Под иссиня-черным флагом

      Любовь глубока, как океан.       Любовь также сложно познать и исследовать вдоль и поперек. Невозможно найти, где у любви начало, а где конец. Любовь может начаться с маленького ручейка-дружбы и перерасти в громадную реку чувств, которая в конечном счете, впадая в другие реки и озера, окажется частью мирового океана.       И если кто-то рассекает просторы любви на корабле, то Дазай прыгает в нее с головой. В любви невозможно плавать, можно только барахтаться, чтобы после утонуть.       И Осаму тонет. А Чуя тонет вслед за ним.       Но у каждого ощущение влюбленности свое. У кого-то голова кругом и эмоции через край, а кто-то ночью задыхается в собственной кровати.       Дазай чувствовал легкость. Влюбленность вызывала у него улыбку, милое мурчание песни под нос и неизведанные ранее маршруты. Где-то в тайном месте его сердце гулко билось, ударяясь об стенки таинственной коробки. Его сердце больное, глухое, запертое в темноте и холоде, словно расцветало.       Море пело для них, оно звало, кипело. Море выкидывало мертвых китов на берег и взрывалось бурями на юге. Но они — на севере, где ледники встречаются на их пути, где заброшенные, полумертвые суда остаются навечно в царстве мерзлоты. Но их судно не встанет на мель, а ледники не заполучат их кости в свои объятия.       Голландец — проводник, ложе, где сидят музыканты-моряки, поющие похоронные песни. А их капитан — дирижер, его цепкие руки подымают с морских глубин души, запечатывают их в бутылки, выдутые из зеленого стекла. Души детей, души одиночек, души возлюбленных и любовников. Дазай читает их интриги, как ноты, выуживает самые страшные тайны и обещает довести их до края света.       Души — зеркала, души — блики на водной глади, отражение солнца и звезд.       Чуя рассматривает море со своего капитанского мостика. Он впервые так глубоко заплывает в опасные воды, здесь даже самые умелые штурманы страшатся попасться в ледяные оковы.        — Я здесь впервые, — Накахара оглядывается, замечая большой ледник и прокручивая штурвал до такой степени, чтобы корабль проплыл рядом. — Не думал, что бывает подобное место. На моих картах его не было.        — Ледяная долина, — кратко отвечает ему Куникида. При дыхании из его рта не выходил привычный пар, который Чуя видел в зимнее время года на определенных континентах. — Сюда не часто заплывают корабли, но это не значит, что их здесь не бывает.       Понимающе кивнув, Накахара обошел очередной айсберг. Была глубокая ночь, звездное небо было закрыто облаками. Лишь иногда сквозь кучерявую завесу выглядывали звезды. Огромные холодные глыбы представляли собой чистый замороженный лед, в чем отражении можно было увидеть себя. Проплывая мимо, Чуя кинул взгляд на свое отражение. Красивый рыжеволосый мужчина оборачивался при свете ночи костлявым разложившимся телом.       И пусть душа у него была живая, люди никогда бы не признали его ночное обличие. Читай им Чуя поэмы, играй на музыкальных инструментах, танцуя лучше всех в гавани. Ведь мир зациклен на ужасном состоянии его тела, что забывает о том, что раз это тело ходит то в нем… теплится душа.        — Разве не забавно, что свет луны делает с нами? Пусть мы сами и не видим этого, — в подтверждение слов, слегка погрустневший Марк покрутился вокруг своей оси. При этом он сжимал ведро, полное ракушек, прилипших за пару недель к судну, и некоторые из них вылетели прямо под ноги старшим. — Но смертные примут нас за чудовищ.        — А не чудовища ли мы? — невесело отвечает ему Натаниэль, хватаясь за крест. — И наши бренные тела гниют, как завещал наш господь Бог!       Половина пиратов посмотрели на него с кислой миной, после отворачиваясь к своим обязанностям. Для мертвецов они были чувствительны к погоде, поэтому стоя на месте можно было замерзнуть.        — Надеюсь, капитан закончит, как можно быстрее, — послышался тихий выдох Мичизо, старающегося скрыться где-нибудь под палубой.       Чуя хорошо его понимал. Здесь, в окружении холодных зеркал, при мертвом свете луны, им всем было некомфортно. При каждом повороте или взгляде, зацепляясь за ледяную глыбу, не хотелось видеть, во что превратилось твое собственное тело.

~~~

      Когда это все случилось, солнце едва показывало свои лучи восходящей луне. Чуя стоял у штурвала, отдавал свое лицо бризу, наслаждался тем, как ветер слегка натягивал паруса. Он также прислушивался к разговорам внизу. И пусть подслушивать было ниже его графского достоинства, но на одном уровне с честью пирата!       Он только сейчас начал замечать, как сильно на него влиял Дазай. Как его шутки и действия находили отражения в привычках Накахары. И если бы раньше он не позволил себе такого поведения, то сейчас это излишне его веселило. Двое закадычных друзей вместо привычной работы по дранья палубы тихо шептались, то и дело поглядывая куда-то за правый борт.        — Там что-то интересное? — когда пришло осознание, что с расстояния ничего не слышно, Накахара кратко хмыкнул и тоже повернул голову направо. — Я вижу судна.        — Да, столкновение кораблей, — кивнул в подтверждение Тачихара, — но один из них гражданский. Эх, придется вести их души теперь.       В его голосе не было ни капли сочувствия. Но для Чуи такое все еще было дикостью. Невинные дети, женщины и мужчины, старики — все они на дно морское? Дав права руля, Накахара повел судно к месту крушения. Все равно собирать, так может убедиться, что роптать уже и не за кого?.. Быть может, есть спасительные шлюпки, молодые парни, сильные дамы! Которые не бросят друг друга в беде и смогут выжить.       А возможно ли, что подобные чувства прошибали сердце Кое, когда ей сообщили, что его корабль пошел ко дну?       Чем ближе они подплывали, тем явственнее становилась картина разрушения. Кровавые пятна расплывались по темной воде, мертвецы всплывали спинами к верху. Но мертвые не заставляли сердце Чуи трепетать.       Натаниэль тихо взмолился за упокой, пока остальные осмотрели место крушения. Вряд ли среди людей есть пираты. Выживших наверняка тоже не было.        — Там дети! — Чуя уловил взглядом обломок палубы, на котором съежившись, сидели два ребенка. Он не мог увидеть ни то, как они выглядели, ни то, были ли они живы. Находясь достаточно далеко, Чуя мог только предполагать, что каким-то образом эти двое смогли спастись. — Мы должны им помочь!        — Чуя, мы помогаем мертвым. Живым помогают живые, — его остановил Твен, положив руку на плечо. Казалось бы — очевидная истина, такая же непреложная, как и факт смерти Накахары.       Но Чуя не был бы Чуей, если бы не действовал согласно своим принципам. Он вырвал свое плечо из рук рыжеволосого парня, вставая ногой на край борта, чтобы нырнуть в воду. Плавает он хорошо, а вода его верный соратник, его друг.        — Эй, Чуя! Кто будет по-твоему за штурвалом стоять?! — Марк обхватил его за талию и потянул обратно, за что получил локтем по лицу. Тачихара не теряя ни секунды, ринулся на капитанский мостик, хватая штурвал и поворачивая так, чтобы они не врезались в обломки павших суден. — Прекрати! Это против правил!        — Что здесь происходит?       Словно предчувствуя, что происходит что-то неправильное, Акутагава тут же появлялся рядом.        — Штурман Накахара пытается кинуться на помощь живым, — почти моментально отчитался Марк, а Чуя, воспользовавшись его отвлеченностью отставил одну ногу в сторону и рывком перекинул пирата через бедро, избавляясь от клетки его рук. — Угх…       Рука Рюноскэ появилась прямо перед глазами Накахары, и через секунду он почувствовал острую боль в районе шеи. Его не вырубило — хотя такой удар имел все шансы — но это заставило его ноги подкоситься, и следом он упал на колени. Ноги квартирмейстера обошли его, Чуя услышал, как поднялся Марк и следом поднял голову, рассматривая брюнета. Он не выглядел довольным или удивленным — словно он уже изучил Накахару полностью и принял меры, как с этим можно бороться.        — Чуя, еще сутки и этим детям мы тоже поможем.        — Сутки?!       Целых двадцать четыре часа надо было, чтобы дети ушли покоится на дно морское. До Чуи всегда доходит мгновенно, ему даже пояснять не нужно. Но это еще детки, молодые, у них еще жизнь впереди. Возможно у них есть братья и сестры, возможно, у них есть семья. Возможно даже там, на берегу.        — Это… просто невозможно!        — Стоять, Накахара, это приказ! — но бледная рука Рюноскэ схватила лишь воздух.       Вода заползала Чуе в уши, но он игнорировал это. Он в несколько десятков гребков оказался около детей и взобрался к ним на обломок. Вода была ледяной, морозной до самых костей. И будь Накахара живым, он бы не продержался и пары минут, чего уж говорить о детях.       Две пары глаз уставились на него с немым шоком, а один из них даже дотронулся до руки Чуи. Пока на них падала тень от корабля, и пламя умирающего судна скрывало пирата от лучей луны, дети видели в нем спасителя-человека.        — Вода холодная, прыгать в нее не стоит, — быстро и почти сразу выполнил Накахара, после поднимая взгляд на корабль. Судно скрывалось в тумане, и его паранормальную способность становится невидимым для людских глаз Чуя никак объяснить не мог. Возможно, стоило поинтересоваться у Дазая. — Я помогу вам, мой корабль рядом.        — Кто вы?        — Выглядите, как пират!       Отвернувшись, Чуя задумался, как им теперь добраться до корабля. Прыгнуть-то прыгнул, а вот дальше… не подумал. Слишком разозлился от того, как ему ответили на корабле! Ждать, пока умрут дети, конечно. У Дазая и так будет множество забот с этими обломками. Чуя успел уследить на одном из бортов название, и корабль был пассажирским. И душ там теперь, видимо, много.       Но помощь пришла, откуда не ждали. Недалеко от них в воду приземлилось весло, точно от одной из шлюпок их корабля! Нырнув за ним, Накахара принялся грести прямо к пиратскому судну. Туман рассеялся, показался нос, следом лестница. Пропустив детей карабкаться вперед, Чуя замыкал цепь, не забыв про спасительное весло.        — Акутагава ушел за капитаном, тебе лучше спрятать детей где-нибудь, а то нас обоих ждет огромное наказание, — шепнул Марк, смотря неодобрительно, но тем не менее, помогая. — Я до сих пор против, но ты уже кинулся и…        — Бог мой! Невинные создания, — набожный глас послышался совсем близко. Натаниэль поспешил на помощь, сам того не подозревая! Кому, как не священнику можно было доверить одиноких сирот? — И как вы протащили их на борт, капитан будет очень недоволен.       Марк хотел огрызнуться, но Натаниэль вышел на свет. Дети, смотревшие за ним замерли, а после истошно завопили — и упали без чувств. В лунном свете для Чуи это был все тот же помешанный верующий, поглаживающий крест, но в глазах смертных… Накахара слышал, что Готорну половину головы размазало упавшей мачтой. После такого зрелища не каждый бы взрослый человек смог выдержать.        — Я, конечно, не такой помощи ожидал, — Марк сделал выразительную паузу. — Но это тоже сойдет. Хватай блондинчика, что пониже, и унесем вниз.       Кивнув, Чуя вскользь поблагодарил Твена и взял тело ребенка в свои руки. Стоило им ступить несколько шагов в сторону люка, как терпкий запах сырости и страха пронзил их легкие.        — Что это такое у вас в руках, а, Твен? — Чуя почти чувствует усмешку в голосе.        — Просто дети, капитан, — отвечает Марк, а Чуя замечает, как нахмурились его брови.        — Дети на нашем судне, живые, — Дазай с некой доли усталости попросил их обернуться. Когда они оба это сделали, шатен был в более или менее хорошем расположении духа. — Знаете, я правда ценю ваши принципы и то, какими людьми вы были, — его острый взгляд пришелся на Марка, — но стоит ли это того? Я думаю, мы можем уладить конфликт закономерно: вы их убьете, и дело с концом.       Чуе распорядок дел не понравился, он бы предпочел хотя бы посадить бедных малышей в лодку и отправить с небольшой долей припасов в море. Возможно, их бы подобрал другой корабль, и они смогли бы вернуться на сушу.        — А если я не согласен, капитан, — Чуя вскинул голову, смотря Дазаю прямо в глаза.        — Я убью их сам, а вы получите наказание.       Сделав шаг назад, штурман показал свою непокорность. Марк же шага назад не сделал. Перед ним стояла дилемма между тем, чтобы поступить правильно, как требовали того его принципы, и поступить так, как требовала того дисциплина на корабле. Кораблю он продал душу, а своим принципам подарил целую жизнь. И что в итоге свело его к могиле?        — Извини, Чуя.       И что-то внутри Накахары неприятно дёрнулось.        — Я каждый раз пытаюсь поступить правильно. Но всегда… Всегда случается что-то, что мешает. Быть может, хорошие дела — это и не мое вовсе?       Шаг за шагом, парень все сильнее отдалялся, а его слова остались в голове Чуи неприятным звоном. Пусть останется один мальчишка, пусть его образ в глазах Дазая пошатнется.       Как некстати ребенок в руках Чуи начал понемногу шевелиться. Если сейчас не уйти в тень, то он испугается и его, и это может оставить несгладимое впечатление. Неприятный осадок, который в будущем пустить корни и подготовит почву для ночных кошмаров.        — Чуя, может, ты все-таки подумаешь?       Мальчишка повыше очнулся быстрее, неприятный запах ударил ему в нос, от чего он с первых же секунд недовольно дернулся и ударил Марка в плечо. Тот, не ожидавший такой подставы, резко опустил руки из-за чего людское тело упало на влажную палубу. И увидев тело брата в руках чудовища, ребенок испытал нескончаемый ужас.        — О-отпусти его!       Разрываясь между тем, чтобы ответить что-то язвительное Дазаю, и заверить человека, что не все так плохо, Накахара долгую секунду вглядывался в голубые глаза напротив и аккуратно отпустил просыпающегося мальчика на палубу, делая шаг назад. Было несложно догадаться, что тот кричит, пусть Накахаре были непонятны слова. Блондин сразу же кинулся к брату, аккуратно помогая ему прийти в себя. Квартирмейстер не отставал, стремясь выполнить устав корабля, он подставил пистон к затылку ребенка.        — Акутагава!       Не успел штурман окликнуть квартирмейстера, а мальчик, словно загнанный в клетку зверек, прикрыл непонимающего младшего собой.       По пистолету прошлась дрожь.       Уже ранее пират видел такую картину. Уже ранее кто-то стоял перед ним также защищая самое драгоценное, что у него было. Иногда братская любовь бывает сильнее, чем страх смерти. Взгляд Чуи метнулся к Дазаю, и он не один подумал о том, что капитан при любом свете не меняет своего лика, что он, наверное, единственный, выглядел здесь живым.       Поэтому мысль мальчишки сразу дошла до Накахары, будь он на его месте поступил бы абсолютно точно также. Когда угрожает опасность просто бери заложника. А раз эти страшные чудовища обратили взгляд только на них с братом, значит, что человек, или быть может кто-то выше, представлял наибольшую ценность.       Из дрогнувших пальцев Рюноскэ пистолет был выхвачен мгновение ока — малой оказался куда шустрее, чем можно было предполагать. В крови бурлил адреналин, ситуация становилась все напряженнее, на кону была не только своя жизнь, но и жизнь близкого тебе человека. И тогда неопытный разум мальчишки выдал самый простой вариант. Убей или будешь убитым. В его детских руках на самом деле крылась настоящая отвага, он также близко оказался к Дазаю и нацелил на его висок пистолет. На лице Дазая ни дрогнула ни одна мышца. Он был спокоен.        — Отойдите от моего брата! — прозвучал звонкий голос, привлекший внимания всех остальных находившихся на палубе. Большая часть предусмотрительно стояла в тени, но некоторые уже являлись перед глазами мальчишки его наихудшим кошмаром. — С-спустите шлюпку на воду и дайте нам уйти! Ты, — он тыкнул дулом пистона в щеку Дазая. — пообещай. Пойдешь с нами, а потом вернешься, если захочешь.       Это был язык, доселе Чуей почти не слышимый. Он не знал, понимал ли его кто-либо из команды, не знал, понимал ли Дазай, потому что он сам ни слова из данной речи не понял. Чуя прекрасно владел английским, французским и немного даже мертвыми языками, положение просто обязывало его!       Что-то в поведении капитана поменялось тоже. Стоило направить на него оружие, как он словно превратился в скульптуру, вырезанную настолько искусно, что можно было поверить в ее жизнь. Акутагава рядом выдохнул излишне глубоко, возможно, излишне нервно. Что-то Чую в этом напрягло, конечно, боятся за капитана — абсолютно нормально, но как боятся за того, кто умрет только если пронзить его сердце?!        — Ох, мальчик, — повернувшись, капитан едва сдержал трогательную улыбку. Чуя впервые слышал, чтобы Дазай говорил с большим акцентом. — Ты не понимаешь. Они не станут тебя слушать.        — Ты тоже пленник здесь?! — мальчишка раскрыл глаза шире. Он ошибся.        — Я капитан, а они, — кивок шатена пришелся на медленно сужающийся круг пиратов. — Подчиняются мне.       Удар, пришедшийся по шее мальчика, заставил его упасть без чувств. Второй брат молчаливо обнимал свои колени. Его била крупная дрожь, а ужас застилал глаза слезами — боже, невинное создание видело свою погибель и одним своим видом просило сделать это безболезненно. Чуя преисполнившись горестных мыслей, лишил его чувств тоже.       Возможно, Марк был прав, и они действительно не созданы для хороших дел. Чуя поднял глаза на Дазая, и тот был задумчив настолько глубоко, что Акутагаве пришлось схватить его за локоть.        — Капитан! Что будем делать с детьми?        — Спустить в шлюпке на воду с небольшим количеством припасов. Раз Накахара так сильно за них робел, — лицо Осаму стало кислым, словно он только что съел корзину лимонов. — Так тому и быть. Наказание он будет отбывать один, но в троекратном размере.       — Хорошо, — Чуя поклонился, до боли стискивая руки в кулаки. — Я мгновенно все устрою.       Дазай махнул рукой и скрылся в своей каюте. Лицо его побледнело, а глаза больше напоминали бездонную кровавую яму, канув в которую более никогда не выберешься.       Чуя же метнулся на кухню. Времени было мало, Осаму может передумать.

~~~

      Наказание, последовавшее после было настолько страшным и отвратительным, что Чуя никогда бы не позволил своей руке вывести его условия на бумаге и никогда бы более не воспроизвел в своей памяти сцены из произошедшего. Настолько сильно его поразил уровень мерзости, которая только могла быть на этом корабле. Но наказание не оставило в нем нужных мыслей, он только вспомнил истину, которую забыл раннее. Забывшись в дружбе с Гин, любви с Дазаем и дружелюбии Рюноскэ, он оставил осторожность.       Квартирместер был первым в списке тех, кого ни при каких обстоятельствах не стоило злить.       Минуло три дня и три ночи, Дазай не заговаривал с ним, не кидал взглядов, возможно, он ждал, пока Накахара придет сам и попросит прощения. Продать свою честь, продать свою гордость! Отдать все капитану, помимо души. Дазай был жаден настолько, насколько Чуя никогда бы и не подумал.       Забрать себе, забрать все без остатка, привязать не канатами, а цепями. И это для Накахары навряд ли казалось нормальным. Возможно такова была любовь безумца, продавшего сердце и жизнь за власть.        — Гин, ты здесь уже так долго, — Чуя почти молит девушку. — скажи, как я должен попросить прощения?       Гин посмотрела на него нечитаемым взглядом и после задумалась. Она накрутила прядь на палец, как обычно делала, когда не могла решиться, говорить или же нет. Чуя с самыми искренними глазами взял ее нежные руки в свои грубоватые ладони и посмотрел снизу-вверх — как самый настоящий кот.        — Прошу, Гин, не скрывай от меня…        Девушку жест смутил, поэтому она поспешила забрать свои ладони обратно и прижать к груди. Щеки ее окропились румянцем, но не от смущения — от стыда. Морского дьявола ради, почему на нее свалился такой тяжелый разговор!        — Чуя, как бы тебе сказать… Как ведет себя Дазай рядом с тобой? — Акутагава младшая обняла свою подушку и посмотрела в упор.        — Когда я начинаю говорить, он кивает и называет меня «Мистер Накахара», — начал было Чуя, но был перебит смешком.        — Серьезно? «Мистер»? — однако после смешка брюнетка помрачнела. — Когда Дазай начинает вести себя непривычно для нас всех, это плохой знак. А из рассказов брата, то, что произошло… Я не могу сказать тебе всего, поэтому просто знай, что одними извинениями вряд ли можно обойтись.        — И что я тогда должен делать?       На вишневых губах расцвела улыбка, но она не была похожей на все остальные. Гин не улыбалась так друзьям; так улыбался повар на их корабле — мрачный прислужник капитана.        — Подари ему своё тело.       Иногда кажется, что лучше бы Чуе выстрелили в голову трижды.        — Но зачем ему мое полудохлое тело? Вряд ли оно также хорошо, как мое настоящее и живое, — Накахара неловко улыбнулся, пытаясь придумать что-то получше.       Но Гин, такая сообразительная и проницательная девушка, хватает его предплечье и мягко сжимает. Чуя чувствует ее мертвые касания, они холодные, он бы сказал неуютные, если бы сам не был бы таким же холодным.        — Я могу почувствовать твою плоть. Магия, Чуя, — девушка вновь улыбается. — Магия может многое.        — Все равно, — Чуя упрямствовал, ведь подобное поведение для него было высшей низостью. — Не могу я прийти и просто так предложить себя.       Гин поднялась и обошла его, в голове Накахары возникли было мысли о том, что он достал ее настолько, что она вот-вот покинет свою каюту. Но брюнетка заглянула за дверь, а после щелкнула замком и села обратно на кровать.        — Я скажу тебе кое-что, чего не должна, — она провела ладонью по своей прядке темных волос. — Я делаю это только потому, что мы друзья, Чуя.       Накахара внимательно и понимающе кивнул.        — Через пару дней капитан сможет сойти на землю, — Гин начала искать во взгляде Чуи понимание. — То есть, этот самый «Один день на суше». Воспользуйся им с умом.        — Ты лучшая, честное слово!       Накахара кинулся на девушку с объятиями, а та неловко улыбнулась и потрепала его по волосам. К сожалению, она знала, чем чреваты подобные привязанности. И если никак не воздействовать — вряд ли все это окончится чем-либо хорошим.

~~~

       — Куда мы направляемся, капитан? — Чуя свернул по заданному маршруту в полном непонимании. Он никогда раннее не делал этим странные зигзаги в море, которые были нарисованы на карте Осаму.       Шатен посмотрел на него из-за плеча и поправил свою капитанскую шляпу.        — К моей старой подруге, Накахара.       Он перестал прибавлять это приторное «мистер», спасибо, что хоть не Граф. Означало ли это, что Дазай стал понемногу отходить? Возможно. Марк все еще смотрел на него извиняющимся взглядом, но Чуя не был из тех, кто держал бы обиду. Твен сделал выбор, он остался при своем. Ничего плохо, ничего хорошего.        — Хорошо, но путь такой странный, не рационально было бы—        — Нет.       Ответ Дазая заставил Чую замолчать. Продолжив плыть по нужному курсу, рыжий заметил вперед одинокий остров. Его не было на карте, но он был отмечен ярким красным крестом. Видимо, подруга была не простая.       «Морская ведьма!»       Озарение мелькнуло моментально, он посмотрел на Дазая и позволил себе еще один вопрос.        — Капитан, вы не говорили, что знакомы с морской ведьмой.        — Я много с кем знаком, Накахара. И через пару часов начинается день, когда я могу выйти на сушу. Я хочу начать его с чаепития со старым другом, и закончить где-нибудь в человеческом порту. Так что лучше поторопиться.       Не задавая больше вопросов, Накахара стал плыть прямо к острову. Это была небольшая чаща, с горой где-то в центре острова. На нем росла самая несочетаемая растительность! От пальм до сосен, от экзотических восточных фруктов до северных. Остров и правда был местом необычный, не всякий бы поверил, что такой существует, если бы не увидел сам. Вот и Чуя был удивлен. Быть может в его чаще скрывались самые разнообразные животные.        — Подайте шлюпку капитану!       Голос Рюноскэ заставил Чую очнутся. Он конечно же был в числе тех, кто собирался пройти на остров, кто-то другой скучающе остался сидеть на палубе. Он и еще пара пиратов опустились в шлюпку, направляясь к острову. Марк весело рассказывал что-то о «прекрасной юной леди Акико», а Чуя только выгибал бровь, кто это собственно такая.       На острове их ждала вымещенная камнем тропинка, ведущая вглубь леса. Животные, которые там жили, смотрели на пиратов, как на что-то обыденное, они были смирные, половина даже не оторвалась от своего обычного занятия. Здесь словно все время царила одна и та же погода. Чуе было приятно здесь находится.        — Боже мой! Кого это я вижу! Спустя десять лет, — женский голос заставил его отвлечься, и он обернулся, посмотрев на вышедшую из небольшого строения женщину. Она выглядела молодо, словно ровесница Дазая, ее волосы были небрежно обрезаны, на шее красовались бусы из крупных звериных клыков. Одежда на ней была самая простая — но чистая и опрятная, даже не порванная. На ведьму эта женщина не походила.        — Рад видеть тебя тоже, — Дазай, однако, признал в женщине своего старого друга и прошел быстрее в несколько шагов преодолевая расстояние. Они легко обнялись, и после женщина пригласила их войти. — Прошло десять лет, а ты ни капли не изменилась.        — Стабильность, Осаму, — женщины хмыкнула и расположила гостей в подобии гостиной. Дазай же прошел дальше, скрываясь в следующей комнате. Чуя проводил его глазами — нет, он не ревновал, Дазай ему не принадлежал и не собирался. А Накахара хотел отдаться ему весь. — Но я ждала вас. Я знаю, пираты пьют ром, но на моем острове вы такого не найдете. Довольствуйтесь чаем.       Никто и слова возразить не смел. Марк только то и дело подмигивал, а Чуя удивлялся его способности забывать о совести, когда дело касалось женщин.        — Вы как всегда добры, леди Йосано…       «А недавно он ее Акико называл».        — А ты не меняешься, наверное, Осаму тяжело держать рядом с собой такого, как ты.       И Чуе стоило поразмыслить имела ли она в виду Гин, или выразилась обобщенно. Накахара осмотрел жилище еще раз — чем-то похожее на домик в деревнях Англии. Такой же небольшой, где-то неровный, но в целом приятный. Он отхлебнул чаю — и мог поклясться, что это был самый вкусный чай в его жизни.        — Удивительно, — он не смог сдержать своего восторга.        — Я рада, что даже молодой Граф оценил, — женщина загадочно улыбнулась, а после посмотрела за дверь. Наверняка там, в ее комнате, сидел Дазай. Он бы в излюбленной манере, несколько нетерпеливо постукивал пальцами по столу. Чуя знает. Наизусть помнит его движения. — Развлекайтесь, мальчики.       Она скрылась в комнате следом. Рюноскэ молча отпил чай, тот был редкостью на их корабле, обычно они вообще не нуждались в том, чтобы что-то пить. Кроме алкоголя, конечно. Как и любые пираты алкоголь тек в их венах вместо крови. Но, предоставь Накахаре выбор, он бы без раздумий указал на чудесный чайник с травами.       Дверь за женщиной с таинственным скрипением прикрылась. Все здесь дышало магией, Чуя мог поклясться, что еще чуть-чуть, и эти бумажные птицы взлетят и останутся под самым потолком. Дом и вправду был чудной, Накахару даже посетили мысли, что расти он в подобном немного странном и старом, но уютном месте сложилась бы его жизнь по-другому? Не сидел бы он сейчас здесь, в гостях у ведьмы, не жил бы, как призрак, то и дело мечась от одного к другому.        — Выйду наружу, там так хорошо! — Марк поднялся и вышел из дома, а Эйс поспешил вслед за ним. Оставшись один на один с Рюноскэ, Чуя почувствовал себя несколько странно. Акутагава не проронил ни слова, но можно было ощутить на своих плечах это немое осуждение.       Продлилось оно недолго, буквально какие-то полчаса, потому что Чуя не хотел начинать разговор, который бы все равно привел к плохому исходу. Дазай разрушил молчание между ними своим выходом из комнаты, Чуя уловил, как он убрал что-то в карман. Он посмотрел на них и заприметил двух других пиратов в окне, достающих бедного оленя.        — Рюноскэ, ты и Гин остаетесь, — ничего не объяснив, Дазай вышел.        — Он может…?        — Может.       Рюноскэ молчаливо продолжил пить чай, только едва побледнев. Чуя знал, что более верного мертвеца Дазаю не сыскать, но что вообще происходит? И Гин. За нее Чуя не беспокоился, она пусть и была с ним крайне мила — представляла собой ту еще бойкую девушку.        — Капитан!..        — Без вопросов, Чуя, — он был совсем спокоен, поэтому Чуя зашагал следом. Он обернулся, чтобы позвать за собой Марка и Эйса, и заприметил Акико, стоящую на крыльце дома. В ее руках была черная кошка, которую она медленно поглаживала.        — Удачи, молодой граф! — крикнула та, и улыбнулась.       Она была странной. Такой же, как Дазай.        На корабле Чуя первым делом поднялся на свое место штурмана, а уже после заметил, как Гин торопливо покидала камбуз. Вся команда непонимающе проводила кока взглядами.        — Они вернутся?       Дазай оставил его без ответа, он был приободрен, возможно, за дверью комнаты Акико произошло то, что помогло бы решить все его проблемы. Или хотя бы часть. Далее направляясь по заданному направлению, Чуя удивленно выгнул бровь. Как только они отплыли на достаточное расстояние от острова, начало светать, хотя все это время казалось, будто солнце уже давно стоит в зените. На деле же прошло всего несколько часов с момента, когда роковой день Дазая начался.