Две капли воды

      Зима сменилась весной, и Чимин чувствовал, будто сам расцветает, словно тюльпан под греющим ярким солнцем. Своим солнцем он считал его — развалившегося в кресле Чонгука, что спал, закинув голову на спинку и пуская слюни на свой воротник. Юнги морщился и изображал рвотные позывы, когда смотрел на зачарованного и умиленного Чимина, и закатывал глаза на каждый его вздох и взгляд на Чона.       — Это невыносимо. Кажется, я не прочь вернуть время вспять, когда вы с Чоном не были такими… склизкими, — Юнги фыркнул, присасываясь к графину с водой; парни переместились на кухню.       — Тебе напомнить, чья это изначально была идея? — Ощетинился Чимин, впериваясь в Мина раздраженным взглядом, — за что боролся, на то и напоролся. Это все вы с Зэн виноваты, — к концу фразы Чимин снова улыбался, и Юнги тяжело вздохнул, садясь напротив парня.       — Когда вы уезжаете?       Теперь шумный вдох послышался из губ Пака. Он ломал пальцами зубочистку, ковырял ей скатерть, а щекочущие нервы снова всполошились.       Вообще-то это была идея Чонгука. Они долго мусолили эту тему, даже поругаться успели! Все началось со звонка Чимина родителям на Новый год. Они так рады были своему старшему сыну, что тот не сдержался и пустился в слезы вместе с чувствительной матерью, когда она начала приглашать его в гости. Чимин на пьяную голову десять раз согласился, и еще час ревел на чоновом плече, причитая, какой он придурок, что так долго не общался с родными.       Когда он отрезвел и понял, что вообще произошло, он два дня ни с кем не разговаривал и лежал в кровати, пытаясь придумать быстрый, эффективный и безболезненный способ самоубийства. Когда Чон не выдержал и приперся к нему в квартиру, чтобы удостовериться, что Пак еще не откинулся, он понял, что его парень был близок к этому как никогда.       Чимин хотел увидеть родителей. До чесотки в пальцах ему хотелось забронировать билеты на самую ближайшую дату и рвануть в чертов Пусан, но одновременно с этим он чувствовал где-то глубоко внутри леденящий ужас, что сосал все его жизненные силы с невероятной мощью. Вернуться в Пусан означало для Чимина верную смерть. Медленную, мучительную и самую ужасную смерть. Он не был готов столкнуться с городом, который чуть не погубил его.       — Через два дня. И пробудем там… месяц? Зэн съехала с катушек и как только Чон заикнулся о Пусане, она сразу же оформила нам обоим отпуск на месяц. Кто так делает?!       — Лучшие друзья, Чимин, — Юнги улыбнулся, довольный проделками подруги. — Эта поездка нужна вам обоим. И твоим родителям тоже. Расставите все точки над «i», чтобы уж точно больше ничего не всплыло, что могло бы помешать вам двоим в будущем.       Чимин шумно вздохнул, понимая, что его хен, как и всегда, прав.       — Чимин-а! — Из гостиной послышался слабый голос Чонгука, и Чимин тут же подскочил, заглядывая в комнату, где они оставили спящего парня. Тот сейчас пытался причесать пальцами волосы и потирал лицо, отходя от сна. Он был опухшим, чмокал губами и потерянно озирался, ища что-то или кого-то. Этот взгляд сменился счастливой улыбкой, когда заприметил Пака в проходе. Тот тоже глупо улыбался.       — Господи, какие же вы отвратительные… Из-за вас я чувствую себя одиноким, — пробурчал Юнги, когда увидел обнимающихся парней в кресле.

***

      Поездка была легкой и пролетела в мгновение ока. Чимин постоянно проверял дремлющего на его плече Чонгука, читал новостные сводки, переписывался с Зэн и с трясущимся сердцем поглядывал на время. Через пятнадцать минут они сошли с поезда.       — Они точно знают, что я буду с тобой? Может быть, мне снять отель? — Голос Чона был хриплым после сна, и по коже Чимина побежали мурашки. Он зарылся в воротник своей куртки, прижимаясь боком к теплому телу Чона, ища защиты. Тот, не раздумывая, окольцевал тонкую талию Пака, вжимая в себя и поглаживая, чтобы успокоить. Он чувствовал, что волнение его парня перебросилось и на него, но обещал себе оставаться спокойным. Кто-то же из них двоих должен был.       Чимин уже набирал номер такси, когда его прервал входящий от матери. Сердце его внезапно сорвалось на мощный галоп, а воздух застрял в пережатой глотке. Он все еще жался к Чону и всем телом будто ощущал чей-то взгляд, но оборачиваться было страшнее страшного.       — Чимин-и, возьми трубку, — тихо подсказал Чон, целуя пушистую макушку блондина, и тот, набрав полные легкие, принял вызов.       — Они с другой стороны станции, ждут нас, — дрожащим голосом выдавил Пак, убирая телефон после короткого разговора с матерью. Чонгук тоже вздохнул, а потом отлепился от Пака и встал напротив, заключая его лицо в плен своих больших ладоней, приподнимая.       — Все будет хорошо, малыш, ладно? Я все время буду с тобой, ничего плохого не случится, — Чон наклонился и прижался горячими губами к губам Чимина, чтобы забрать его волнение и тревогу. Тот крепко обнял брюнета за шею и углубил поцелуй, буквально вгрызаясь в его рот от нервов. Чон оторвался и чмокнул пухлые губы еще раз, прежде чем подхватить сумки и взять Пака за руку.       Хватка Чимина усилилась, когда он заметил отцовскую машину издалека.       — Чонгук, поехали домой, — он начинал сбавлять шаг, но парень, словно танк, уверенно шел вперед, подтягивая и Чимина.       — Успокойся, — тихо шикнул он, а потом его тон резко изменился, — Здравствуйте!       Рука, удерживающая Чимина, крепкая и горячая, покинула его, и он как в тумане смотрел на то, как его парень кланяется его родителям. Когда их взгляды переметнулись на него, он почувствовал, как тело его немеет, а глаза наполняются слезами. Они так постарели, думал он, и в следующую секунду оказался в материнских руках, что сжимали его с невероятной силой. Они оба плакали, и где-то сбоку послышалось недовольное бурчание отца Пака. Он, не в силах удерживать свои рвущиеся эмоции, рассмеялся сквозь слезы, и, сверкая мокрым лицом, перебросился на отца, обнимая его плечи.       Они оказались дома к вечеру.

***

      — У вас все хорошо? Ты не писал мне около семи часов и я подумывал вызывать, знаешь, катафалк и все такое, — голос Юнги в телефонной трубке был сонным, а время поздним. Чимин лежал на животе в своей кровати, пока Чонгук заканчивал раскладывать их немногочисленные вещи в старой комнате Пака.       — Да, хен, все хорошо, — Чимин был притихшим. Осознание все еще доходило до него медленно, и он не успевал понимать, какие эмоции испытывает от нахождения в когда-то родном месте.       Ужин с родителями Пака прошел наполовину неловко и наполовину мокро. Мокро, потому что мать блондина часто плакала, слушая о жизни сына, пропустив несколько лет его взросления. Им еще предстояло многое выяснить, но все это может подождать. Он вернулся, и начало было положено.       — Как они восприняли Чонгука? Ты рассказал им?       — Нет, мы решили, что это будет лишним? Он просто поселился в мою комнату, я представил его своим хорошим другом, — Чимин улыбнулся, наблюдая взглядом за ходящим туда-сюда брюнетом. Он, услышав, что говорят о нем, подмигнул дизайнеру, и тот захихикал, прикрываясь ладошкой.       — Вы отвратительные. Я отключаюсь, хочу как следует насладиться вашим отсутствием, парни, — Юнги усмехнулся, и Чимин убрал телефон.       — Я никогда не был в вашем доме, — Чонгук рассматривал старые вещи Пака, которые, на удивление, были все на местах. Он рассматривал различные спортивные награды Чимина и его пособия по биологии или химии. Было видно, что Чимин старался изо всех сил. Парень поднялся с кровати, подходя к Чонгуку и обнимая его со спины.       — Джисон был задницей. Может быть, он боялся, что я уведу у него тебя? — Чимин улыбнулся, пробираясь руками под майку Чона. Тот напряг пресс, смеясь и поворачиваясь в кольце рук.       — Если бы я узнал тебя в те времена, будь уверен, я бы точно влюбился. Просто… Я был таким придурком, — брюнет покачал головой, вспоминая свой подростковый период.       — Ты никогда не рассказывал о… Ну, знаешь, о Джисоне. — Чон вздохнул, — если ты не хочешь говорить об этом, я не настаиваю. Просто… может быть, я не видел его таким, каким видел ты. Может быть, я бы смог понять, почему… Почему все выбирали его…       Чимин хотел отодвинуться, но ощутил только крепкие сжимающие объятия, прижимающие к колотящейся груди парня.       — Я бы выбрал тебя, Чимин, знай я тебя. Я бы всегда выбирал только тебя, — крупная ладонь зарылась в помятые блондинистые волосы, почесывая затылок. Если бы Пак был котом, он бы точно замурлыкал. Приластившись, он закрыл глаза и расслабился, нежась в родных руках. Это все, что теперь ему было нужно. А прошлое пусть остается в прошлом.       Поездка отняла много сил, поэтому вскоре парни улеглись в кровать, прижимаясь друг к другу, чтобы никто не упал с узкого ложа. Чимин больше не был подростком, и теперь был не один. Приготовленный родителями блондина матрас для Чона остался одиноко лежать на полу, не заправленный.       Утро встретило их крепким ароматом домашней выпечки. Потянувшись, Чимин потер глаза и ощутил, как засосало под ложечкой. Видя, что Чонгук еще спит, он осторожно прижался поцелуем к его щеке, поднимаясь затем. Он спустился вниз уже одетый в белую футболку и клетчатые ярко-желтые штаны, напоминая яйцо. На голове его были очки в роговой оправе, открывая чистый лоб парня, а в глазах блестели светлые линзы. Фигура Пака была подтянутой и здоровой, и матери Чимина было в новинку все это. Она помнила только бледную кожу сына, его усталость, не сходящую с лица, и проблемы с лишним весом, что сменились каменными мышцами. Теперь старший из близнецов был утонченным, окрепшим и зрелым, и никакие линзы не могли спрятать его повидавшего жизнь взгляда.       — Твой друг еще спит? У меня все готово, — женщина засуетилась, когда заметила сына. Недоговоренность неловко висела между ними, не давая до конца расслабиться, но оба не торопились. Они не знали, с чего начать, что сказать, чтобы залечить многолетние раны друг друга.       — Я подниму его в обед, он обычно мало спит, — Чимин уселся за столом, — где отец?       — Он уходит на работу очень рано и возвращается около семи вечера. Он теперь работает администратором, и ему сложно привыкнуть к новой должности.       — Папа? Администратором? Теперь понятно, почему он такой злой и недовольный, — Чимин засмеялся, представляя, как его отец ходит в костюме и сдерживает праведный гнев на каждого нерадивого клиента.       — Там больше платят. Он хочет, ну, знаешь… — мать осеклась, замирая на полуслове и вздыхая. Она понимала, что это тонкий лед на их пути к окончательному примирению с сыном, и им придется его все равно рано или поздно пройти. — Поддерживать Джисона, ему сейчас особенно нужна помощь.       — Особенно нужна? — Чимин скривился, услышав ненавистное имя из уст женщины, но он больше не был обиженным ребенком. Его младший близнец все еще оставался сыном его матери, и какая разница, что Чимин тоже?       — Он…       — Доброе утро, — хриплый голос Чонгука раздался со стороны входа, и улыбка на лице Пака была благодарной. Он боялся продолжать разговор, а с Чоном он чувствовал себя… в безопасности.       Слон оставался в комнате все время завтрака, и он молчаливо ожидал, когда его заметят.       — Я прервал вас? Ты выглядел напряженным, когда я пришел. Как ты себя чувствуешь? — Чонгук обнимал парня за плечи, прижимая к себе. Они шли по улице, медленно шагая и наслаждаясь прогулкой. Чимину было сложно находиться дома, и он хотел вздохнуть полной грудью.       — Сейчас все хорошо, — доказывая это, блондин потерся макушкой о подбородок Чонгука, крепко прижатый к его боку. — Она заговорила о Джисоне. Сказала, что отец сменил работу, чтобы помогать ему. Скорее всего, у него что-то случилось. Не удивлюсь, если это наркотики или еще какая дрянь.       — Не думаю, что он стал бы принимать наркотики. Он был умным парнем, — Чимин почувствовал укол от слов Чонгука, но потом понял, что тот был прав. Но кто знает, что с тобой может сделать чужая страна, когда в своей ты уже ощущал себя королем мира?       — Мама сказала, чтобы я зашел к ней вечером. Нам надо купить алкоголя, иначе я за себя не отвечаю после этого разговора. Не хочу, чтобы ты нашел меня в петле или луже крови.       Чимин нахмурился, стараясь абстрагироваться от надоедливых мыслей. Они, словно пчелы, жужжали и роем атаковывали его воспаленный мозг, и он переводил взгляд в сторону, стараясь отвлечься. Он видел когда-то родные улицы, видел привычные старые здания и магазины, видел новые постройки и кафе, и тоска наполняла его сердце. Все могло сложиться не так, получи он хоть каплю любви тогда, когда больше всего в этом нуждался.

***

      Бродя по коридорам отеческого дома, он иногда руками цеплялся за перила или углы, проводя по ним, как бы доказывая себе, что это не его выдуманные бредни и он действительно в Пусане. Пак осматривал фотографии себя и близнеца в рамках, заполонявших шкафы и стены, осматривал мебель, что так и не сменилась за годы его отсутствия. Все ощущалось прежним и таким чужим одновременно. Будто это и не его дом был вовсе. Поднимаясь по ступеням, он чувствовал, что ноги сами несут его к комнате Джисона. Она была прямо напротив чиминовой, и дверь ее была не заперта. Последний раз Чимин был в ней несколько лет назад, когда им было по пятнадцать, а у Джисона была горячка. Родители велели ему присмотреть за братом, пока отсутствовали, и старший был вынужден терпеть колкие и ядовитые слова близнеца.       Пыли, как и в его комнате, не было. Родители держали здесь порядок, но ничего не убирали. Все его книги были на полках, бесчисленное количество научных журналов и статей копились стопками на столе и комоде, желтея от времени и солнца, проникающего сквозь синие занавески.       В комнате Джисона было холодно. Она не была похожа на комнату типичного подростка, в ней было минимум мебели и ни о каких украшениях и речи не шло. Чимин всегда удивлялся, как человек такого рациональнейшего склада ума и далекий от моды и дизайна мог обожать брендовые вещи? Выдвинув первый ящик комода, он наткнулся на футболку от гуччи, и ему не нужно было рыться в тряпках, чтобы знать, что все они имеют всемирно известный логотип. Родители закрывали глаза на цены, позволяя любые прихоти любимому сыну. Престижная должность их матери позволяла подросткам чуточку больше, чем могли себе позволить остальные.       Наткнувшись на фотоальбом, Чимин замер. Протянутая рука дрогнула, и он сжал пальцы, не зная, стоит ли ему… Он боялся увидеть на страницах чужих фотографий Чонгука. Почему Джисон ему нравился? Пак, сам того не осознавая, ревновал Чона к своему брату, с которым они уже не были вместе и который был в другой стране. Пересилив себя, он принялся листать фотографии, но натыкался лишь на лицо брата — свое лицо, оттененное презрительным высокомерным взглядом и надменностью. Лицо Чимина в те времена не выражало ничего, кроме тоски и всепоглощающей печали. Он чувствовал себя брошенным котенком Оливером при живой семье, и тихонько бегал из школы домой, молясь, чтобы школьные годы быстрее пролетели.       — Ах, вот ты где! — Чимин вздрогнул, когда услышал женский голос. Он сидел на заправленной кровати и не отрывал взгляда от чужого лица в фотоальбоме. Матрас рядом прогнулся под чужим весом. Молчание давило на его плечи, стараясь прибить к земле, но он держался, потому что теперь он сильный.       — Чимин-и…       — Почему? Почему именно он, мам? Я тоже был твоим сыном, — парню было тяжело дышать из-за стиснувших горло слез. Глаза его были стеклянными, и он все еще не мог поднять головы, въедаясь в такое же лицо как у него взглядом.       — Мальчик мой… — Женщина обняла блондина за плечи, а голос ее дрожал. — Позволь мне извиниться перед тобой…       — Эти извинения не изменят прошлого. Они не подарят мне любви, которую я так пытался от вас получить. Дети не должны заслуживать и добиваться внимания от своих родителей, потому что… Они просто дети, мам. Мне не нужны извинения, просто… объясни мне. Я был каким-то не таким? Что плохого сделал я, чтобы получить такое отношение к себе? Ото всех в округе, и в особенности от Джисона?       Он не позволял крупным каплям пролиться. Он больше не хотел лить слез, и он чувствовал, что это были слезы обиды и злости на прошлое, которое он навсегда отпустит и больше не вспомнит. Это последний раз, обещал он себе. У него есть своя новая жизнь, полностью выстроенная собственными руками, есть дом, прекрасная работа, преданные друзья и парень, что души в нем не чает. И теперь он отпустит всех призраков прошлого, чтобы спокойно дышать и звонить родителям по праздникам без боли в сердце. Он простил их, давно простил, но он хотел знать причину.       — Мы очень виноваты перед тобой, сынок, — женщина тихонько плакала, и Чимин взял ее за руку, — когда ты уехал, нам было тяжело. Мы не понимали, почему ты ненавидишь нас, но с каждым годом твоего отсутствия осознание давило на нас. Просто… мы были ослеплены. Ты знаешь, какой Джисон потрясающий, — Пак сморщился на этих словах, но молчал, потому что знал, как он умел очаровывать и влюблять в себя людей. — Нам хотелось, чтобы ты был таким же, но мы не понимали, что вы разные. Я смотрела на тебя и видела другого человека, и это правильно, потому что вы не должны были быть одинаковыми, но нам так хотелось, чтобы ты тоже был таким же… успешным, умным и подающим надежды. Мы были ограничены мыслями о престижной учебе, и не понимали, что это не то, к чему лежит твоя душа. Отец не понимал твоего увлечения дизайном, не считал это чем-то серьезным и достойным внимания. Я тоже не понимала, пока не узнала, каких высот ты добился. Сам. Нам так жаль, что нас не было рядом, и мы никогда не простим себя за то, что не были твоей опорой и поддержкой. Ты прав, это не то, через что должны проходить дети. Ты никогда не разговаривал с нами, не говорил о своих проблемах в школе и с одноклассниками. А мы не замечали, потому что не хотели этого видеть. Нам хотелось быть идеальной семьей в глазах общества, хотелось, чтобы нами восхищались. Поэтому мы потакали Джисону во всем. Теперь он тоже далеко от нас, учится в Англии, и мы любим его и благодарны за все, что он сделал для нас, но так же… мы любим тебя, Чимин, и мы хотим все исправить. Я знаю, что это все звучит как жалкое оправдание, но это то, что творилось с нами, и твой отъезд перевернул нашу жизнь. Поначалу мы надеялись, что ты погорячился и вернешься, когда остынешь, но ты не возвращался, а телефон молчал. Мое сердце рвалось от незнания того, как ты теперь один без нас.       — Вы были со мной, но я ощущал себя самым одиноким на свете. Меня никто не понимал, — парень глубоко вздохнул, вспоминая все колючие фразы одноклассников о том, что Джисон лучше, а Чимин лишь его жалкое подобие. — Джисон ненавидел меня за то, что я имею его лицо, но я, черт возьми, родился первым. Ему было все равно… — женщина сжала маленькую ладонь парня, переплетая пальцы. Чимин почувствовал облегчение. Теперь это было за спиной. Джисон мог так же ненавидеть его, но теперь это не ранило его. Он тоже его ненавидел, и он смирился с тем, что иных отношений с собственным братом у него не будет. Просто так случилось. Судьба жестоко распорядилась с ним, но он решил больше не поддаваться обиде. Он не хотел всю оставшуюся жизнь жалеть себя, ему лишь достаточно было все принять и отпустить. И с каждым следующим словом матери он чувствовал, что титановая плита ослабевает и становится прозрачной, позволяя легким наполниться воздухом.       — Ты позволишь нам быть рядом с тобой, Чимин?       Парень вздохнул, поворачиваясь корпусом к матери.       — Это не все, что вы не знали обо мне. Есть вещь, которая, возможно, оттолкнет вас от меня, но я не хочу больше ничего скрывать. Чонгук не мой друг, и мы с ним не просто коллеги. Он мой парень, и… И мне не нравятся женщины. Это не значит, что у вас не будет внуков, просто сообщаю об этом, чтобы это не оказалось сюрпризом в будущем. Раз мы решили все начать заново, я хочу начать с правды.       Мать Пака долго молчала, глядя на их переплетенные руки, и Чимин боялся, что вот сейчас все закончится, так и не успев начаться. Что в ее морщинистых глазах появится разочарование, с которым она раньше смотрела на него, а рука ее выскользнет. Но она ее не отнимала, и волнение блондина с каждой секундой все нарастало, пока она не заговорила.       — Ты думаешь, мы не знали? — Осторожно спросила женщина, подняв взор на сына. Тот свел брови к переносице, встречаясь с ней взглядом. — Мы игнорировали многие вещи, но мы видели мелочи. Вы с Джисоном… были очевидными в этом. Мы знали о вас обоих. И… давно с этим смирились. Если это то, что делает и делало вас счастливыми, мы посчитали, что не имеем право в это вмешиваться. Мы могли настаивать на престижной учебе, но мы не могли приказывать вам, кого вы должны любить. И если ты счастлив с Чонгуком, то мы будем рады принять вас обоих и заботиться о нем, как о собственном сыне. Как и о тебе, Чимин.       Глотку Пака снова обожгло скопившимися слезами, и он судорожно вздохнул, улыбаясь и опуская взгляд.       — Спасибо, что приняла меня назад. И спасибо за… за то, что вы моя семья. Я никогда не ненавидел вас. Я просто не понимал. Я был ребенком, который обижен на весь мир, и переезд в Сеул помог мне встать на ноги. Он расчистил мои мысли ветром открывшихся возможностей, и я больше не виню вас ни в чем. Лучше поздно, чем никогда, да ведь? Наши отношения с Джисоном останутся прежними, потому что он сильно ранил меня, но я научился жить с мыслями о том, что мне он не нужен. Прости, что обижаю тебя такими словами о нем, просто… Это то, чего вам не изменить. Отношения братьев всегда сложные, особенно близнецов, но так случилось, что наши пути очень рано разошлись. Я просто рад, что у него все хорошо и он больше не рядом со мной. Большего мне и не нужно.       — Вернуть бы время назад, чтобы не дать этому случиться между вами… Это во всем мы виноваты…       — Не вини себя больше, мам, не надо. Отпусти все, что прошло. Это было всем нам уроком, и я рад, что сейчас мы вместе. Мне вас не хватало, — парень обнял мать, и та заплакала ему в плечо, трясясь старым телом. Руки Чимина обнимали ее, а сердце его пылало от материнской любви, что шквалом осыпалась на него. Он чувствовал ее физически, как она оплетала его горячими языками и пробиралась в самое сердце, наполняя его жизнью. Лучше поздно, чем никогда, думал он, и эти мысли вызывали на его лице улыбку. Он больше не будет жалеть себя. Им, в конце концов, тоже было больно, и они осознали свои ошибки. И Чимин осознал. Он надеялся, что никто из них их больше не повторит.       — Все хорошо, мам, — старший сын заботливо вытер щеки матери, наклоняясь к ней, и та счастливо засмеялась, благодарно кивая. Она была рада, и сердце ее так же пылало и гулко билось в груди.       — Там ужин стынет, Чонгук весь день ничего не ел, наверное, — женщина восстанавливала дыхание после рыданий, понимая, что они больше ни к чему.       — Ох, ты его недооцениваешь, — Чимин рассмеялся, поднимаясь. — Днем он съел огромную отбивную у дядюшки Кима и завалил его стряпню комплиментами. Тот был на седьмом небе от счастья, — мама тоже рассмеялась, вспоминая своеобразные блюда из соседнего кафе. Ким Хонджун славился своей любовью к другим странам, и он постоянно пытался исправить корейские блюда на манер чужой культуры. Многие посетители удивлялись новым вкусам, и так он прославился. Заведение было прибыльным и полным народа.       Когда на стол было накрыто, глава семейства Пак прибыл с работы, а Чонгук и Чимин истекали слюнями, было восемь часов. За столом больше не чувствовалось напряжения, все недосказанности были обнажены, а здоровенный слон испарился. В гостиной слышался смех счастливой семьи и душевные разговоры, а теплая атмосфера наполняла сердца присутствующих уютом.