти. Сломался, потому что она тебе предлагала отношения на её условиях, а не на твоих. По сути, она была такой же, как Ширли. Разница лишь в том, что она была далеко не глупой капризной девицей. Бетти всегда знала себе цену и сейчас знает. И вот, сломавшись о Бетти, ты, как бездомный пёс, согласился на всё, лишь бы только она впустила тебя в свою постель и в свою жизнь. И знаешь, в чём твоя беда? В том, что ты её загнал туда, где она сейчас оказалась. — Я ничего такого не делал… — Нет, ты делал, Бобби. Вспомни, как ты знакомил меня с ней. Ты сказал, что она самая лучшая женщина на земле, и Бетти чувствует, что давно уже не соответствует этой оценке. Ты знал о том, как она относится к любви и что ищет по жизни. Ты всегда это знал. И ты нагло пользовался этими знаниями все эти годы. А теперь это твоя расплата за то, что она тебе всё прощала, потому что слепо любила, а взамен ты дал ей не то, что она хотела. Возможно, не то, что она хотела все годы и об этом никто вообще не подозревал. — И что мне делать? — Роберт до дна опустошил свой стакан. — Тебе придётся сделать так, чтобы Бетти и Ширли могли существовать вместе. Иначе она уйдёт от тебя. Бетти не из тех женщин, которые терпят к себе плохое отношение, — Роберт-старший посмотрел на сына. — Я не знаю, как мне это сделать. Я ничего уже не знаю. Она закрылась в спальне и не впускает меня. А сегодня призналась мне, что ей совсем не хочется жить. Неужели я или Мэгги не могут быть стимулом двигаться дальше? — Ты так и не понял, с какой женщиной живёшь под одной крышей. — А ты знаешь это? — Знаю, но предпочитаю, чтобы ты сам помучился в поисках ответа. Как поймёшь, так сразу станет легче. Не играй с чувствами Бетти, не пользуйся нагло тем, что она тебе всё прощает и пытается понять. И предложи ей усыновить ребёнка… — Она не хочет, — возразил Роберт. — Значит, убеди её в том, что ей это надо. — Это будет непросто. — Ладно, я пойду спать. Утром, думаю, всем нам будет лучше. — Спокойной ночи, — Роберт налил себе ещё виски. — И тебе тоже. С какой женщиной он живёт под одной крышей? Роберт и правда не мог сейчас ответить. Он знал Бетти, но не мог понять, откуда в ней такая жажда любви и обожания. Как-то она рассказала, почему согласилась заниматься балетом: отчего-то этот эпизод сильнее всего отпечатался в её четырёхлетнем сознании. Бетти понимала, что сцена даст то, чего она порой не могла найти в семье. Вероятно, именно поэтому после того, как её бросил Фредди, она стала рьяно доказывать всем и каждому, что её может любить весь мир. И от любви она требовала всё или ничего. И сейчас, будучи в отношениях с ней, Роберт посмел завести ребёнка со своей бывшей подружкой. Двойной удар по её самолюбию. Бетти не привыкла проигрывать. А ещё, как объяснила ему доктор Стивенсон, Бетти происходила из семьи, в которой не всё было ладно: родители друг друга не любили, тянули одеяло каждый на себя, мать — чокнутая, отец — тиран и зануда, это вгоняло Бетти в комплексы и страхи, ей не хватило любви в детстве, оттого она так маниакально жаждала её сейчас. Хорошо, что это желание не привело к тому, что ребёнок стал для неё соперником. Нет, Бетти всегда понимала, что хочет такую же нормальную семью, как у Виктора и Дианы, но не могла получить желаемое все эти годы. Фредди испортил её, да, сломал ещё больше, чем Роберт Данлер. И это уже никак не изменить. Утром Бетти спустилась последней, когда Энн уже накрыла на стол. Она просто отпустила лёгкую шутку про завтрак, но Роберт-старший и Роберт-младший оба понимали, что сейчас вспыхнет пожар. — Ну, раз сама не можешь накормить своего мужчину, то это делаю я. — Он у нас самостоятельный мальчик, — парировала Бетти. — Ты никогда особо и не старалась. — За что вы меня так не любите? — спросила Бетти. — Постоянно придираетесь ко мне. Пытаетесь меня унизить. Я, кажется, извинилась за всё, что натворила тогда. Я не заслуживаю к себе такого отношения. — Ты самая беспутная жена на свете, — продолжила Энн. — Поэтому твой муж гуляет от тебя. — Да идите вы к чёрту! И извиняться за это я не буду! — Бетти встала из-за стола и направилась в холл. — Куда ты? — Энн последовала за ней. — Да куда угодно. У меня вроде как свой дом есть, от холода и голода тоже не умру, — Бетти сняла с крючка свою кожаную куртку. — Я безумно вас уважаю. Я ни разу не пожаловалась вашему сыну на ваше отношение ко мне. Но я тоже человек. — Бетти, — Роберт схватил её за локоть. — Успокойся, пожалуйста. — Да, чёрт возьми, я истеричка. Я пришла к этому выводу сегодня ночью. Так что смело можешь со мной разводиться, пока твоя жизнь не стала невыносимой. — Бетти… — Ладно, мне надо просто проветриться, — она надела ботинки. — Не переживай за меня. В любом случае слезами горю не поможешь. Бетти вышла на улицу, ощутив, как холодный ветер пахнул в лицо. Не стоит больше плакать. Это не поможет изменить события. У Роберта так и останется сын от Ширли, а они так и не смогут иметь своих детей. Ей сорок лет, что вообще можно хотеть? Осталось доживать свои дни рядом с любимыми людьми. У Бетти была целая ночь, чтобы подумать о настоящем и том, что она чувствует, и она решила закопать глубоко в себе все подобные переживания. Смириться пока у неё не получалось, но жить с этим можно. Она застегнула куртку и пошла в сад. Не стоит ждать чудес, и как сказала бы Диана, атмосфера её брака будет зависеть только от неё самой. В любом случае жизнь никогда не бывает справедливой ко сразу всем, нужно это принять и жить дальше, иначе она сломается навсегда.