The Broken

      Апрель нахлынул окончательно вытеснившими снег дождями и зеленью. Впервые в жизни Рики замечал смену времен года и даже по-своему оценил и весенние грозы, и нередкий в эту пору туман, и какой-то общий уют влажного тепла, прогнавшего промозглую зимнюю сырость.       Успехи в школе, совсем небольшое, но все же повышение зарплаты, и то, что, благодаря Алекс и ее поддержке он так ни разу, к счастью, и не опробовал новую зажигалку Норта — все это вместе вселяло в него непривычную робкую надежду, что жизнь понемногу налаживается. Правда, рассказать Алекс про подарок Адама, да и про самого Адама он так и не решился.       Адам казался в последнее время задумчивым и еще более отстраненным, чем обычно. Рики не пытался задавать вопросов, понимая — его странный любовник ему не ответит, да и не могли его касаться дела Норта.       Как-то после школы Адам привычно зацепил Рики на половине пути домой, однако повез не в его клоповник, а в город.       — Погуляем. На улице так хорошо.       Рики лишь кивнул, привычно соглашаясь в предложением-приказом Норта. Адам долго колесил по теряющимся в подступающей темноте дорогам, пока не добрался до Фэрмаунт-парка. Бросив байк на ближайшей охраняемой стоянке, протянул Рики руку.       — Пойдем.       Рики послушно потопал рядом, вдыхая приятную вечернюю прохладу, напоенную запахом мокрой травы и чего-то еще — сладковатого, щемящего, напомнившего вдруг что-то хорошее из детства. Того детства, которое еще не разрушил, не отравил своим присутствием чертов отчим. Руна редко тут бывал, всего пару раз. Особо разгуливать было некогда, да и страшился он незнакомых безлюдных мест. Но с Адамом было спокойно, а огромный парк оказался удивительно, сказочно красивым.       — Это Вест-парк, одна из самых старых частей Фэрмаунта. — Адам говорил словно бы сам с собою, размышлял вслух. — Когда-то давно, в далеком 1876 году, здесь впервые в истории провели вне Европы международную выставку искусств, промышленных изделий и горнодобывающей продукции. Именно на этой выставке мир также впервые увидел факел тогда еще не завершенной статуи Свободы, легендарную пишущую машинку «Ремингтон № 1», телефон — тот самый аппарат Белла. А еще здесь впервые продемонстрировали миру кетчуп и попкорн, представляешь? И здесь же, в этой части парка, появился первый настоящий американский зоопарк. Туда мы и идем.       — А нас пустят так поздно? — удивился Рики.       — Главный вход с другой стороны, но не переживай, я знаю другие варианты, — усмехнулся Адам.       Рики даже не понял, как именно они попали в зоопарк — то ли заслушался, как нередко бывало, когда Адам принимался что-то рассказывать, то ли просто не обратил внимания на дорогу. Внезапно обнаружив, что они уже в зоопарке, удивленно оглянулся.       — Где мы?       — Это обитель крупных кошек. Видишь, над дорожками проходят сетчатые подвесные тропы? По ним тигры, львы и прочие кошачьи могут гулять, сохраняя необходимую им подвижность. А рядом птичье озеро.       Он потянул Рики за собой. Парень поежился — становилось прохладно, и в утопающем в темноте пустом зоопарке было неуютно.       — Нас тут не обнаружат?       — Не волнуйся, не ранее, чем я сам решу, что стоит, — хмыкнул Адам, и Рики поплелся следом.       Они добрались до озера, и на пару секунд Рики забыл про все свои опасения: было здорово. В воде отражалась полная луна, раскидывая по рябящей от ветра поверхности серебряные блики. Адам развернул его к себе, развеивая волшебство момента. Не дав сказать и слова, накрыл губами губы. Рики было неловко, ему все казалось, их могут увидеть, и это грозит ему проблемами, но противиться Норту он даже не пытался, надеясь лишь, что тот недолго будет торчать здесь и целоваться. В любом случае злить Адама не стоило — Рики даже не знал толком, где находится, не говоря уже о том, как сюда попал, и вернуться благополучно домой мог только с самим Нортом. Он постарался выбросить эти недобрые мысли из головы: Адам никогда его не обижал, да и сейчас был нежен, так что стоило быть благодарным за такую романтическую прогулку и за его заботу. Подобного с Рики еще никогда не случалось.       Адам разорвал поцелуй, окинул взглядом окрестности. Почувствовав сомнения и опасения Рики, спросил:       — Некомфортно? Тут никого нет, но, если хочешь — давай найдем место поукромнее.       Рики благодарно кивнул, и Норт, не выпуская его руки, потянул его куда-то в темноту. Где они оказались, Рики снова не понял, но тут и правда было спокойнее: Адам привел его в какое-то захламленное, явно подсобное помещение, ловко отперев двери неведомо откуда взявшимся ключом.       — Вау, — поразился Рики. — У тебя работают в зоопарке знакомые, поэтому ты все тут знаешь?       — Вроде того, — пробормотал Адам, оттесняя Рики к стоящей в углу деревянной лавке.       В тусклом свете этой странной технической каморки лицо Адама вдруг показалось Рики незнакомым и пугающим. Он робко улыбнулся, пытаясь разогнать недобрый морок, попросил:       — Может, давай вернемся? Завтра рабочий день… — И сам почувствовал, как жалобно, заискивающе прозвучал его голос.       Адам не удостоил его ответа, вновь прижал к себе, жадно впился губами. Заставил развернуться, подтолкнул к лавке. Та уперлась в ноги острым краем, и Адам вынудил его встать на нее коленями.       — Я… Пожалуйста, давай не здесь, — взмолился Рики.       — Тише, малыш. Скоро все закончится. Помолчи, — велел Норт, удерживая парня.       Рики чувствовал, как его тело, будто чужое, послушно гнется под уверенными руками любовника. Он попытался что-то сказать, возразить, но голос упорно не слушался, парализованный властным приказом. Руки Адама скользили по коже, задирая футболку, оголяя худые бедра. Рики неслышно заплакал, не понимая, зачем Норт так с ним поступает. За что наказывает.       — А теперь кричи, — приказал вдруг Адам. — Кричи, Энрике. Зови на помощь.       Он обхватил Рики сильнее, прижал, и тот задохнулся, прикусив по привычке кулак, чтобы и правда не заорать — от обиды, бессилия и страха. Но привычка вовремя заткнуться оказалась сильнее. Адам судорожно вздохнул, прошипел, касаясь губами уха, обжигая тяжелым дыханием, так, будто выжимал из себя слова с усилием, против воли:       — Зверь самый лютый жалости не чужд. Но я — я чужд. И, значит, я не зверь…* Кричи, Энрике. Зови. Зови — его!       Его пальцы скользнули внутрь, и Рики отчаянно зарыдал, давясь беззвучными слезами. Он не мог заставить себя закричать, даже несмотря на прямой приказ — пытался, но горло перехватывало, а намертво вбитый рефлекс гасил звуки.       — Прости, — прошептал Адам, и Рики в панике забился в его руках, понимая, что тот собирается сделать.       Адам был сильнее, намного сильнее, чем Рики мог бы себе представить. Любое сопротивление оказалось и впрямь бесполезным. Когда Адам ворвался в него, ослепляющая боль, кажется, сорвала все стопоры, и Рики наконец закричал — жалобно, горько, страшно заорал, пронзенный насквозь неожиданной, незаслуженной, невыносимой мукой насильственного проникновения.       — Кричи, Энрике, — твердил Адам, удерживая его. Замер, будто не желая усиливать пытку. — Кричи!       Рики кричал, не в силах остановиться, извивался в тисках знакомых рук, ставших вдруг такими чужими и жестокими, но Норт легко его обездвиживал, не давая навредить себе еще сильнее.       — Ну вот и все, малыш, — процедил он вдруг холодно, зло, выскальзывая из него, отпуская.       Перед ними стоял Зверь.       Первое, о чем подумал Рики — Зверь сейчас убьет Адама. Как убивал раньше, как убил «пацанов с задворок» и всех остальных. Он бездумно рванулся к Зверю, едва не упав, на ходу подергивая сползающее шмотье, путаясь с собственных штанинах и рукавах. Пытаясь остановить его, как-то объяснить происходящее — хотя это невозможно было объяснить, и даже просто объять разумом, как-то уложить в голове. Но Зверь угрожающе зарычал, бросился на оставшегося за спиной Норта, и вдруг воздух сотрясли выстрелы, отбросившие Зверя — один, два, три, пять, и еще, и еще. Рики зажал уши, присел, прикрывая голову. И лишь когда выстрелы стихли обернулся к Адаму. Тот уже оправил одежду, спокойно подошел к распростертому бездыханной падалью на бетонном полу Зверю, всадил еще несколько пуль — в упор. Повторил хрипло, жестко:       — Ну вот и все.       И как-то дергано, ломано, словно принужденно обернулся к Рики.       В его взгляде была смерть, Рики сразу это понял. Попытался было отползти, когда Адам шагнул к нему, но руки подгибались, не слушаясь, а глаза Норта — прозрачные глаза убийцы — горели мрачным, ледяным, безжалостным огнем, лишающим любых иллюзий, ясно дающим понять: пощады не будет. Дуло направленного на него оружия Рики не увидел, только услышал сухой щелчок. Осечка? Норт тихо выругался и принялся перезаряжать пустой ствол. Рики подскочил на ноги, подброшенный проснувшимся наконец инстинктом выживания, распахнул оказавшуюся на пути дверь и бросился бежать.       Оказалось, дверь вела вовсе не на улицу — он и не заметил, что в помещении их было несколько. Едва освещенный коридор извивался поворотами, ветвился вновь и вновь, и Рики лихорадочно несся, виляя наугад, пока не попал в какой-то тупик. Заметавшись, напоролся на ряд здоровенных пустующих клеток, забрался в первую попавшуюся, защелкнув за собой дверцу, выдернул ключ, намертво сжал его в кулаке, словно это чем-то могло помочь. Словно прутья могли защитить его от Норта. Забился в дальний угол, скорчившись в полутьме на полу жалким комком, зажав рот руками, до смерти боясь, что выдаст себя сорванным дыханием, бешено колотящимся сердцем.       Когда перед клеткой оказался Адам, Рики лишь обреченно заскулил. Бежать было некуда — да и зачем? Адам бы все равно настиг, догнал.       — Мне так жаль. — В голосе Адама звучала боль, настоящее глубокое страдание, отбирающее последнюю надежду.       — Не надо, — зачем-то попросил Рики.       Адам покачал головой.       — На Зверя это могло подействовать, Энрике. Но я — не Зверь. А перед людьми ты бессилен.       — Что?..       — Ты такой же, как он. И как я. Выродок. Таким, как мы, нет места на земле. Я надеялся покончить одним ударом с нами всеми. И рад, что так и получилось. — Он присел на корточки, коснулся прутьев кончиками пальцев.       Рики смотрел на этого чужого, непонятного, чудовищного мужчину, и совершенно не понимал, что тот несет. Безумие и страх затапливали с головой, а слова Адама спутывали мысли, начисто лишая способности соображать.       — Кто ты? — прошептал Рики.       — Не важно, — горько улыбнулся Адам. Поднял руку, приоткрывая на запястье татуировку — крошечный трехлистный клевер. — С тех пор, как ты рассказал мне про Зверя, я — твоя тень, малыш. Твоя смерть.       — Я ничего тебе не говорил, — выдавил Рики едва слышно. Голос окончательно сел.       — Говорил, и не раз. Просто ты не помнишь, потому что я приказал забыть. Прости меня, мальчик мой. Мне правда, действительно жаль. Я не задержусь здесь. Сразу последую за тобой, обещаю. Клянусь. Тебе от этого не легче, но знай — так надо. И тебе не будет больно, слышишь? Не бойся. Закрой глаза, Энрике.       Рики вдруг с ужасом понял, что по-прежнему подчиняется этому голосу — предательскому, опасному, ломающему волю.       — Нет, нет, — упрашивал он, чувствуя, как смеживаются веки, и понимая, что проснуться ему уже не светит. — Нет!       — С тобою разлучился я весной… — мягко, тоскливо произнес Адам, словно прощаясь.       То, что произошло дальше, Рики не смог бы представить себе и в кошмаре. В прутья, в которые он отчаянно вжимался всем телом, вдруг что-то ударило с такой силой, что его подкинуло и швырнуло через всю клеть. Соседняя клетка вовсе не была пустой — в ней, судя по всему, находился изолированный от сородичей молодой лев, остававшийся ранее незаметным в своем темном углу. Рука Адама дернулась от неожиданности и пуля, предназначавшаяся Рики, ушла в сторону. В глазах Рики потемнело от удара, сознание поплыло и через пару мгновений отключилось.       Последнее, что он успел увидеть, — как на плечи Норта упал откуда-то сверху с диким ревом Зверь.       * Слова из диалога леди Анны и Глостера, «Король Ричард III» Уильяма Шекспира. Несколько измененный перевод Бориса Натановича Лейтина.