The Broken

      Начало весны выдалось на удивление приятным. Впрочем, Рики никогда не заморачивался временами года, справедливо полагая, что жопа может наступить в любую секунду вне зависимости от погоды. Однако в последнее время ничего по-настоящему плохого, кажется, не случалось.       А еще в первый месяц весны Рики когда-то имел глупость родиться. Он особо не задумывался над этим, хотя Алекс исправно поздравляла его, и каждый год дарила милые приятные мелочи. Единственный день рождения, который он ждал с мучительным нетерпением, был днем его совершеннолетия, и Рики благодарил бога, что появился на свет и жил в «штате замкового камня», а не, например, в каком-нибудь южном «штате магнолии»*. И хотя до полного совершеннолетия** ему оставался еще целый год, это его уже не волновало: с момента, как ему стукнуло восемнадцать, он был недосягаем для отчима, и никто бы не смог вернуть его против воли домой, даже если бы его нашли.       В этот раз день рождения совпал с выходным. Алекс по обыкновению навестила Рики в его скромной квартирке, принесла любимую сырную пиццу, коробочки со сладостями, лимонад и крошечное пирожное с кремовыми цветами. Потребовав зажигалку, сама установила забавную свечку в форме башенки, велела, с улыбкой растрепав ему волосы:       — Задувай, и не забудь про желание!       Рики зажмурился, изо всех сил подумал о том, что хочет хорошо закончить школу, и дунул на подрагивающий огонек. Алекс хлопнула в ладоши, расцеловала его.       — С днем рождения, Рики-Тики! Долгих и счастливых лет!       Потом они валялись на кровати, ели, болтали, шутили и делились сладостями.       — Я в этом году не стала покупать тебе подарок, а вместо этого сложила немного денег на тот твой счет, — известила Алекс. Рики глянул с недоумением, и она пояснила: — Ну, ты ведь уже совсем большой мальчик, так что стоит начать делать накопления. Хотя бы совсем по чуть-чуть. Хоть по паре баксов, не важно. Просто чтобы было ощущение, что у тебя есть что-то твое, какая-то подушка безопасности на будущее. Ну и вообще — что это будущее у тебя есть, и оно обязательно будет хорошим. Светлым.       — Спасибо, Аль, — улыбнулся Рики. Когда она так говорила, ему очень хотелось верить ей.       — Рики-Тики… Могу я у тебя кое-что попросить?       Рики удивился, не представляя, что бы он мог ей предложить. Особенно непривычным показалось ее явное смущение.       — Конечно.       Она протянулась к столу, взяла оставленную возле тарелки с остатками пирожного зиппку. Повертела в пальцах.       — Можно, я ее заберу?..       Рики нервно дернул плечом.       — Я… Зачем? Ну то есть забирай, конечно. — Он неловко обхватил себя за локти.       — Ничего, Рики-Тики. Я понимаю. — Она осторожно протянула руку, погладила по плечу, невесомо коснулась спрятанных под рубашкой шрамов от ожогов, заставив вздрогнуть. — Просто… Давай меняться, хорошо? Я заберу эту штуку, а тебе дам вот это. — Она достала из кармана несколько черных тонких резинок. — Просто носи на запястье. Смотрятся нейтрально, как обычная фенька на удачу. И от них не останется следов на всю жизнь. А если… Если что-то случится — щелчок резинки поможет собраться, продержаться, переждать первую волну панической атаки. Сможешь позвонить мне. Ты же помнишь — я всегда рядом.       Рики прикусил губу, медленно вдохнул-выдохнул, сдерживая слезы.       — Давно ты знаешь?..       — Всегда знала, — просто ответила Алекс. — Я наблюдательная, милый. Давай хотя бы попробуем, Рики. Если не справишься — я верну твою зиппку, хорошо?       Он кивнул, не решаясь отвечать — не был уверен, что голос не дрогнет. Уткнулся ей в колени, пряча лицо. Алекс спрятала зажигалку, взялась привычно прочесывать и перебирать его волосы, словно отлавливая дурные мысли.       — Я верю в тебя, Рики-Тики. Ты сильный, ты справишься. А я, если что, всегда помогу.       ***       В школу предстояло идти на следующий день. Учиться стало словно бы чуточку проще, будто буксовавший и впавший в спячку, отвыкший работать мозг все-таки разработался, разогнался за эти месяцы, попал в колею и наконец был в состоянии двигаться дальше.       Адам Норт хвалил Рики. Драл десять шкур и с него, и с его одноклассников, но хвалил. Класс и правда показывал успехи по гуманитарным дисциплинам, и, кажется, это вызывало искреннее радостное недоумение и у директора школы, и у коллег Норта, и у учеников. Но не у самого Норта — он-то как раз держался так, будто иначе и быть не могло, и реагировал на удивление окружающих лишь обычной холодной презрительной усмешкой.       В ту пятницу он принес в школу простенькую электронную книгу.       — Здесь годовая подписка на новинки и полная библиотека мировой классики, — известил он. — Книга достанется тому, кто сумеет в течение урока найти и лучше всех продекламировать любое стихотворение известного англоязычного автора, где в названии или хотя бы просто в тексте встречается слово «весна». Никаких ограничений: Блейк, Бернс, ‎Уордсворт, Скелтон, Уайетт, да хоть Шекспир — не важно. Любые эпохи, любые жанры. Оценивать, кто справился лучше, буду, разумеется, лично я. Вперед.       Класс закопошился, кто-то что-то судорожно пытался гуглить, кто-то — листал конспекты. Рики неуверенно потянул руку:       — Можно попробовать, сэр?       Он читал шекспировскую «Весну» — на память. Шуточная, даже в чем-то издевательская песня из ранней комедии великого драматурга о пустых любовных хлопотах*** удалась ему, видимо, неплохо. Во всяком случае и класс, и мистер Норт разулыбались, слушая его. Кроме Рики наизусть никто ничего декламировать не пытался, хотя многие читали нагугленное с телефонов — и справлялись весьма неплохо.       — Все участники молодцы, все получают отличные оценки, — известил Норт. — Горжусь вами, класс. Что ж, думаю, победителем справедливо объявляется Энрике Руна — и как ответивший первым, и как выбравший неожиданное, редкое произведение, и как единственный, читавший не с экрана и не с листа. Все согласны?       Класс загомонил, зааплодировал. Рики, не привыкший ни к чему подобному, поначалу втянул было голову в плечи, не зная, как реагировать. И лишь прижав к груди электронную книгу, которую торжественно вручил ему Адам, робко улыбнулся, поверив, наконец, что его искренне хвалят и поздравляют.       — Почитать вам? — спросил тем временем Норт, и класс дружно одобрительно завопил.       Норт, вопреки привычке, взял не первую попавшуюся книгу, а сонеты все того же любимого им Шекспира. Полистал, но читать принялся на память.       — С тобою разлучился я весной,       Когда апрель, гордясь своим нарядом,       Весь мир овеял юностью хмельной,       И сам Сатурн плясал, смеясь, с ним рядом****.       Рики заслушался, как всегда. Стало так тихо, что кроме волшебного голоса Норта можно было расслышать тиканье часов и шум талой воды за окном.       — Во мне зима; тебя со мною нет,       И блеск весны лишь отсвет, а не свет.       — А правда, что Шекспир посвящал сонеты не женщинам, а мужчинам? — тихо спросили с задних рядов.       Рики напрягся было, но Норт лишь рассмеялся.       — А какая разница? Любовь не имеет возраста, гендера, расы, национальности. Она либо есть, либо нет. Как и смерть. Все, выметайтесь нахрен, оболтусы, чтобы я вас не видел. Задание все помнят? И только попробуйте не выполнить.       Рики он нагнал не сразу — завершал дела, связанные со школой. Или просто намеренно отстал, чтобы не подставлять его. Когда харлей притормозил рядом — осторожно, чтобы не поднять кучу брызг, объехав вездесущие весенние лужи, — Рики с уже привычной сноровкой нацепил шлем, устроился за спиной Адама.       — Готов? Погнали, — коротко бросил тот и втопил педаль газа.       На этот раз, уже не впервые, он не сразу отвез Рики домой, для начала навернув пару кругов на немалой скорости по ночному городу. «Выпендриваюсь», — насмешливо признался он, когда впервые устроил такие покатушки, и встревожившийся было необычным маршрутом Рики не смог не рассмеяться в ответ. Байк они по обычаю оставили на платной стоянке, расположенной неподалеку от жилища Рики. Адам уже не спрашивал его согласия, собираясь к нему в гости. Рики даже думал, что в целом не против такого расклада.       Адам был неизменно добр и внимателен к нему, нежен, аккуратен. Доводя Рики раз за разом до оргазма, приручая его, приучая к своим рукам и губам, сам он ничего для собственного удовольствия ни разу так и не сделал. «Не накручивай себе лишнего, Энрике. Мне нравится то, что происходит. Должен же кто-то заботиться о тебе, как думаешь?», — отвечал он каждый раз, когда Рики неуверенно пытался выяснить, зачем это все, собственно, Адаму нужно.       Не спешил Норт и этот раз. Неторопливо освободил Рики от одежды. Дразнил, распалял постепенно, шаг за шагом, дюйм за дюймом выцеловывая на его теле и вдоль шрамов одному ему понятные узоры. Уложил на кровать, не отпуская из объятий. Рики постарался расслабиться и не мешать ему. С Адамом правило не сопротивляться, чтобы ему не сделали хуже, работало на удивление хорошо: прошло всего пару месяцев, а Рики уже научился даже получать удовольствие от того, что творил с ним его странный любовник.       — Закрой глаза, — скомандовал Адам, когда Рики, выгнувшись дугой в его руках, кончил от его умелых манипуляций.       Рики послушно зажмурился. Он уже верил, что скорее всего Адам не причинит ему боли, или, если и будет неприятно, то недолго, а потом может даже быть хорошо. Адам навис над ним, потерся напряженным членом об его бедро. Рики услышал, как лязгнула пряжка, вжикнула молния. Никогда раньше его любовник не пытался раздеться сам, и Рики ожидаемо запаниковал. Сжал в кулаке простыню, прикусил губу. Он предполагал, что рано или поздно Адам решит-таки получить свое, и все равно не был к этому готов.       — Энрике, — позвал Норт. — Помнишь, я обещал, что не трону тебя внутри? Помнишь? Я же сказал — больно не будет. Отцепись от простыни и обними меня.       Рики подчинился новому приказу: выдохнув, попытался успокоиться и опустил ладони на лопатки Адама. Что ж, Норт оставался добрым к нему. Это радовало. Адам тем временем приспустил свои брюки. Теперь он терся о худые бедра Рики обнаженным членом, помогая себе рукой. Это не показалось Рики болезненным или гадким, разве что необычным.       — Прикоснись ко мне там, — велел Норт.       Рики протянул руку, погладил кончиками пальцев.       — Ну же, Энрике. Смелее. Это член. Он тебя не укусит, — фыркнул Адам.       Рики помедлил, затем осторожно сжал пальцы. Член Адама, кажется, был достаточно крупным, очень твердым. Рики, перевидавший немало хуев, чаще все же встречал не настоящий уверенный стояк, а вялую стремную тряпку, которую надо было старательно обсасывать, чтобы добиться эрекции. Разве что у Зверя, о котором он старался не вспоминать, с этим не было проблем…       Кожа на члене Адама ощущалась удивительно бархатистой, нежной. Почему-то трогать его было достаточно интересно. Рики двинул рукой — и услышал резкий выдох. Впервые во время странного, непривычного секса между ними реагировал именно Адам. Это оказалось… да, пожалуй, определенно приятным.       Адам двинул бедрами, направил его руку, притираясь к нему все сильнее, вжимая в кровать. Больше он не терял контроль, дышал ровно, продолжал размеренно, плавно набирая скорость. Замер на секунду, кончая. Вязкая сперма брызнула на голый живот Рики. Адам задумчиво провел ладонью, втирая ее в кожу. Прошептал:       — Я не пленился свежестью лилей,       Не восхвалял румянца розы красной,       Ведь их краса — лишь тень красы твоей,       И только потому они прекрасны…       Обняв Рики, устроился рядом, щекоча теплым дыханием висок. Рики улыбнулся.       — Что тебя так смешит?       — Ну… Шекспир…       — Что, в такой ситуации скорее стоило выдать что-то вроде «я заставлю тебя кричать мое имя» или «хочу трахать тебя, ты же уже знаешь»*****?       — Честно говоря, — признался Рики, — я вообще не знаю никого, кроме тебя, кто бы читал после секса стихи. Даже самые пошлые, не говоря уже про что-то возвышенное. А песни, которые ты цитировал, были популярны лет пятнадцать назад, когда я был совсем ребенком.       Адам рассмеялся, вставая.       — Я старомоден, Руна. Считай это эвфемизмом к признанию того, что я просто стар.       — Я вовсе не считаю тебя старым, Адам, — смутился Рики.       — Да брось, я шучу. — Норт поправил одежду. Глянул на стол. — О, какая милая штуковина.       На столе стояла свечка в виде башенки, которую Рики оставил, как сувенир.       — Это подруга подарила на день рождения, — признался он. — Вчера.       — Так у тебя был день рождения? Что же ты не сказал? — Адам сел на кровать, протянул Рики руку. Тот по обыкновению послушно устроился в его объятиях. — Я даже не думал. И ничего не приготовил тебе в подарок. Хорошо хоть книжку выиграл именно ты. Погоди, сейчас. — Он потянулся к плащу, порылся в кармане. — Я знаю, что ты не куришь, так что пусть это будет просто сувениром. На память.       На ладонь Рики легла тяжелая, крупная, инкрустированная эмблемой харлея, со вставками из серебра и золота зипповская зажигалка… * «Штат замкового камня» — официальное прозвище Пенсильвании, откуда Рики родом. «Штат магнолии» — Миссисипи. В Пенсильвании совершеннолетие наступает в 18 лет, в Миссисипи — в 21 год. ** В законах США есть понятия «совершеннолетие» и «полное совершеннолетие». Совершеннолетие для граждан большинства штатов наступает в 18 лет. С этого возраста они пользуются большинством своих гражданских прав и как взрослые отвечают за свои поступки. Полное совершеннолетие наступает в 21 год. С этого возраста любой гражданин США начинает пользоваться всеми своими конституционными правами: избирать своих представителей в законодательные собрания разных уровней, служить в милиции, занимать любые должности. *** Песня «Spring» является частью комедии Шекспира «Love's Labour's Lost» («Напрасный труд любви» или «Пустые хлопоты любви», в зависимости от перевода). **** Здесь и далее Адам Норт читает шекспировский сонет 98 («From you have I been absent in the spring»). В тексте использовался перевод профессора Александра Моисеевича Финкеля. ***** Имеются в виду слова «I'll make you scream my name» и «I wanna fuck you, fuck you, you already know» из достаточно популярных в нулевые песен «Scream My Name» (LMFAO) и «I Wanna Love You» (Akon).