Под иссиня-черным флагом

      Деньги закончились уже на следующий день. Весь вид Чуи напоминал ходячего мертвеца: его круги под глазами от бессонной ночи, сравнивались им самим с бездонными морскими пучинами. У него под ребрами до чертиков колотилось сердце, ругань застряла где-то в горле, напоминая вязкий ком, перекрывающий, кажется, доступ к мыслям.       Его боль уже не резкая, скорее тупая и ноющая, просто противная. Песок раскаленным железом жег его нежную человеческую кожу, и игнорировать это более было нельзя: Чуя заходит в воду, но теплая волна резко окатывает его до бедер, из-за чего поношенные многолетние штаны стали походить на расходящуюся на лоскуты половую тряпку.       Положение хуже некуда. Он без денег, без корабля, лишь с призрачной надеждой выбраться куда-либо отсюда. Его моральный дух был разбит, и только взгляд на воду приводит хоть какие-то чистые помыслы в его сознание.       — Соберись, — Чуя сам себе дает пощечину и мотает рыжей головой. Пряди его рыжих волос разметались по плечам, а когда-то полученная на макушке рана даже отдала тупой болью. — Как же повезло, что половина этого гребанного мира говорит на сучьем английском языке!       Чуя разворачивается и уходит вдоль берега до порта, где свернули свои паруса разные английские корабли. За время его отсутствия флаг империи не поменялся, и будет замечательным, если сейчас он находится в одной из многочисленных колоний своего государства. От жары болела голова, и слабость наваливалась на мышцы стокилограммовым грузом.       — Эй, — Чуя подзывает к себе мальчишку, склоняет голову в более дружелюбной манере, чтобы юный подозрительный олененок не убежал от него сломя голову. — Как называется страна, в которой мы сейчас находимся?       Мальчишка, смотрящий загнанным зверьком, тут же расправился, услышав родной английский язык и выпрямился по струнке, давая Чуе смутное ощущение ностальгии. Когда-то ведь он тоже ребенком бегал по порту и рассматривал, как неизменно сильные моряки поднимали паруса и таскали груз с борта на пристань. Или же наоборот.       — Индия, сэр! — Чуя бы с удовольствием накинул ему монетку за вежливое обращение, но денег у него не было совсем. Последние золотые он отдал за продукты, которыми позавтракал и это было более, чем печально.       Конечно, у такого эрудированного парня была мысль продать злосчастную шляпу, но его рука дрогнула, а под ребрами недовольно защекотало: такую вещь он более не найдет. Эксклюзив с пиратского судна. Это еще немного давало Чуе ощущение что то, что было последние несколько лет — далеко не сон, а дотошная, пахнущая морским бризом, реальность.       — А этот корабль отправляется в Англию? — продолжает допрос Накахара, а мальчишка только с искрящимися глазами смотрит на его шляпу.       — Так точно! — он свой маленькой носик пальчиками и его большие глаза становятся еще больше от восхищения. — Извините, сэр, можно вопрос?       — Валяй, — Чуя забирается на пристань, разворачиваясь в сторону мужчин, планируя, как договорится. Как рабочая сила он будет еще более, чем полезен.       — А вы капитан корабля?       Подобного рода вопросы больно били по его гордости, потому что он несомненно когда-то был капитаном корабля.       — Когда давно, юнга, но мой корабль потерпел крушение и я, увы, единственный выживший, — Чуя подмигнул ему и забрался на пристань, в несколько шагов преодолевая расстояние между ним и мужчиной, отдававшим приказы.       Накахара Чуя направляется домой.

~~~

      Путь до дома оказался отнюдь не самым близким. Торговое судно делало остановки в портах, находясь там без малого несколько дней, и только после вновь отравлялось в долгий пусть. С непривычки Чуя забывал есть до тех пор, пока его тело само не просило об этом. Может, причиной этого была серая тоска, засевшая глубоко в Чуе.       Возможно недружелюбные морские волны потушили в нем огонь?       Чуя плохо разбирался во всем том, что касалось человеческих чувств. В отличие от Дазая, он не умел так тонко и ловко играть на струнках чужой души, заставляя продать ее себе полностью. Сам же Чуя вряд ли добился такого же эффекта от бессмертного капитана. Печальная, но истина.       Но зато в корабельном искусстве он был хорош, настолько, что пораженный капитан в первую же неделю предложил ему почетное и постоянное место на корабле. Выкованный потом и кровью опыт, доведение собственных навыков до идеала, под присмотром Акутагавы, позволяли ему пожимать плоды уже так скоро. Фрукт вкусный, определенно достойный, но Чуе абсолютно ненужный.       — Куда ты отправишься сейчас, Чуя? — Капитан прислонился локтями к бортику и прикрыл глаза. — Ты точно не хочешь остаться на корабле?       — Нет, не хочу, — Чуя рассматривает приближающийся берег. — Я домой. Давно семью не видел.       Накахара неожиданно задумался насколько давно. Он так соскучился по сестрице, по ее нежным рукам и ласковой улыбке, что почти что загрустил и укорил себя в эгоизме. Бросил все ради мечты и цели, и в конечном итоге допустил столько ошибок. Это даже не победа, а проигрыш, ценою в жизнь и душу.       Интересно, поверит ли Кое его словам? Поверит ли, что он путешествовал по морям и океанам с самым капитаном Летучего Голландца? Его желание вернуться в родную обитель нарастало с каждой минутой все больше, копившаяся тоска все не покидала его, доводя Накахару почти до болезненного скулежа. Раньше он никогда не испытывал такой потребности вернуться домой, это была почти колдовская одержимость.       Потому что стоило ему ступить на землю и забрать плату у Капитана, как он тут же бросился к карете, прося отвезти его к Графству Линкольншир. Паж осмотрел его с пренебрежением, но Чуя был согласен заплатить даже двойную цену — тройную! В конечном счете его семья была сумасшедше богатой. И он верил, что даже его сумасбродная матушка не смогла бы потратить все накопленные деньги. А Кое, которая после его исчезновения, стала наследницей тем более.       Дорога предстояла не из близких, учитывая, на каком конце страны он оказался, недели две точно это должно было занять. Чуя скинул сапоги на низ кареты, шляпой прикрыл лицо и погрузился в сон, под стук копыт и треск колес.       

~~~

      Кое улыбается своему отражению в зеркале так, словно этим можно заглушить душевную боль. Она не позволяет другим обманывать себя — сама с этим прекрасно справляется. Стоило Чуе покинуть их дом, как все стало абсолютно не тем. Будучи уже не Накахарой, а Озаки, женщина вела дела в поместье мужа в его отсутствия. Покуда брат был жив претендовать на семейный дом она не имела права — так уж сложилась иерархия.       Она всегда была тихой, кроткой и послушной. Будучи не в своем доме, она всегда представляла себя другим так, чтобы они точно были от нее без ума. Чтобы мать его мужа, его отец, бывший капитан кавалерии при самой Королеве, не посмели представить ее в дурном свете перед вельможами. Коё хорошо пела, хорошо танцевала, знала наизусть весь этикет, носила только самые модные и подходящие ей платья.       Но всего этого было недостаточно.       Упреки от собственной матери летели каждый раз, стоило ей переступить порог дома. Коё знала, что она не со зла — с зависти. Летели года, а женщина не молодела, наоборот, становилась все упрямее и дряхлее, а через год после отплытия Чуи скончался ее второй муж.       А ты попробуй найти третьего в шестьдесят лет.       Кое же была прекрасна и с годами хуже не становилась, скорее раскрывалась как поздний цветок.       Цветок шипастый.       Она носила перчатки и румяна на лице, ее кожа была достаточно светла, чтобы не пользоваться пудрой, губы — точно лепестки розы. Полковнику Озаки все завидовали и улыбались, Кое слышала, какие интриги плетут девы на балах, то и дело пуская сплетни. Это было тем, что женщина обычно не любила в светских приёмах, поэтому старалась держаться близ мужа и его сослуживцев, потому что их жены были в той же лодке.       «Отхвати себе мужа военного, а он, так и быть, откинет кони на войне! И все наследство останется тебе и детям», — ходил слух среди юных дев, но Накахара этой политики придерживаться не хотела.       Скорее эта политика придерживалась ее! Потому что тогда, еще Майор, Озаки сам ухаживал за ней. Сначала матушка представила его дочери на праздновании ее восемнадцатилетия, а после Майор пригласил ее на танец. Озаки не пропускал ни один бал, старательно завоевывая расположения юной дамы, как порядочный кавалером.       Но окончательно Кое приняла решение, когда даже Чуя тихонько хмыкнул и подтвердил, что Майор человек хороший. Озаки и правда человек хороший. Он сам тихо подозвал к себе Кое, усадил свою милую женушку на кровать, садясь перед ней на одно колено.       — Милая, ко мне поступило известие о твоем брате, — тон его был прискорбный и печальный, Кое напряглась, боясь услышать самое худшее.       — Что же случилось, дорогой? — Кое сжала его ладони в своих руках и задержала дыхание. Ее уголки глаз начало щипать, намекая на пробудившиеся слезы.       — Чуя, он… сбежал на пиратское судно, — продолжил Озаки и опустил голову. — Это абсолютно невероятно! Я даже сначала не поверил, что это действительно Чуя!       «Это было ожидаемо», — мысленно чертыхнулась Кое, зная о страстной любви своего брата к морю. У нее внутри все перевернулось от радости, она едва сдерживала торжествующую улыбку. Чуя жив и здоров! А это самое главное.       — Ты прав… Я даже представить себе такого не могла, — Кое горестно вздохнула. — Надо сообщить матери.       Но матушка отреагировала еще менее эмоционально, чем Кое. Чуя был ее любимцем, желанным наследником, солнцем в ее бренной замужней жизни! Единственный мужчина, который искреннее ее любил и уважал. И матушка отвечала ему тем же, отдавая горы золота на морскую школу, все желанные Чуей игрушки и принадлежности. Кое едва отговорила ее от подарка в виде небольшой лодки, потому что тогда бы уже ничего не сдержало Накахару от побега в морские дали.       — У меня достаточно влияния и власти, — женщина поправила прическу, рассматривая себя в зеркале. — Чтобы не дать властям казнить нашего милого Чую, когда его поймают.       — Лучше, — Кое с ухмылкой положила пальцы на подбородок. — У нас достаточно денег, чтобы вытащить его.       «Если», — Кое мысленно расставила акцент. — «Его поймают».       Эта ситуация неким образом сблизила Кое с матушкой, они часто собирались вместе на прогулки или за обедом, чтобы понимающе переглянуться. В их жизнях только один мужчина заслуживал подобной любви.       Через еще год томительного ожидания, Майор Озаки отправился на фронт. И пусть Кое не любила его, скорее для нее он был хорошим другом и отцом ее дочери, вряд ли это можно было назвать любовью. Их разница в возрасте все еще была невыносимо большой — 20 лет, это не только разные поколения, но и взгляды на жизнь.       Через два года война закончилась победой. Озаки вернулся домой Полковником, и с печальными известиями.       — Чуя погиб, его пиратский корабль потопили наши войска.       Несчастье Кое и правда порождало несчастье в других. Она горько плакала неделю, а потом собралась с силами и поехала к матери. Но материнское сердце не обманешь, поэтому встретили Кое уже в черных одеждах и едва сдерживаемых слезах. Женщины сели на кухне, держа в дрожащих пальцах хрусталь. Бутылку вина заботливо хранили до самой свадьбы Чуи, чтобы разлить в семейном кругу, но, видимо, этого уже никогда не случится.       — И деньги здесь не помогут, — они переглянулись и вздохнули.       Матушка скончалась от горя. Все наследство перешло Кое.       Если бы не любимое Кое дитя, она бы никогда не сняла темных одежд. Никогда бы светский вечер не озарился вновь блеском ее улыбки и пышностью платья, никогда бы супруг не увидел более белых длинных перчаткой на ее пальцах.       Кека была причиной, по которой Кое не утонула в пучине горя, не захлебнулась в темных и ужасных мыслях о самоубийстве. Любимая маленькая девочка, обнимающая матушку в моменты ее слабости, причина по которой Кое открывала глаза. Потому что в самом деле на земле ее ничего не держало.       Большую часть своего времени она проводила в родном поместье, следя, чтобы все было в порядке. Пока Кека посещала дневного учителя она изучала налоговые льготы и проверяла состояние дома. Фамильная ценность не должна была покрыться плесенью и сгнить, потому что величие Накахар должно было утонуть в вечности только если утонет Империя.       Ездить от одного поместья к другому было утомительно, но для Озаки это был почти ежедневный ритуал, иначе ее сердце не могло найти покоя все оставшиеся сутки. Запах родных садов заставлял ее расслабиться и наконец-то почувствовать свободу. Некоторые старые слуги также были рады Госпоже, которая так часто их навещала. Многие из них помнили ее еще совсем девчонкой, и сама Коё успела привязаться к старшему поколению.       — Леди Озаки, — дворецкий склонился в поклоне перед женщиной, его голос слегка дрожал, словно в неверии. — Один юноша приехал буквально пару минут назад, и…       — И? — Кое изогнула бровь, не до конца понимая, что так могло встревожить мужчину — какой-то мальчишка?       — Он представился Накахарой Чуей, — мигом выпрямившись, мужчина посмотрел горящими, то ли от ужаса, то ли от неверия, глазами. — И он чертовски на него похож.       Кое спустилась вниз по лестнице, поправила края белых перчаток и сложила руки перед собой, стараясь унять мелкую дрожь. Потому что такого просто быть не может. Хочется верить, но здравый смысл воет и кричит, что не бывает чудес, что погиб в море — значит сгинул до конца времен, что даже хоронить будет нечего!       — Приведи его.       Кое остановилась на нижних ступенях и посмотрела в спину дворецкому. Поджав губы, она стала ждать, пока дворецкий приведет того, кто назвался «Чуя». Кто посмел осквернить это имя, будучи на пороге ее дома?       — Леди Озаки, — Дворецкий открыл дверь перед мужчиной, и в комнату босиком, держа раздолбанные сапоги, прошел мужчина. — Накахара Чуя…       Рыжеволосый господин откинул волосы за спину и отпустил сапоги прежде, чем в его руки влетела Кое. Женщина трогала его лицо, рассматривала глаза, и после уткнулась в одежду лицом — и в голос зарыдала. Чуя обнял сестру, прикрывая глаза и прижимаясь щекой к макушке женщины, медленно поглаживая ее по спине.       — Я думала ты умер! Погиб в море! Безвозвратно! О, боги, Чуя, — Кое едва выговаривала слова сквозь слезы, она прижимала брата к себе, как самую драгоценную крупицу. Она была настолько увлечена своей радостью, что не заметила, что за прошедшие восемь лет Чуя ни капли не изменился.       — Великая случайность спасла меня, — Накахара мягко отстранил от себя сестру и улыбнулся. Он аккуратно погладил ее щеки, стирая дорожки слез со столь любимого лица и огляделся в поместье. — А где матушка?       Кое вздохнула, выпрямляясь. Она была напряжена, а после печально опустила руки вдоль тела и перевела взгляд через окно на сад, который был так любим матерью.       — Скончалась, после вестей о твоей гибели.       Повисла тишина. Чуя потер переносицу и молча кивнул. У него с матерью отношения были теплее и ближе, в конечном итоге она оплачивала все его желания, даже позволила исключить светские вечера из его жизни и всего себя посвятить морю.       И эта новость не удивила Накахару.       — Понятно, — он расправил плечи и выдохнул. — Я хочу принять ванну. После поговорим.       Кое закивала, прося слуг приготовить горячую ванную. Сама она спустилась вниз, прося личного кучера забрать дочь от преподавателя и привезти непосредственно сюда. После чего в столовой начался полный ажиотаж: повара и служанки украшали стол, выносили всевозможные лакомства. Кое достала из старых закромов вино, ставя бутылочку на стол и стала смиренно ждать, когда брат спустится вниз.       Вероятно, она выглядела настолько озадаченной, что старая служанка дотронулась до плеча Госпожи и крайне осторожно поинтересовалась, все ли в порядке.       — Мне ведь точно не привиделось? — Кое заправила выпавшую прядь за ухо.       Служанка мягко улыбнулась и покачала головой.       — Нет, Госпожа.       Тем временем пират сбросил свои лохмотья, отдал служанке сапоги и окунулся в горячую воду. Он никогда не думал, что будет скучать по такой роскоши, как ванна. Мысли сразу потекли медленнее, Чуя посмотрел на шляпу, которую оставил на вешалке.       «Надо попросить ее привести в порядок», — мелькнула мысль, пока поток других не накрыл ее. Как многое изменилось за то время, что он отсутствовал? Пока ветра несли его дальше по воде, его сестра и матушка оставались здесь, на суше. Наверное, им было чертовски больно получить известие о его кончине.       Чуя посмотрел на кулон на своей шее и покачал головой. Снимать его было лень, тем более побрякушка никак не мешалась ему. Через полчаса он вылез, полностью вымывшись и впервые почувствовав себя по-настоящему чистым за последнее время. Ему приготовили белую рубашку со свободными рукавами, собранными у запястьея, штаны, которые были ему удивительно по размеру и туфли с небольшим каблуком. Чуя ненавидел их носить, но раз ничего не оставалось.       Он спустился в столовую, убирая влажные волосы назад. Он ощутил, насколько голоден, когда увидел все то количество еды, что ему любезно приготовили повара.       — После долгой дороги ты, наверное, очень проголодался, — Кое кашлянула, старательно улыбаясь. — Сначала пообедаешь, а после мы присядем и поговорим.       Кивнув, пират принялся за еду, стараясь соблюдать столовый этикет. Но, говоря откровенно, Чуя его почти забыл. Кое попивала вино, они оба молчали, не решая что-либо сказать.       — Ох, сейчас должна приехать Кека. Я должна ее встретить. Кое моментально поднялась, выходя из столовой. Чуя даже не успел поинтересоваться, сильно ли малышка       Кека выросла за все то время, что его не было? Изменилась ли она? Он помнил ее милой улыбающейся девчонкой, которая еще не знала, что в будущем возможно ее будет ждать брак по расчету и жизнь с несчастливой душой.       Так было с Кое. Так могло быть с Чуей.       Они не выбирали рождаться с особой кровью, с деньгами, со связами, с их значимой фамилией.       Иногда и Кое, и Чуе хотелось не иметь всего этого; они мечтали расти как обычные дети, не знать глупых манер и этикета, не улыбаться дежурно в обществе, чтобы угодить другим, искать не выгоду в общении, а дружбу. И если Чуя сбежал, нарушил круг, не давая ему замкнуться, то Кое застряла в паучьих сетях без шанса на спасение.       Она бы сравнила это с любимым Чуей морем. Только Накахара умеет плавать, а Озаки тянет на самое дно.       — Проходи, ты голодна, милая? — Кое заботливо улыбнулась дочери, и подняла взгляд на стол. Чуя смотрел на Кеку с нежной улыбкой, его голова покоилась на кулаке, он рассматривал девочку, которая удивленно вздрогнула.       — Дядя Чуя?.. но вы… — голос понизился до шепота. — Вы призрак?       — Нет, Кека, я живой, — ухмылка скользнула по губам пирата. Живой. Он точно знал, что погиб в морской пучине, и был возвращен обратно. Он точно знал, что любил, и любит, возможно, до сих пор. И что дыра в его груди — не выдумка его собственных фантазий, а самое настоящее предательство.       — Вы призрак, — твердо заключила девочка. — Дядя бы уже закатил глаза и сказал что-нибудь про море! Воду! Океан! И путешествия!       И Кое, и Чуя, рассмеялись. В обычной ситуации так бы все и случилось, но сейчас обстоятельства предполагали иначе. И разговор тоже должен был быть иным.       — Ты пока поужинай, милая, а я поговорю с призраком.       Чуя потрепал малышку по волосам и прошел в гостиную. Им подали вновь наполненные бокалы с вином, после чего оставили в полной тишине. Брат с сестрой смотрели друг на друга некоторое время, не зная, с чего начать разговор.       — Если я скажу, ты не поверишь, — Чуя сразу же поднимает руки и растекается в кресле. Такая удобная мебель после корабля. Наверняка его кровать тоже такая мягкая…       Не мягкая.       Чуя же сам просил самые твердые матрасы, для того, чтобы заранее привыкнуть к будущей нелегкой жизни. Почему же сейчас его посещают такие мысли? Накахара отпил вина. Он едва не подскочил! Почему на нем эти пижонские вещи?       Грхх, раздражает.       — Не поверю во что, Чуя? — Кое мягко вздохнула, по всему ее телу бежали мурашки. Тревожность не могла покинуть ее грудь, ощущение боли и тисков вокруг сердца становилось явнее. За годы их игнорирования Озаки привыкла думать, что все на самом деле хорошо. Но нет. — Что ты умер, но сейчас ты здесь? Не заскочил на пять минуточек, перед тем, как умчаться снова, а сидишь со мной, здесь?       — Это сложно объяснить, Кое, — Чуя отставил бокал и дернул неудобными пышными рукавами. — Ты веришь, что можно умереть и воскреснуть? Может, я скрывался на другом континенте и только сейчас решил вернуться домой?       — Почему тогда ты не прислал хоть одну весточку, что жив?       — Потому что я никогда не думал, что вернусь сюда! Разве не было проще думать, что я уже давно мертв и жить дальше, нежели все время волноваться, что со мной может что-то произойти?       Кое сжала ладонь до красных полумесяцев ногтей на нежной коже. Чуе повезло, что он сидел не так близко, чтобы женщина могла отвесить ему пощечину.       — Не смей додумывать за меня и решать, что было бы лучше, — ее тон напомнил Накахаре матушку, и тот посмотрел на Кое с широко раскрытыми глазами.       Все-таки, прошедшие восемь лет — это довольно большой срок.       — Прости.       — Что?       — Извини, я был не прав, возможно я правда должен был послать письмо тебе и матушке, — Чуя отпустил голову, рассматривая свои ладони. В мозолях и ссадинах, ладони моряка — не пирата. Руки сестры возникли перед его глазами, мягко сжимая его руки и поглаживая мягкими подушечками больших пальцев его маленькие шрамы.       — Все в порядке, теперь ты дома, — Кое убрала с лица брата высохшую челку, улыбаясь. –Правда ты совсем не поменялся, только во взгляде. Что все-таки произошло?       Чуя посмотрел тяжелым взглядом, слова просились наружу, но насколько правильно ему надо рассказать все, чтобы Кое не подумала, что он окончательно сошел с ума. Он начал совсем издалека — с самого начала, как чуть не побил пирата, из-за того тот отказался вписывать его имя до того самого момента, как оказался один.       Иногда взгляд Кое наполнялся неверием или недоумеваем, в конечном счете последняя капля вина со дна бутылки оказалась именно в ее бокале. Она молчала пять минут, сверлила взглядом дверь, за которой их наверняка подслушивала малышка Кека, и тихонько вздохнула.       — Хорошо, допустим, все это правда, — примирительно произнесла она. — Но что ты собираешься делать дальше?       Чуя приехал домой, как и хотел, но… больше целей у него не было. Чего он хотел добиться? Хотел увидеть заплаканное лицо сестры? Подросшую племянницу? Понять, что потраченное время утекло в океан безвозвратно?       Его голова болела так сильно, что хотелось засунуть ее под воду.       — Не знаю. Мне нужно время, чтобы подумать.       Кое посмотрела на него с нежностью, и после кивнула.       — Да, хорошо.       Она поднялась и открыла дверь, смотря на отшатнувшуюся Кеку. Потрепав девочку по волосам, женщина увела ее на второй этаж, оставляя брата в одиночестве. После всего, что сегодня случилось, пожалуй, им обоим стоило… отдохнуть.