Black Dog

Июль 1999 — Давно мы тут не были. Роберт прищурился: яркое солнце постоянно било в глаза. Бетти подала ему солнцезащитные очки. — А я всё помню, — выдохнула Бетти, расправляя белый подол тонкого муслинового платья. — Как вчера. — Мы с тобой тогда были полны романтических надежд. В некотором роде были такими глупыми. — Да, но ты открыл для меня мир, а я понимала, что лучше тебя никого никогда не найду, — Бетти засмеялась. — Френн, книжка такая интересная? Она обернулась к девчонкам, которые сидели на заднем сиденье «Рендж-ровера» Роберта. — Очень, — Френни скоро должно было исполниться семь лет, и её уже увлекали необычные вещи. Она постоянно таскала из школьной библиотеке книги по искусству, интересуясь всем и сразу. Но иногда её светлую головку занимало чтение детских книжек, которые подкидывала Мэгги. Вот и сейчас, погрузившись в очередную историю, она никак не хотела отвлекаться от занятия. Они решили все вместе отдохнуть в Кесвике. Взять с собой Мэгги с Хосе, Кармен с Чарли и Логана. Ширли даже отпустила с ними Джесси. Они не собирались жить в одном отеле, надумав просто остановиться в одном городе и иногда проводить время вместе. Было в этом нечто необыкновенное и волнительное. Робби придумал такой отпуск, окончательно отпустив чувство вины перед своей семьёй и перестав называть себя худшим отцом и сыном. Ему нужна была эта передышка. Новый глоток эмоций для предстоящей работы с Бетти. Нет, запись пластинки его нисколько не выматывала, но ему надо было напитать свой творческий задор, чтобы гореть работой, не боясь предстоящего тура. С Бетти всегда было просто работать. Они не приезжали вместе в студию, предпочитая включаться в работу в разное время. Обычно Бетти первая приезжала в студию и начинала организовывать весь процесс. Роберт же оставался дома на пару часов, особенно в те дни, когда Мар нужно было везти на балет в Бирмингем. Он всегда приносил для Бетти латте с миндальным сиропом и её любимыми сырными булочками, и американо для остальных. Они с Бетти романтично пили кофе в стороне от всех, глядя друг на друга, как влюблённые в начале отношений. Потом они умудрялись ссориться во время работы, а после как ни в чём не бывало отправлялись домой — снова не вместе. Обычно Роберт возвращался раньше, словно боялся, что если начнёт поздно приходить домой, то его заподозрят в измене. Поэтому он позволял Бетти работать одной, но её надолго не хватало. Сразу после того, как его машина отъезжала от студии, она сама явно начинала собираться домой. Роберт и Бетти решили арендовать дом в городе, нашпиговав его техникой для записи, и пригласить знакомых музыкантов. Они не собирались надолго оседать за работой, посчитав, что чем быстрее они это сделают, тем лучше получится. В любом случае им пришлось договариваться: они стали иначе смотреть на музыку и то, что делают. Им стали нравиться несколько разные вещи. Но они умели договариваться, находя компромисс. Это могло в дальнейшем стать проблемой, но пока они не замечали острых углов противоречий, да и их, по сути, ещё не было. Они оба поняли: пусть им и хочется повторить успех прошлой пластинки, но чтобы остаться в согласии с собой, лучше всего развивать стиль дальше или же немного отойти от него в другую сторону. Всё же прошло уже восемь лет, а это было не так уж и мало. На дворе стоял тысяча девятьсот девяносто девятый год, и всё изменилось вокруг. Слишком сильно. Музыка, бизнес, аудитория — всё стало каким-то совершенно непривычным и в чём-то чужим. Но Бетти сказала, что они не должны подстраиваться под ожидания других. Они не должны угождать поклонникам «Цеппелина», не обязаны быть такими же, как на первой пластинке, могут не повторять достижения сольной карьеры. Роберт подумал, что это неплохая идея, ведь ему хотелось найти именно своё настоящее место, перестав метаться из стороны в сторону. Бетти позволила ему утолить жажду, создав новую группу, и по сути, заставила его почувствовать то же самое, что и в начале сольной карьеры. Ему хотелось отвлечься от чего-то глобального и перейти к чему-то более волнующему. Роберт периодически играл в пабах Мидлендса с кавер-группой. Начало этому было положено ещё два года назад, когда он отдыхал между проектами с Джимми, пытаясь отвлечься от гнетущего чувства вины перед Бетти за свою измену. Тогда он согласился выступить на ежегодном благотворительном вечере местного теннисного клуба. Это было как глоток свежего воздуха. В поисках музыкантов, которые могли бы ему помочь, он привлёк Кевина Гаммонда, своего ближайшего соседа и бывшего гитариста его старой группы Band of Joy, и барабанщика Энди Эдвардса, который вёл на пару с Гаммондом музыкальные курсы в соседнем колледже. Играя в теннисном клубе «Бьюдли», эта импровизированная группа исполнила кавер-сет, в который вошли «Season of the Witch» Донована и стандарт фолк-рока «Morning Dew». К середине года Роберт сказал Джимми, что не будет записывать с ним ещё одну пластинку. Это и так было понятно, учитывая, что к тому времени он уже плотно работал с Бетти и испытывал настоящий восторг от того, как шёл рабочий процесс. Он предложил Кевину возродить кавер-группу, назвав её Priory of Brion — название, вдохновлённое любовью Роберта к легенде о короле Артуре, так и к фильму Монти Пайтона «Жизнь Брайана». Энди Эдвардс также вернулся и привёл с собой двух друзей, с которыми он играл в джазовом трио — басиста Пола Веттона и клавишника Пола «Тима» Тимоти. Репетировать они начали в большом гараже Дженнингса, стены которого были украшены подаренными Роберту золотыми и платиновыми дисками. Песни, которые они играли, были взяты из его коллекции пластинок. Бетти ничего по этому поводу не говорила. Она не гнала Роберта обратно в студию, требуя, чтобы он срочно завершил работу над их пластинкой, вместо этого в одиночку разбиралась с аранжировками, придавая записанному материалу какой-то особый колорит. Робби чувствовал: они с Бетти открыли новую страницу их отношений. Они словно вернулись в то славное время, когда у него были сомнения относительного того, как жить дальше, а Бетти мечтала бросить Фредди. Они снова научились наслаждаться собой и тем, что творили. Наверное, им стало проще чувствовать друг друга из-за работы, а может быть, потому, что девочки стали намного взрослее. Френн было почти семь , и она хотела быть во многом самостоятельной. Когда ей исполнилось пять, Роберт вздохнул с облегчением, словно все тёмные призраки прошлого исчезли из его жизни. Френн росла и пусть в чём-то была похожа на Карака, но всё больше он видел в ней себя. Узнавал такой же пылкий характер, пусть многие и твердили, что Френни во многом похожа на Бетти, но он понимал, что это не совсем так. Френни досталось его упорство, чувство юмора и любознательность. Если не погасить в ней жажду новых знаний и творческий порыв, то она сама многого в жизни добьётся. Они были очень близки. Возможно, больше, чем с Бетти, но та нисколько не ревновала. Робби любил таскать с собой Френн по концертам, иногда к ним подключался Логан. Они говорили обо всём на свете, как взрослые люди, и оставалось только поражаться тому, какой мудрый и пытливый ум был у Френни. Мар, когда ей исполнилось четыре года, твёрдо заявила, что хочет заниматься балетом. В глубине души Роберт хотел, чтобы это было не так. Он хотел, чтобы она не следовала по пути Бетти, прекрасно зная, что будет дальше с девочкой, но Мар была непоколебимой. Тем более она попросила записать её в балетную студию в качестве подаркана день рождения. Роберту пришлось сдаться, пусть его часто по ночам и раздирали сомнения. Он боялся, что потом Мар будет больно падать и трудно переживать сравнения с Бетти. В будущем их точно будут сравнивать. Да, балетные критики терпеть не могли Бетти за то, что она сделала с танцем, но были и те, кто восхищался её работами юных лет, когда она служила в Ковент-Гардене, или характерным исполнением Марии Вечеры, несмотря на возраст. Бетти исполняла эту роль с семьдесят девятого по восемьдесят пятый год, и Макмиллан не хотел, чтобы она уходила от него. — Я знала, что так будет, — Бетти посмотрела на Роберта снизу вверх. — У неё талант. Таких, как она, действительно мало. — Не будешь ревновать, если она тебя потом уделает? — подколол её Роберт. — Нет. Я выбрала другую судьбу. Если бы я осталась в Лондоне, то никогда не родила бы Мэгги. И в тридцать пять ушла бы на почётную пенсию, если бы не нашла себе своего Щедрина. Это не значит, что так я удовлетворяю свои нереализованные амбиции. Нет, я добилась всего, чего хотела, пусть меня иногда и тянет снова на сцену. Я скажу Мёрси, чтобы она поискала школу. — А ты сама не могла бы?.. — Нет, я не учитель. У меня, вполне вероятно, не хватит терпения. И потом, я больше люблю современный балет, а чтобы ему научиться, нужно начать с классики. И если Бобби захочет учиться дальше? Её потом нигде не возьмут. Так что… Если она хочет, то мы не можем ей отказать. В моём случае отец решил за меня, в её случае — это её решение. Не наше с тобой. У неё потрясающе гибкое тело, в ней живёт грациозность и пылкость, она чувствует музыку, что не скажешь о Френн. Впрочем, Френни это и не надо. Она погрузилась в свои краски с мольбертами и рада этому. Но у неё есть коммерческая жилка, она вполне могла бы стать дизайнером или ещё кем-нибудь. Это ей точно от Данлеров досталось. — Ну, точно не от меня. Это же я несостоявшийся горе-бухгалтер, — засмеялся Роберт. Мёрси нашла студию в Бирмингеме, ориентируясь на отзывы и имя директора. Студией владела бывшая прима, которая уже давно преподавала балет, но в последние годы больше занималась бизнесом, нежели объясняла ученицам, чем отличается современный балет от классического. В тот день у Бетти разболелся зуб, поэтому она поехала к врачу, а Роберту пришлось взять с собой Мар и отправиться с ней на прослушивание. Наверное, Бетти было бы проще убедить директрису, если что-то пошло бы не так, чем Роберту. Но открывая дверь студии, он понял, что в первую очередь должен сам верить, насколько талантлива его дочь. Он помогал ей раздеваться, наблюдая за заботливыми молодыми мамочками — каждая надеялась, что её дочь вытянет в жизни самый счастливый билет. Робби помнил, что говорила об этом Бетти: — Нас было много девочек, но только я из всего нашего класса смогла сразу попасть в труппу Ковент-Гардена. Остальные девушки учились в школе при театре, и только одна оказалась в труппе. Мар старалась быть внимательной к своему внешнему виду. Она поправила собранные в хвост рыжие волосы, потом пощипала щёки, чтобы на них проступил румянец, помня рассказ матери о том, как она перед каждым занятием так делала, одёрнула юбку и посмотрела на Роберта. Мар вытащила из рюкзака кассету для прослушивания. Обычно девочка, в первый раз переступившая порог студии, просто показывала, как умеет двигаться и как чувствует музыку. Но Мар приготовила танец. — Роберта Плант, — позвали девочку. Роберт слегка подтолкнул её вперёд. — Какое у тебя необычное имя. — Мама так назвала меня в честь папы, — ответила Мар. — Как же тебя зовут дома? — молодая женщина лет тридцати взяла Мар за руку, и Роберт, следуя примеру других, пошёл позади них. Женщина казалась очень приятной особой: худая, низенькая, светловолосая, одетая в голубое платье с пышной юбкой, словно весенняя фея. — Бобби. А папа зовёт Мар. — Почему? — удивилась девушка. — Его зовут Роберт, как и моего дедушку. И прадедушку, и ещё другого дедушку так звали, и второе имя другого прадедушки было таким же. — Мне всегда казалось, что семейные традиции — это замечательно. Пойдём, — они вместе оказались в зале. Женщина показала Роберту, чтобы он сел на лавочке у входа, чтобы всё видеть, но не мешать им. — Что ж, крошка, что ты нам покажешь? — Роберт увидел ту самую строгую директрису. Она выглядела царственно в узких брюках, коротком платье-кимоно из пёстрого шёлка, с чалмой на голове. Ей было лет восемьдесят, но жизнь в ней продолжала кипеть. Бобби сама подбежала к магнитофону, чтобы включить свою песню. Она приняла нужную позу, а женщина в голубом платье нажала на кнопку «пуск». Почему-то Роберт был удивлен, что Бобби выбрала именно «In The Wake Of Poseidon» King Crimson. Он вспомнил, как Бетти рассказывала ему, что хочет поставить номер с большими веерами из перьев, как у Фейт Бэкон. Вспомнил, как в своеём первом шоу Бетти осуществила эту задумку, танцуя в телесном трико, сливавшимся с цветом её кожи, отчего создавалось впечатление, словно ничего, кроме длинной тройной жемчужной нитки, на ней не было. Вот и сейчас он завороженно смотрел на Бобби, на то, как она двигается, как чувствует музыку, как сама становится воплощением водной стихии. И понял, что именно сейчас просто бессмысленно сравнивать Мар и Бетти. Его жена была хороша в том, что умела воплощать, а Мар… Она просто была воздушной феей. Вот и всё. — Детка, ты что-нибудь слышала о «Лебедином Озере» или «Кармен»? — Да, — Мар стояла посреди комнаты, глядя на собравшихся. — Да, но то, что ты выбрала —это современная музыка. — Я знаю, — Мар не стала оправдываться за свои решения. — Балет бывает разный. — Ты права, хотя то, чем ты вдохновилась, не является балетом. Но у меня вопрос: кто научил тебя всем этим движениям? — Мама, — просто ответила Мар. — Твоя мама балерина? — женщина в голубом пыталась спасти ситуацию. — Была когда-то примой в Ковент-Гардене. — А ты пришла с папой? — Да! — выпалила Мар. — Моя мама в восемнадцать лет стала примой театра. Женщины переглянулись, потом принялись о чём-то тихо говорить. Роберта напрягало это ожидание. Этого он и боялся. Боялся, что свободные взгляды Бетти на балет дадут знать о себе. Боялся, что узнав, чья Мар дочь, её сразу выставят за дверь. Он не хотел, чтобы детская мечта разбилась именно сейчас. — Я знаю, кто твоя мама, — начала строгая директриса. — У тебя такой же крутой нрав, который легко может довести до беды. А ведь именно я подписала документы, чтобы она попала на прослушивание в труппу вместо прослушивания в школу. И что из этого вышло? Ради любви она бросила балет, а потом доказала мне и многим другим, что ей действительно было тесно в рамках классического балета и театра. И я ошибалась, когда обвиняла её в том, что она мало старается. Ох и тяжко тебе будет дальше, Роберта Плант! Но надеюсь, это твоё искреннее желание. — Я хочу танцевать, — Мар явно боялась отказала, но старалась держаться. — Я возьму тебя только с одним условием: ты не будешь полагаться на то, кто твоя мать. — Я — это я, — и Роберта на этой фразе взяла гордость. — Позови отца, детка. Мне надо с ним поговорить. А мисс Мередит тебе здесь всё покажет. Давай, иди. Мисс Одетт Гринвуд была последней учительницей Бетти. Тогда в тринадцатилетней девчонке, которую вечно все шпыняли за слишком женственную фигуру и непослушание, она разглядела невероятный талант, решив, что это вторая Марго Фонтейн. Теперь она увидела этот самый потенциал в Мар. Отчасти Роберт понимал, на что обрекает дочь, но с другой стороны, он не мог заставить её отказаться от мечты. В будущем может столько всего произойти и Мар, если захочет, сама сможет отказаться от балета. — Ну что, по мороженому? — они оказались на улице. Мар подняла на отца лицо. — Мне теперь нельзя есть всё подряд, — осознанно заявила она. — Твоя мама поспорила бы с этим. Она мне всегда говорила, что всё можно, главное, чрезмерно не увлекаться. Вот так Мар стала серьёзно заниматься балетом. Она была всё той же девчонкой, которую интересовали совершенно странные для неё вещи, которые, казалось бы, не соответствовали её тонкой натуре. Но Роберт не стал сопротивляться. Он давно понял, что его дети должны сами избрать свой путь. Он решил не давить на них, не отговаривать, не требовать и не шантажировать наследством или карманными деньгами. Нет, каждый сам должен будет найти себя, а он может только помочь в осуществлении той или иной мечты. Своих детей надо любить не за то, кем они станут, а за то, что они просто есть. Роберт решил отвлечься от всего и перед туром с новой группой съездить в Озёрный край. Ему показалось хорошей идей провести время с семьёй, подальше от суеты. Они с Бетти решили снять коттедж, а их уже взрослые дети — коттедж побольше. Им ещё хотелось проводить время в шумной компании, в отличие от Бетти и Роберта, которые всё чаще желали спокойного, размеренного отдыха вдвоём. Эти дни были наполнены приятной суетой. Бетти с Робертом снова ощутили знакомый прилив эмоций и желаний. Несмотря на то, что в доме были ещё Бобби и Френни, им это не мешало заниматься собой. Теперь они оба поняли, что изменилось внешне и внутренне, но не должны менять отношение друг к другу, которое так привлекало их когда-то. Теперь они уже были семьёй, без всяких сомнений относительно того, останутся ли они вместе или нет, и поэтому все их прогулки превратились в открытие мира для дочерей. Бетти нравилось наблюдать за тем, как Роберт всему учит Френни и Бобби, как увлечён тем, чем они заняты в течение дня. Он был таким заботливым, что у неё от счастья щемило сердце, когда приходило понимание, что она верно приняла решение — остаться с ним, а не уйти, лишив всю семью таких вот чудесных моментов. Это не означало, что Бетти чувствовала себя отодвинутой на второй план, потому что всё свободное время Роберта принадлежало семье. У неё никогда не было приступов эгоизма, она всегда понимала, что дети для Роберта — это всё, и он готов горы свернуть ради них. После смерти Карака и потери Ричарда он стал по-другому относиться ко многим вещам, начав ценить каждый миг. Но ночи принадлежали только ей. Бетти увлечённо дарила Робби свою неутихающую сексуальную энергию, а он с радостью принимал её. Им всегда было хорошо вдвоём и всегда было что предложить друг другу. Вот и сейчас они аккуратно поддерживали взаимный интерес. В Кесвике с тех пор многое изменилось, но им всё равно было интересно тут находиться. Ужинали они обычно все вместе, потому что днём и утром у каждого были свои занятия. Бетти всегда шутливо называла Роберта отцом семейства, давая ему возможность чувствовать себя главным. Она прекрасно знала, что ему надо быть несколько особняком от всех, при этом сохраняя своё лидерское положение. Так было ещё в его юности: Роберт знал, чем отличается от большинства людей, и не хотел, чтобы окружение подавляло его индивидуальность. Наверное, поэтому их с Джимми жизненные пути снова разошлись. В их тандеме, как и в группе раньше, Джимми всегда занимал лидирующее положение. Он был серым кардиналом, вроде ни тиран и не деспот, но все делают точно так, как он считает нужным. Робби в определённое время стало тяжело считаться с этим, и конечно, вырвавшись на свободу, он больше не хотел обратно. В их с Бетти отношениях всё было иначе, несмотря на то, что она была таким же руководителем, как Джимми. Но так она себя вела только в танцевальных шоу, сейчас же всё было иначе. Бетти позволяла Роберту выбирать всё, в том числе и то, как им работать, при этом мягко подводя его к тому или иному своему же решению. В их семье многие вещи уже и не менялись. Логан теперь учился в колледже, поэтому появлялся иногда в выходные. Он начал свой путь, пусть Роберту некоторые вещи и не совсем нравились, но он молчал, спокойно наблюдая за тем, как его сын в поиске то ли собственных денег, то ли признания подался в модели. Он всё ещё надеялся, что Логан окончательно свяжет свою жизнь со спортом, но совершенно на него не давил, понимая, что сын мечется в поисках себя, пытаясь не остаться в его тени. Кармен снова ждала ребёнка, сказав, что в этот раз это точно последний. Она понимала: раз Чарли сейчас снова работает с отцом, то она опять подолгу не будет видеть мужа, а оставаться дома с тремя детьми её не сильно прельщало, пусть Морин и была готова всегда ей помогать. Мэгги же пока наслаждалась славой, думая, что делать дальше, поэтому, не найдя новый источник вдохновения, она стала больше времени проводить с семьёй, периодически ради забавы делая сценарии для разных телевизионных проектов. Всё было спокойно, и так должно было продолжаться, как им казалось. Всё бы и оставалось на своих местах, если бы жизнь не была порой такой переменчивой. То утро не предвещало ничего плохого. Они решили провести в Кесвике ещё два дня, прежде чем отправиться домой. Бетти с Робертом отдыхали на пляже, наблюдая за внуками, а Джесси им в этом помогал, а вот Бобби и Френн напросились вместе с Мэгги, Хосе, Чарли, Кармен и Логаном покататься на лодках. Ничего не должно было случиться, но их покой снова был нарушен. Лодку сильно качнуло от проплывавшей мимо яхты очередного богатенького сынка, который решил показать всем, что знает толк в рассекании по волнам тёмной глади озера. Бобби упала за борт, а поскольку она не умела плавать, то за ней сразу же кинулся Хосе, а потом уже и Логан, пока Чарли пытался удержать равновесие их судна, а Мэгги, Кармен и Френн с ужасом наблюдали за происходящим. Хосе вытащил Бобби и отдал её Мэгги, но что-то явно пошло не так. Всё как-то смешалось, а хронология событий стала какой-то размытой. Мэгги только помнила, как Чарли помогал перелезть через борт Логану, а потом они, сопротивляясь течению, стали искать Хосе. В последние несколько дней он часто жаловался на судороги в икроножных мышцах, но всё никак не мог дойти до врача; в отпуске ему явно стало лучше, но кажется, судороги снова дали о себе знать… А ещё течение. Мэгги лишь только некоторое время спустя поняла, что на самом деле случилось. Но она не плакала и не кричала, словно ещё не до конца осознала, что стряслось. Она лишь машинально обняла Бобби, ощущая, как та плачет. Они вернулись на берег, и Логан с Чарли сразу же принялись звонить в службу экстренной помощи. Роберт сразу же понял: что-то случилось. Когда он бросил взгляд на понурую Мэгги, то не стал ни о чём спрашивать. Он всё понял, когда не увидел Хосе вместе со всеми. — Папа… Папа… — Мэгги впервые обратилась так к Роберту, кидаясь в его крепкие объятья и плача, как та самая маленькая девочка, которую он утешал, когда она ободрала коленку. — Тише… Тише… — убаюкивал он её. Тот вечер был полон какой-то бессмысленной суеты. Все ходили туда-сюда, куда-то звонили, почти не говорили друг с другом. Лишь только после захода солнца Роберт смог лечь на кровать, устало прикрыв глаза. Бетти положила голову ему на плечо, и он обнял её, пугаясь её молчания. За последние часы она ничего не сказала. — Я всё думаю… — начал Роберт. — Я всё думаю, что бы делала я на месте Мэгги, — Бетти всхлипнула, перебивая его. — И я поняла, что моя жизнь бы закончилась. Не хочу жить без тебя. — Ты намного сильнее, чем кажешься, — Роберт поцеловал её между глаз. Их уединение прервал стук в дверь. Роберт оставил Бетти и пошёл вниз. Бетти, накинув халат, отправилась за ним. Она хотела думать, что принесли хорошие новости, а не плохие. На пороге стоял инспектор, с которым Роберт говорил сегодня вечером. По выражению его лица Бетти поняла, что вести — плохие. — Прежде чем увидеться с вашей дочерью, я подумал, что было бы неплохо, если на опознании рядом с ней будет кто-то из близких. — Это он?.. — голос Бетти дрогнул. — Боюсь, что да, — инспектор виновато опустил голову. — Я сейчас соберусь, — просто сказал Роберт. — Мне надо ехать с тобой? — Нет, лучше останься с девочками, — Роберт легко дотронулся до её щеки. — Да, конечно. Ты нужен Маги. Больше, чем я, — и это не было упреком. В голосе Бетти не слышалось ни ревности, ни раздражения. Она уже давно привыкла к тому, как много для Мэгги значит Роберт и что между ней и дочерью довольно сложные отношения. Роберт вернулся лишь под утро. Не раздеваясь, он лёг рядом с Бетти. Она, ничего не говоря, просто обняла его, легко целуя в шею, словно только так могла дать ему ощущение защищённости и покоя. Утром она наблюдала за тем, как он собирается, не решаясь начать разговор. Они должны были вернуться домой, а вслед за этим надо было решить множество вопросов. Бетти набрала номер Мёрси и попросила, чтобы хотя бы день та сдерживала натиск прессы, которая захочет узнать подробности этой речной трагедии. Сейчас хотелось только тишины и покоя, но отрицать действительность — это не самый лучший выход. — Робби?.. — М-мм, — Роберт не смотрел на неё, но Бетти чувствовала, как он напряжён. — Мы должны сделать всё, чтобы не повторилась прошлая история. — Какая история, детка? — он непонимающе глянул на неё. — Та самая, когда Каролина возненавидела Виктора. — Мэгги понимает, что Мар ни в чём не виновата. Она мудрая девушка. — Я знаю… Просто… — Время, конечно, не лечит, но с годами боль притупляется, — философски изрёк он. — Я по делам. А ты пока соберись. Сегодня поедем домой. Ещё неделя суеты перед первым выступлением Роберта с новой группой. Он даже хотел отменить все концерты, но Мэгги отговорила его. Она держалась, пытаясь не впасть в полную апатию. Достойно выдержала похороны и приезд родителей Хосе. Пенелопа, мать Хосе, сразу же заявила, что она будет бороться за наследство сына, обещая отсудить опеку над Беллой и Луной, а ещё прибрать к рукам ферму и бар. Роберт сразу же ответил, что не даст этого сделать, особенно забрать Беллу и Луну в Испанию. — Ты как? — Бетти подошла к Мэгги. — Держусь. Я обещала Хосе жить, что бы ни случилось, — Мэгги слабо улыбнулась. — Значит, придётся жить дальше. У меня есть Белла и Луна, а ещё бар Хосе. Я не имею права опускать руки. Со мной всё хорошо, пусть внутри мне и очень больно. Меня пугает только Пенелопа. Она хочет отобрать у меня всё. — Хосе написал завещание, — Бетти дотронулась до плеча дочери. — Он всё оставил тебе, поэтому никто не вправе спорить с его решением. — Он словно знал, что его жизнь будет короткой. Самое обидное, в то утро мы поругались. Всю жизнь буду жалеть, что не сказала, как сильно я его люблю. — Не совсем понимаю тебя. Потерять ребёнка или родителя — это не то же самое, что потерять любовь, — Бетти прислонилась щекой к спине дочери. — Мы будем рядом. — Я знаю. Вы ещё одна причина, чтобы не стоять на месте и не упиваться своей потерей.

***

Декабрь 1999 Бетти робко посмотрела на Роберта. Он был задумчив и почти ни с кем не говорил всю дорогу до Миддлмей. Смерть Хосе задела всех. Они любили его, считали частью своей семьи, но теперь его с ними не было, а Мэгги отказывалась от чрезмерной помощи, считая, что её жалеть ни к чему. То, как она держалась, было достойно восхищения, потому что Бетти казалось, что сама она в такой ситуации расклеилась бы, памятуя о том, что с ней случилось, когда она бросила Фредди. Сегодня они все вместе ехали к Мэгги на ужин. Она пригласила их, потому что кошка, которая прибилась к её дому, родила пятерых милых котят, и Мэгги хотела, чтобы их разобрали. Таж умер в августе. Спрятался под лестницей на чердак, и там его тельце так и осталось. Бетти тяжело переживала эту потерю, потому что кот жил в доме Роберта пятнадцать лет, а это немалая часть жизни. Робби уже хотел купить ей красивую ангорскую кошку, но потом передумал и забрал у одного своего друга керн-терьера, маленькую кудрявую резвую собачку по имени Лило. Сам он больше любил собак, как и Кармен с Мэгги. Только они с Кармен содержали дома бордер-колли, а Мэгги всё так же была влюблена в вельш-корги. Мэгги, наверное, сейчас просто нуждалась в компании. Все знали, что она взяла на себя управлением бара Хосе, пусть ничего в этом толком и не понимала, а сама между делом писала новый роман, ожидая, что дальше предпримет её свекровь. Конечно, Пенелопа винила во всём Мэгги и считала, что это именно она довела её сына до того конца, пусть никто виноват тут, по сути, и не был, кроме того придурка, рассекавшего по озеру. Пенелопа собиралась подать иск, чтобы прибрать к рукам хотя бы бар, понимая, что внучек ей никак не удастся забрать, хотя и очень хотелось. Младший сын совсем не собирался жениться, и надежды на наследников у Морена уже не осталось, а тут Белла и Луна, в чьих жилах течёт больше половины испанской крови. Мэгги предпочитала сохранять самообладание и не паниковать раньше времени, прекрасно понимая, что её семья публична, и всё плохое сразу же станет явным. В этот вечер всё было спокойно. Они смеялись, перекидываясь шутками, а Роберт особенно старался задать всем настроение, словно отвлекая родных от чего-то плохого. Кармен, будучи на сносях, явно пыталась отогнать от себя какие-то мысли, и только ближе к концу вечера стало понятно, в чём дело. В итоге Чарли повез её в больницу, чтобы утром получить новости о появлении на свет третьего ребёнка. — Ты как? — Роберт помог Мэгги отнести тарелки на кухню. — Нормально. Стараюсь отвлечься от мысли, что стала вдовой в двадцать семь лет, — Мэгги слабо улыбнулась. — Ну, я так и понял, каково это — потерять сына, когда тебе нет тридцати, — она дотронулась до его плеча. — У нас много общего, — Роберт легко засмеялся. — Это правда. Если надо, проси помощи, иногда это лучше, чем сдерживать лавину боли внутри себя. — Да, я знаю. — Пенни решила бороться за опеку над девочками, — Роберт всё никак за вечер не мог решиться, чтобы сказать это. — Я нанял адвокатов, поэтому тебе не надо ни о чём переживать. — Она хочет получит опеку, чтобы забрать у меня бар, — голос Мэгги упал, — и ферму. — Ферму у неё отобрать не получится. Во-первых, это я её купил, а во-вторых, это было сделано до того, как вы поженились. — Папа… — он всё никак не мог привыкнуть, что его теперь так зовет. — Спасибо тебе. — Я обещал заботиться о тебе. Это моя дань памяти Карака, — напомнил он. — Там Мар выбрала кота — такого рыжего и наглого, — Роберт сменил тему. — Хорошо, пусть хоть один пушистый комочек найдёт дом, — Мэгги оперлась поясницей о кухонный стол. — Знаешь, я тут подумала, что однажды дам себе шанс. Не буду проводить молодость в одиночестве, но и отчаянно искать мужчину тоже не буду. — Это очень верный подход. Пойдём к остальным, — она взяла его под локоть, и они вместе поднялись в детскую, где было очень весело. Бетти всё наблюдала за домочадцами. Она думала, куда они все дальше пойдут. Дети уже выросли, у каждого были свои интересы. Логан того и гляди женится и осядет где-нибудь. Мэгги и Кармен давно уже живут своей жизнью, а потом и Джесси подтянется, а следом за ним Френн и Мар, и в это же время начнут свои робкие шаги Санни и Белла. Горевала ли Бетти об ушедшей молодости? Вряд ли. Ей пришлось многое принять, перестав отрицать то, что прошлое уже осталось позади. Она пыталась этому научить и Роберта, стараясь во время записи альбома открыть ему новые горизонты. Кажется, её слова и действия имели свой результат. Роберт начал гастролировать с новой группой — так, ради удовольствия, а не денег и славы — и стал думать о том, что он хочет делать дальше. Она поняла: ей стоит помочь ему принять себя, и их брак не рухнет, продолжая существовать не через силу, а благодаря обоюдному желанию. Бетти всё пыталась понять, что на самом деле чувствует Мэгги, глядя на Бобби. Но каждый раз натыкаясь на то, как они нежно обнимаются, приходила к выводу: старая история не повторится никогда. Наверное, это не случится, потому что они с Робертом никогда не делили детей на своих и чужих. Они никогда не давали повода думать, что кого-то любят больше, а кого-то меньше. Главное, чтобы сама Мар не испытывала чувства вины. Да, она ещё слишком маленькая, чтобы до конца осознавать подобные оттенки человеческих страданий, но расти с таким камнем на душе намного тяжелее. Первый концерт Priory of Brion состоялся двадцать третьего июля в гостинице «Three Tuns Inn» в Бишопс-Касл, небольшом городке в Шропшире на англо-валлийской границе. Они исполнили импровизированные версии «Something» Битлз и «Bummer in the Summer» Love, песни Элвиса и старые блюзовые номера, такие как «Baby, Please Don't Go». Это был местный паб, и все ожидали, что там соберётся человек сто или около того. Роберт не стал использовать своё имя на афише, хотя понимал, что это поможет привлечь людей, но решил сохранить всё в секрете. — Мы вообще можем не упоминать моё имя: на автостоянке приземлятся вертолеты, если люди узнают, что это я. У Роберта был диктофон с записью тренировок по теннису. В перерывах между песнями он подносил его к микрофону. Зрители слышали что-то вроде: «Сыграть удар сверху…». Все были напряжёнными, пусть в зале и было около трехсот человек — тайна не смогла остаться тайной. Робби постоянно выискивал взглядом в зале Бетти, словно только она могла ему помочь справиться с волнением. Дальнейшие выступления последовали в пабах, клубах, школьных залах и на местных фольклорных фестивалях. Музыка, которую Роберт исполнял в Priory of Brion, укрепила его связь с корнями, но процесс пошёл глубже. Казалось, это было напоминанием ему о человеке, которым он когда-то был, когда ещё не стал Робертом Плантом, Златокудрым богом. На этих концертах он сидел на табурете, зачесав волосы назад, и просматривал лежащие на пюпитре листы с текстами песен, нацепив очки для чтения на кончик носа. Не было никакого действия, никакой искусственности. Как будто он стоял обнажённым перед каждой небольшой аудиторией. Как и в случае с The Honeydrippers, Роберт наслаждался пребыванием в группе, которая играла музыку ради удовольствия. И так же, как сделал тогда, он позвонил местному промоутеру Рою Уильямсу и попросил его заказать концерты для группы. Билл в ужасе сбежал с возгласом: «Почему ты это делаешь? Всё это настолько ужасно, что я даже не хочу никаких комиссионных!» Роберт ответил ему, что это хорошо, потому что никаких доходов не было. Со стороны это действительно выглядело странно: Роберт Плант не хотел денег, а просто наслаждался тем, что пел. Теперь он, кажется, начался догадываться, о чём ему говорила Бетти, когда просила не пытаться ничего никому доказать. Ближе к концу года Priory of Brion отыграли пару концертов на площадках, важных для Роберта в годы его становления: в ратуше Стоурбриджа, где он, будучи подростком, полным уверенности в себе, выступал на разогреве у такого маститого музыканта, как Джин Винсент, и в Бальном зале королевы Марии на территории зоопарка Дадли, где Роберт играл с Band of Joy, а также в клубе, где они с Бетти отмечали свадьбу девять лет тому назад. Публика каждый раз напоминала ему о том, что неплохо бы исполнить песни прошлой группы, но Роберт был непреклонен. Пару раз он звал на сцену Бетти, чтобы слиться с ней в дуэте, продолжая сохранять в секрете то, что в следующем году начнётся вся эта канитель по поводу выхода их альбома. У него иногда болела спина как напоминание о том, что случилось на Родосе, но Роберт предпочитал не расклеиваться, спасаясь в спорте и массаже, и протискивался вместе со всеми в их дорожный автобус, словно двадцатилетний парень. — Ты счастлив? — спросила Бетти, когда они вернулись домой. — Конечно, счастлив. Почему ты спрашиваешь об этом? — Ну, я заставила тебя перекроить себя, — ответила она, подходя к бару и наливая себе немного хереса. — Ты заставила меня найти себя настоящего. Того, кем я был когда-то очень давно. — Да, но я-то полюбила рок-звезду, — напомнила Бетти. Роберт легко поцеловал её за ухом, прижимаясь к её узкой спине. — А я полюбил девчонку, которая отчаянно хотела стать звездой. — Тут надо уточнить. Ты хотел ту девчонку, но ты её не любил, — Бетти сделала глоток хереса. — Если бы я была никем, то ты вряд ли бы так заинтересовался мной. — Это не совсем так, — его губы снова коснулись её спины. — Я знаю. Что-то вокруг нашего дома любви стало многовато ветров перемен. — Это уже неизбежно. Ты и сама это знаешь, — Бетти поставила стакан на столик. Роберт легко развернул её лицом к себе. — Я люблю тебя. Кем бы я ни был, но всё равно любил бы именно тебя. И теперь я понял, что мне никто не нужен. Я понял, почему так поступал раньше. — Это уже неважно. Я сама сделала выбор, когда решила остаться с тобой, — он стер слёзы, катившиеся у неё по щекам. — Оставайся, пожалуйста, именно таким. Я всё же люблю тебя, а не Златокудрого бога. Я люблю тебя без масок и фальши. Он прижал её к себе — эту маленькую сильную женщину. Они оба открывали для себя какую-то новую и неизвестную ещё страницу жизни.