Под иссиня-черным флагом

       — К трем часам мы прибудем в ближайший порт, — Дазай положил перед Чуей новую карту, и компас. — Я надеюсь на тебя! ~       Кивнув, Накахара принялся исполнять свои обязанности. Иногда его взгляд возвращался назад, то и дело пытаясь найти верхушку таинственного острова, где остались брат и сестра. Но после он продолжал стоять у штурвала и следить за тем, чтобы они не сбились с курса.       Через четыре часа его сменил Дазай, отправив матроса помогать всем остальным с приведением корабля в надлежащий вид. Тачихара схватил Накахару под локоть и утащил наверх, менять пиратский черный флаг на нейтральный флаг какой-то страны. После чего глянул вниз, и заметив, что на них никто не смотрит, аккуратно передал Чуе небольшой сверток.        — Не знаю почему, но Гин сунул это с запиской, чтобы я отдал тебе, — он склонил голову и после убрал руки в карманы, пока ветер легко дул ему в лицо. — Вы очень сдружились, хе-хе, неужели нравится наш кок?        — Скажешь еще, — Чуя убрал в карман сверток и после первым зацепился за трос, спрыгивая вниз. Звонко шлепнули бляшки на сапогах, и Хироцу сразу же приплел его помогать с другой работой. Без чуткого надзора они все еще выполняли свои обычные обязанности, но делали это менее усердно и старательно.       Что ж, отсутствие Акутагавы не совсем положительно отразилось на работоспособности, потому что Натаниэль сразу же принялся молиться, сжав крест в руке. Кому он молился Чуя уже не слышал, но надеялся, что этот простодушный господин в конечном итоге не навлечет на них беду. Марк и Тачихара время от времени дурачились, словно им не было уже более пятидесяти лет, но это и отличало обоих парней — они были веселы и находчивы, поэтому с теми всегда было просто. Пусть с первым и возникали порой принципиальные разногласия.       Достав из кармана то, что передал ему Мичизо, Накахара взял первым делом записку, а после глянул на горсть золотых дублонов. И у него не было слов, чтобы описать степень своей благодарности. У него не было даже намека на деньги.       «Я знаю, что в городе тебе понадобятся кое-какие вещи, так что решила, что тебе нужнее. Я не знаю, какие сейчас расценки в мире людей, но видит дьявол — тебе что-то да удастся купить. Дазай очень любит крабов, в портах бывает много торговцев, поэтому если он сам не захочет купить, попробуй сам, хорошо? Еще ему также нравится хороший алкоголь и карты, может быть новый компас?       PS. Если золото все также ценится, и мы прибудем в жаркую страну — купи, пожалуйста, для Рю немного инжира.

Гин.»

      Мысленно поблагодарив подругу, Накахара вернулся к управлению судном.       Через четыре часа, после начала возни на палубе, Чуя вновь сменил Дазая и не планировал покидать свой пост до прибытия к людском порту. Благодаря их оперативной работе, призрачный корабль стал более или менее походить на корабль обычный. Немного потрепанный, с порванными в некоторых местах парусами и поцарапанными боками — но он был нормальным. Таким, чтобы люди ни за что не заметили подмены. Еще пара взмахов дазаевских рук и некоторые подозрительно-призрачные части исчезали тоже. Солнце стояло в зените, когда они увидели на горизонте показывающийся материк. Обычно подобный путь занимает от пяти суток, но они сократили его в несколько раз.        И все-таки в этих картах что-то было не так. И Чуя обязательно спросит у Дазая, когда тот наконец-то простит его и вновь подпустит непростительно близко.       Капитан явился за несколько десятков минут до прибытия в гавань. Легкая хлопковая рубашка обнажала грудь, покрытая оборками по обе стороны от разреза, с широкими, воздушными рукавами. Эту рубашку Чуя видел впервые, но она сразу же привлекла его внимание и заставила бесстыдно пялится. Если бы не скорое приближение суши, Накахара бы вряд ли оторвал взор от перекатывающихся мышц груди и того, как легко хлопковая вещь принимала очертания тела хозяина.       Видимо выход на сушу и правда был огромным праздником.       Ах, порты. Чуя уже успел забыть — как они прекрасны! Как великолепны толпы людей, дамы в цветастых юбках с распущенными локонами, как забавны молодые парни, смотрящие на корабли и мечтающие отправиться в странствие.       Земля была Чуе не менее родной. Она навевала приятные воспоминания, дарила чувство, что он дома? Но это было чувство иное, нежели он ощущал на море. В море он словно родился, а на земле — нашел покой.        — Помните правило, — Дазай повернулся на остальных и легко улыбнулся. — Здесь на закате.       Команда кивнула и разбрелась в разные стороны. Чуя, соответственно, пошел за Дазаем, идя рядом с ним с непринужденным видом. Тот уже не бросал на него косых взглядов или не игнорировал полностью, как было сначала.        — А что вы любите, капитан?        — Много чего, Чуя, — Дазай скользнул взглядом по полкам с продовольствием, но, однако скользнул между ними, уходя к местам, где продавались разного рода украшения. Чуя пошел следом неизменной тенью.        — А если конкретнее?        — Ты, — Дазай кинул на него лукавый взгляд. И такие перемены в его настроении должны были насторожить Чую, но он решил отбросить плохое предчувствие, положившись полностью только на разум.        — Я не продаюсь, дорогой капитан.        — Тебе просто не предлагали достойную цену, Накахара, — Дазай взял в руки черную повязку для глаза. Опустив взгляд на парня, что продавал это добро с загадочным видом, Осаму кинул ему серебряник и убрал повязку в карман. — Но стоило дать тебе то, чего ты хочешь, — капитан наклонился к уху парня, убрав рыжую прядь. — Так ты сразу душу продал.       Почти вскипев от возмущения, Чуя прикусил губу. Он бы не хотел называть это «продажей», скорее это был честный и выгодный обмен. Не будь он, Накахара, нужен на этом судне, так для чего бы его вызывали?       Накахара и заметить не успел, как вокруг них появились женщины. Дазай был ослепительным красавцем, его глаза на суше из рубиново-красного становились приятного коньячного оттенка. Женщины были им очарованы, манеры, внешний вид — все это давало ему преимущество перед другими. Вокруг Чуи они тоже были — ворковали, обнимали его руки, но Накахаре было настолько на них все равно, что они быстро теряли к нему интерес.       Чуя стал смотреть по сторонам, желая найти хоть что-то, что помогло бы ему отойти глубже в город. Там была бы уже возможность купил инжир для Рюноскэ и что-нибудь для Дазая, а после затащить в подворотню, поцеловать и…        — Кхм, капитан, — заставив обратить на себя внимание, рыжеволосый указал на диковинную птицу. — Перья этой птицы.        Проследив за тем, как капитан переводит взгляд на животное, Чуя схватил его за локоть и подвел ближе, уводя от напыщенных леди. Те посмотрели на него крайне неодобрительным взглядом и разбрелись в разные стороны, а он, окрыленный победой, снова указал на перья.        — В вашей шляпе такие же, капитан, — Чуя лукаво улыбнулся. Он резко взметнул рукой. — Молчите! Я скажу сам: это райская птица, сэр, и я не знаю, насколько стоит быть вероломным, чтобы общипать такую красавицу!       Дазай усмехнулся и поправил шляпу. Чуя не мог сказать, помнит ли он об их шутливом уговоре, но он и правду собирался получить эту шляпу себе: она была роскошна! Не менее роскошна, чем его предыдущая.        — Хорошо, ты прав, — Дазай смиренно улыбается и отходит немного в сторону. — Предлагаю пройти в город. За десять лет здесь многое изменилось.       Ближе к центру слышится музыка. Она играет от небольшой труппы уличных музыкантов, собирающих деньги в небольшой котелок подле себя. Чуя скинул одну золотую монету и потянулся, после делая шаг в центр.        — Вы танцуете?       Капитан шагнул следом за ним и легко поддался в ритм музыке. На корабле редко можно было заметить подобные моменты, Осаму всегда наблюдал, ему было весело, но вероятно не настолько комфортно, чтобы пуститься в пляс. Либо же Чуя пел намного хуже, чем думал. Все же, практических навыков ему не доставало. Но сейчас Дазай был расслаблен, ему было хорошо, и Чуя наконец-таки почувствовал себя прощенным.        — Позвольте вопрос, капитан, — Чуя улыбнулся ему, приподнимаясь на носочках и задавая столь интригующий его вопрос. — А вы видели мое прошлое? Полностью?        Он думал об этом часами? Когда не хотел коротать время во со сне, он лежал, закинув руки за голову, оставив сапоги подле его койки. Иногда в комнате становилось совсем темно, когда тучи закрывали луну, или люди, дежурившие на палубе начинали беспокойно бродить туда-сюда. А он думал… думал о том, видел ли Дазай то, каким человеком он был? Видел ли его детство, его юношество, его опрометчивый поступок, когда он сбежал с королевской службы. Чувствовал ли тоже, что чувствует Чуя? Чувствовал ли его скорбь, его влюбленность, его желание свободы? Видел ли его сестру? Его мать? Его попытки петь в хоре?        — Да, Чуя, — рука Дазай легла на его талию, и сам он развернул Чую так, что он спиной почувствовал капитанскую грудь. — Я видел твое детство, твое юношество, твои взрослые годы. Я даже знаю, как ты иногда жалел по ночам, что оставил свою сестру. И свою маленькую милую племяшку.       Голос Дьявола послышался Чуе, но это не было тем, что могло его напугать. Наоборот — раззадорить, начало положено осталось только дойти до конца. Они свяжут друг друга не только ментальными узами, не только сознанием станут принадлежать друг другу, но и физически. И тогда Чуя получит то, что так страстно желает.       Получит что?        — Как интересно, — Накахара легко смеется. — В таком случае ты знаешь, как я бываю серьезен?       Без лишних слов, Дазай увел его с главной площади. По пути Чуя заметил палатку с инжиром, и хотел было сначала купить его, но Осаму, бросив непреклонное «Потом», затянул его в темный переулок, где наконец-таки поцеловал. Накахара обнял его за шею, вытянулся в пояснице, приподнимаясь на носках для удобства. Что-то в его легких затрепыхало, словно ему не хватало воздуха, пусть его было еще полно.       Город был небольшим. Несколько таверн, с некоторых из которых можно было снять комнату, Чуя был проведен в одну из таких.Осаму кинул несколько золотых шиллингов на стойку и забрал ключи резким нетерпеливым движением. Был еще день, и сколько часов Осаму планировал провести здесь? Чуя не знал. Он даже не задумывался о таких мелочах, ведь так или иначе корабль без своего капитана не уплывет.       Кровать неудобная — ее твердость отбивает весь копчик Чуе, но мысли об этом улетучиваются сразу же, стоит Дазаю поцеловать его вновь. Его язык влажный, скользит между губ Чуи. Рука Накахары же легко заползает через вырез в одежде, потому что он — поистине блядский. Для какой только цели Осаму надевал эту рубашку?       Возбуждение приятное, Чуя чувствует его впервые за столько времени, казалось бы, что он уже перестал испытывать подобного рода влечение. Но его стоило только слегка подтолкнуть, только слегка разбудить его дремлющие чувства. Он словно подросток отвечал жарко и пылко, а руки капитана давно покоились на талии мужчины. После они ласкающими движениями скользнули ниже, игриво слегка оттягивая низ его штанов.        — Для того, кто воспользовался магией, чтобы попасть в порт, как можно скорее, ты слишком медлишь, — Чуя усмехается, прикусывая чужую губу. Он снимает рубашку с Дазая, скользя ладонями по коже.       Приняв эти слова, как вызов, Дазай сразу же принимается кусать шею Накахары, штаны падают где-то около рубашки, а может и другом ее конце. Тела разгоряченные, вся остальная одежда тоже летит прочь, они оба не понимают куда, и как ее потом собирать.       Между ними не остается одежды, только сбитое дыхание, влажные поцелуи и горящая изнутри страсть. Дазай оставляет на нем укусы — метки моря — Чуя оставляет на том укусы мертвеца. Его пальцы холодные, впиваются в плечи Дазаю, когда его рука, противоположно-теплая, оглаживает его снизу.       Не было столько важно, как все пройдет, главное то, что близость значила куда больше. Прощение, чувства и что-то большее?       В постанывающий рот Чуи мягко ложатся два пальца, а он принимает это и скользит языком — а после кусает. Покусывает грубоватые пальцы пирата, зная, что даже если кровь мягко заскользит по его языку Осаму не вытянет пальцев.       Это было несколько быстро и небрежно: они оба нисколько не задумывались о том, будет ли больно или неприятно. В конечном счете боль была не такой явной и быстро пропадала, поэтому Накахара только легко шикнул и зажмурился. Губы капитана медленно заскользили вдоль линии челюсти, оставляя влажные дорожки, спускаясь далее ниже.       Шея у Чуи ни разу не женственная — крепкая и мужская, с выступающим кадыком. И Осаму легко прикусывает ее основание, зная, что укус затянется. Его пальцы двигались менее аккуратно, изучали до тех пор, пока мужчина под ним не прогнулся, стиснув зубы и впившись ногтями в плечи.        — Приятно, кхаа? — Дазай ухмыляется, а на что Чуя в ответ его кусает и фырчит.        — Хочешь тоже попробовать? Могу устроить, дорогой капитан!        — Какой ты бойкий, Чуя~       Ему смеются на ушко и его же прикусывают. Чуя толкает его в плечо и садится вместе с тем, целуя сам. Ему не стыдно — секс совершенно обычное занятие. А как… Не особо имеет роли.       Осаму кажется больше весел, чем возбужден. Он смеется в губы и снова укладывает Накахару на твердую кровать, вынимая пальцы и сжимая бедро. Поцелуй становится более влажным, пират отвлекается на него, погружаясь с головой, пока неприятное садящее ощущение не застает его внезапно.       Успокаивающие поцелуи окропляют его кожу. Первые движения сложные. А после боль утихает и становится намного проще двигаться. Чуя дышит тяжело, удивительно, как его мертвое тело еще могло воспринимать подобного рода ощущения. Дазай двигается в одном темпе, горячо дышит ему на кожу, а Чуя обнимает его за шею, зарываясь пальцами в волосы. И временами даже становится приятно, и когда Осаму просекает — когда именно — Чуе становится приятно всегда.       Движения становятся более быстрыми и сильными, Накахара срывается на стоны, впиваясь ногтями, внутри него взрываются фейерверки, скручивается узел, почти что чертовы бабочки. От удовольствия он встает на лопатки и прогибается в пояснице. Находит губы Дазая своими губами — снова целует, то и дело томно выдыхая в губы с полу-стонами.       До Чуи дотрагиваются. Капитан двигает рукой в такт своим движениям, из-за чего пират не выдерживает и легко вскрикивает с удовольствием кончая. Он чувствует на своих бедрах тепло и только закрывает на это глаза — пусть, можно вытереть.       Чувствуя под собой твердую поверхность кровати, Накахара часто и глубоко дышит. Приятное расслабление раскатилось по мышцам, и он, будучи полностью расслабленным, уложил голову на плечо Дазая. Тепло его все еще живого тела согревало, поэтому Накахара ощущал себя, как нельзя хорошо.        — М, слушай, — пальцы Накахары заскользили по груди Дазая. — А ты без сердца, то есть совсем не умираешь? Просто непривычно чувствовать кого-то «живого».       Над таким вопросом Осаму только посмеялся и пожал плечами. Шрамы, оставленные на теле, напоминали ему о том, что когда-то раны еще не могли затягиваться сами собой. Чуе было до чертиков интересно, как и где он получил их все, но расспросы может уйти все оставшееся время.        — Мое тело живет благодаря магии, как и твое, — он едва улыбнулся, — просто магия эта другого рода, и плата за «живое» тело — моя душа и сердце.        — Хорошо, а можно еще вопрос? — Чуя хихикнул, очерчивая пальцами шрам на боку: он был неровно заштопан, возможно, будь он свежим, торчали бы нитки, но сейчас это просто напоминало картинку с загрубевшими краями. — Как умирают те, кто закончил свой срок? Бессмертное тело же не может погибнуть.       На этот раз взгляд был более заинтересованным, но ни капли смеха в нем не читалось. Любопытство — не порок, скорее было бы удивительным, принимай все происходящее Накахара как должное. «Узнаю все в свое время» — эти слова можно было вряд ли отнести Чуе.        — Душа — довольно интересная вещь, — Дазай хмыкнул. — Мой предшественник заставлял тех, кто отбыл срок, становится частью корабля. Но я не хотел поступать так. Знаешь, почему души хранятся именно в бутылках?        — Потому что больше ничего нет?       Ответом на фразу Чуи был смех.        — Наверное, многие думают, что души — это блестящие искры, которые поднимаются в воздух. Но это не совсем так. Когда я еще был человеком, — Дазай впервые заговорил о том далеком прошлом, поэтому Чуя сразу же заинтересовано поднял голову. — То думал точно также. Душа для людей что-то возвышенное и одухотворенное, и звезды с давнего времени были тоже чем-то таким. Поэтому душа была равна звезде по форме. Но все это зависит от ценностей.        — То есть, у каждого эта душа «своя»?       Накахару никогда подобные высокие размышления не интересовали. Но сейчас, после всех этих слов, ему было интересно, что же он все-таки продал Дазаю.        — Да, но это не значит, что абсолютно все души выглядят по-разному. Большинство и правда похожи на звезды, у кого-то они принимают совершенно иные формы. Например, души пиратов. Вы цените свободу, любите путешествие, море — поэтому ваша душа «маленькое озеро».        — Жидкая, — Чуя кивает и задумывается, представляя это. Звучит, конечно, увлекательно, но все тонкости даже ему не понять. Возможно для этого правда придется прожить множество лет, как Дазай. — Я понял!        — Дошло? — Осаму хихикнул.        — В бутылке Германа был не ром.        — Я предпочитаю, чтобы души моей команды оставались на пиратском кладбище, — кивнул в подтверждение капитан корабля и потянулся, поглядывая за окно. Солнце все еще высоко поднималось над горизонтом.       Проследив за этим взглядом, Чуя увидел блеснувшую на шее Осаму подвеску. Как-то он не обратил внимание, и не припомнил, чтобы капитан носил ее раннее. Но как бы она хорошо смотрелась на накахаровской шее.        — Не помню его у тебя, — придвинувшись поближе, пират стал рассматривать побрякушку.        — Купил в городе, хочешь? — криво ухмыльнувшись, шатен аккуратно стянул ее и протянул в руку Чуи. На небольшом плетенном проводке висела пара жемчужин, довольно просто, но со вкусом. Сжав побрякушку в ладони, рыжеволосый легко поцеловал Дазая в щеку и надел украшение.       И тут он вспомнил о том, как тянет его мышцы. Усталость накатила на него с головой, от чего глаза медленно начинали слипаться. Было ли это последствие долгого времени, проведенного около Дазая, или выход на сушу мог так сильно повлиять. Но Чую клонило в сон сильнее, чем никогда прежде.        — Ты можешь поспать, я разбужу тебя сразу же, как придет время.       Ничего не ответив, Накахара закрыл глаза, проваливаясь в сон.

~~~

       Солнце едва попадало в комнату, когда Чуя проснулся. Дазая в комнате не было, видимо, он вышел, чтобы не мешать. Искренне оценив этот жест, Накахара оглянулся находя свою одежду аккуратно сложенной на второй половине кровати. Это тоже было достаточно мило со стороны капитана.       Но вишенкой на торте была шляпа. Прекрасные перья, отличное качество — боже, Чуя мечтал забрать ее себе, и вот! Его цель достигнута. А пройдоха Осаму помнил про их маленький спор.        — Дазай? — позвал его Чуя, когда уже оделся и натянул свою прекрасную шляпу. — Капитан!       Выглянув из комнаты, пират двинулся дальше по коридору. Вероятнее всего Осаму наслаждался временем на суше в последние часы. Иногда даже сам Чуя скучал по земле, ощущение под ногами мягкого песка или травы отправляло его в далекие воспоминания о детстве. Возможно, их капитан чувствовал тоже самое. Предавался воспоминаниям того, как еще ребенком бегал по мягкой траве или спал в лесу под открытым звездным небом.        — Извините, вы не видели высокого шатена в белой такой рубашке, примерно такого роста, — Чуя поднял руку над своей головой.       Женщина посмотрела на него недовольным взглядом и протянула руку. Все в портах пыталось вытянуть из тебя деньги до последнего гроша, благо у Чуи еще были те монеты, которые ему дала Гин. Он понадеялся, что инжир еще не раскупили, и он исполнит просьбу кока. Подав женщине пару золотых, он услышал следующее:        — Чертов мужик свалил отсюда еще вечером, на закате, — женщина недовольно закурила гадкую сигару и продолжила: — Кинул мне несколько серебряников, чтобы не трогали комнату, в которой он был. Ну, мы и не трогали: заплатил же. Спешил куда-то, сшиб вазу, и та разлетелась на осколки, неповоротный тип. Напугал своим видом мне девочек, вон, одна до сих пор заснуть так и не смогла. А тебе зачем, малец?       Вечером. То есть, солнце, которое он видел сейчас…        — Сколько время? — Чуя почти рявкнул, от неожиданности женщина почти подавилась дымом, но указала на часы, висящие на стене. Без четверти семь. Рассвет. — Дьявол!       Вылетев из таверны, пират побежал к пристани. Уже издалека было понятно, что и намека на корабль не было. Порт был пуст. Только старые рыбацкие лодки еще стояли у берегов, все крупные корабли уже покинули гавань с началом рассвета. Солнце щекотало Чуе кожу, от чего он недовольно потирал щеки. Шляпа от быстрого бега едва не слетела, но он придержал ее в самый подходящий момент.       Чуя спустился к берегу. Он бежал по неудобному песку к самой линии воды, когда мелкие волны накрывали носки его сапог. Даже вдалеке не было ни намека на очертания знакомого ему корабля.       Непонимание заполняло сознание Чуи полностью. Мысли метались в суматошном вихре, одна перекликалась с другой, соединялись между собой в логические выводы и становились все более похожими на безумные умозаключения.       Где? Где? Где? Где?        Где он оплошал? Где совершил ошибку? Что случилось? Вопросы были слишком подозрительными? Почему с ним так поступили?       Это наказание?       Его испытывают? Его проверяют? Заключительный этап? И к чему это должно привести?       Как много вопросов, а ответов — ни одного. Чуя сморит за тем, как поднимается солнце и с размаха пинает воду.       — КАКОГО ЧЕРТА? — его крик разносится по пустому пляжу. Вода не дает ответов. Только огромная волна накрывает сапоги Чуи, из-за чего внутри неприятно начинает хлюпать.       После непонимания идет злость. Боже, Чуя в такой ярости, что готов свернуть голову кому-нибудь прямо сейчас. Любому, кто осмелится подойти к нему ближе, чем на метр. Жажда прикончить кого-нибудь почти маниакальна — настолько подобные шутки ему не нравятся. Какая жалость, что свернет он не голову Дазая! Как нельзя кстати подошла бы сейчас его бессмертная тушка — секунда, и голова бы снова вернулась на место. С живыми так не получится.       Он снимает сапоги, избавляется от воды и садится на песок. Все что он может сейчас — томительно долго ожидать. Корабль не придет при свете дня, не вернется в людскую гавань: только ночью представиться возможность прислать за ним шлюпку. Ну, ничего. Чуя подождет. Дождется. И тогда…       Тогда вся команда будет знать, какой Дазай Осаму конченный идиот.       Ближе к середине дня солнце печет с неимоверной силой. Чуя пересаживается в тень и прячется под полями капитанской шляпы. Также он неожиданно чувствует голод, но так боится отвести глаза от горизонта, что забывает про него до тех пор, пока живот не начинает скручивать.       Постоянно оборачиваясь, он сделал несколько покупок на еще пару золотых и уселся на прежнее место. Деньги начинали кончатся, а этот день все не мог подойти к концу. Когда уже там солнце вновь сядет, он увидит силуэт корабля и вернется на него?       Но даже вечером ничего не происходит. Закат красивый, солнце опускается за горизонт воды, но единственные судна, которые приезжали в порт были торговыми, и ни капли не похожими на чудесных родной Голландец. К вечеру захотелось есть снова, и Чую это насторожило — никогда раннее, будучи призрачным пиратом, он не испытывал голода.        — За что ты так со мной? — в воду полетел плоский камешек, который, сделав пару скачков, погрузился на морское дно. — Может ты уже покажешься?! Думаешь, я буду сидеть здесь вечно?! Да черта с два, глупый Дазай!       Рыча от недовольства, Чуя пнул очередной камень. Солнце окончательно скрылось с глаз, его место заняла луна. Печальная и гордая она бросала свой лунный свет на землю, облачая истинный облик призраков. Она должна была и облачить Чую.        — Прекрати! Вернись за мной, прошу, я так хочу обратно, — он прикусил губу. Ситуация с этими дуратскими детьми была очень глупой и обижаться из-за нее было верхом идиотства. И Осаму Дазай стал не только капитаном судна, но и капитаном идиотов. — Дазай… капитан… за что вы тогда забрали мою душу? Почему вы оставили меня здесь?       Чуя зашел по колено в воду, рассматривая темное небо. Вода должна была принять его, как своего сына, но не забирать в убийственные объятия. Но она была холодна. Словно в один момент все на этом свете отвернулось от Чуи. Вся любовь, которую он только мог отдать превратилась в холодное оружие против него самого.        — Пока не скажешь — я не пойму. Почему не расскажешь, почему не скажешь, что не так? Почему молчишь, как последняя крыса на борту? — где-то глубоко внутри Чуи утихла буря, оставляя только серые бесконечные облака. — Я не прошу прощения. Я прощу объяснений.       Накахара опустил взгляд на родную стихию, которая была ему заботливее матери. Но в ее бледном отражении заметил лишь одно: свою мечту или свой кошмар?       В свете луны Чуя больше не был костлявым разложившимся телом.       Он был человеком.