Под иссиня-черным флагом

      Гин сходит на берег острова и смотрит вдаль за тем, как пиратский корабль отдаляется. Ей, как и брату, не привыкать к тому, что у Дазая в голове планы и разного рода удивительные взаимосвязи, едва ли не целый океан, но все это слишком неожиданно вываливалось тяжким грузом на них.       Девушка проходит вглубь острова, снимая надоедливую маску и находя брата, методично отпивающего ведьмовской отвар из неказистой кружки. Его лицо было спокойно, возможно даже безмятежно — не приходилось напряженно приглядывать за пиратами, чтобы потом не платить ведьме собственным существованием. Гин садится рядом, скорее даже валится, запрокидывая голову назад, стараясь унять шум океана в своих барабанных перепонках.       — Мы плата?       — Вы — залог, — Акико бесшумно появляется перед ними, держа в руках еще одну кривую чашку. Гин чувствует уже привычные мурашки и кратко благодарит, отпивая то, что здесь принято называть чаем. — Но не стоит переживать, надолго вас здесь не оставят.       — Это Дазай вам так сказал? — Гин отпивает чай, опуская глаза на свои колени. Под пиратскими штанами они не выглядели худыми и «по-женски» стройными, скорее обычными мальчишескими. Вон, как у Рюноскэ.       — Это я так чувствую. Уже утром он вас заберет.       Ее слова не добавили Гин ни капли спокойствия. Сутки. Сутки подле капитана не будет ни благоразумного Рюноскэ, ни ее. А учитывая, что это единственный день за последние десять лет, когда Осаму может посетить сушу…       Грозило неприятностями.       — Как думаешь, все будет хорошо?       — Капитан старше нас, думаю, он должен понимать все риски, — Рюноскэ вздыхает, отставляя пустую чашку. — Но мы оба понимаем, чем все это закончится.       — Ничем хорошим.       Они оба вздыхают. Беспокойство не покидает Гин, оно словно смертоносные пираньи вгрызается в ее горло, заставляя то и дело ходить к линии берега, наблюдая: не приближается ли судно? Время текло невыносимо медленно, хотелось взвыть. С каждой минутой ощущение чего-то неминуемо плохого настигало ее все новой волной, даже брату унять ее беспокойство было не по силам.       Чем-то ей это напоминало старые легенды: ты слушал их множество раз, но в устах каждого рассказчика они звучат по-разному. И это будет первая легенда за десятки лет, где за Дазаем не будет присмотра.       Пусть это и звучит смешно, временами их капитан принимал решения, которые нормальные люди разложили бы по полочкам и доказали, что все его выдумки — глупость, но раз рядом не было никого… Вряд ли бы кто-то смог доказать Дазаю, что он совершил ошибку. Команда ему не перечит, а они с Рюноскэ здесь, так далеко, что и представить страшно!       — На что он обменял нас? — Гин садится на берег и пальцами соскребает песок, сжимая в руке.       — Успокойся, Гин, — Рюноскэ присаживается рядом. — Дазай — дурак, но не настолько, чтобы все рухнуло в один момент, не думаешь? Учитывая, сколько нам пришлось пройти, мы… мы бы просто ему мешались.       Гин тцыкает и недовольно смотрит на линию горизонта. Солнце покинуло зенит пару часов назад, а это значило скорое приближение вечера. Младшая то и дело погладывала в сторону дома ведьмы, где постепенно зажигались свечи. Луна светила прямо на нее, из-за чего Гин отползла от воды.       Она не хотела смотреть на себя: уродливые, изъеденные солью, кости и остатки гнилого больного разложения.       — Так… ты хочешь выйти замуж? — спустя несколько часов молчания, Рюноскэ поворачивает на нее голову. Гин хочется зарыться в песок, подобно испуганной птице, ища спасения от столь неловкого вопроса.       — Ты хочешь поговорить об этом сейчас?       — Когда еще мы останемся наедине? — он касается ее волос и зажимает прядку между двумя пальцами, ведя по всей длине до самого кончика. Это навевало воспоминания о детстве, когда он видел распущенные волосы Гин чаще, чем раз в сто лет. — Тем более, мне тоже есть, что сказать.       — Подслушивать нехорошо, и отругать бы тебя за это, Рюноскэ, — Гин закатывает глаза и отворачивается от него окончательно. Рюноскэ думает, что ее щеки, должно быть, красные, не будь это тело результатом пиршества смерти. — Может быть это была моя великая тайна.       — Это вышло случайно, — Рюноскэ перестает пристально сверлить её взглядом и вздыхает. — Я просто хотел пожелать тебе доброй ночи, а там ты и… Накахара. Говорите о таких вещах.       В его голосе слышалась неловкость, которую он пытался скрыть за серьезным и спокойным тоном, но Гин знала, что еще немного и он бы точно перепутал слова в предложении, ведь подобная тема смущала его ужасно. Потому что еще с детства…       — Ты хотела замуж за Накахару? — Рюноскэ резко поворачивается и… ох. Это его выражение лица настолько бесценно, что Акутагава не может сдержать смеха. Она то и дело поглядывает на брата, который в свою очередь выглядит не только смущенным, но и сбитым с толку. Гин уверена, что он много раз прокручивал этот вопрос в своей голове, прежде, чем задать и, вероятно, умереть от полученного ответа.       — Нет, — Гин продолжает временами хихикать в сторону. — Это просто старая мечта, Рю. Она не нуждается в исполнении. Я счастлива с тем, что у нас есть сейчас. Не беспокойся.       По лицу Акутагавы можно было понять, какое сильное облегчение он испытал. Невероятно смешная картина, достойная того, чтобы множество придворных художников запечатлели ее на холсте. Однако Гин не художник, поэтому постарается оставить столь драгоценное воспоминание в своей памяти.       И, все-таки, как бы сильно не старался Рюноскэ, сестринское беспокойство у него унять не вышло. В его голове даже мелькнула страшная мысль о том, чтобы обратиться к ведьме и попросить у нее успокаивающий чай, но…       Но за любое колдовство надо платить.       А сжечь эту ведьму на костре не получится, океан ее оберег, а они — заложники — без нее погибнут.       Да и не всегда магия — плохая вещь. Иногда она может помочь. И если уж ты собираешься воспользоваться ее помощью будь добр предоставить что-то в ответ. По крайней мере, это были правила, выставленные самой Йосано Акико.       — Будешь сидеть здесь? — Рюноскэ поднялся, кидая подобранный камень на водную гладь. Он отпрыгнул ровно три раза, прежде, чем пойти на дно.       — Да, вдруг корабль придет раньше утра. Хочу расспросить Чую, не совершил ли какие-нибудь глупости наш капитан, — Гин обняла собственные колени и поставила на них подбородок, продолжая вглядываться в океан.       Из них двоих она любила его больше и тянулась к нему сильнее. Именно она потянула Рюноскэ в море, и она же извинялась бесчисленное количество раз.       Иногда она хотела обменять свою жизнь на жизнь брата на суше.       Но Рюноскэ останавливал ее, ведь не она виновата в крушении, никто не мог предугадать такой исход.       Виноват был только он.       — Хорошо.       Акутагава скрывается в доме и ловит на себе неуютный, но вполне законный взгляд. Йосано поливала небольшую изумрудную траву на своем подоконнике.       — Не печалься, она просто слишком заботлива, — ведьма гладит лепестки растений костяшками пальцев. — Но когда-нибудь…       — Не продолжайте, — Рюноскэ массирует виски. — Мы не умрем. Только когда Дазай нас отпустит.       — Умрете? Нет, — Акико хихикает. — Гин выйдет замуж.       От подобного заявления Акутагава подпрыгивает и испуганно, но он честно старается свирепо, смотрит на ведьму. Акико откровенно веселится, прикрывает довольную ухмылку изящной ладонью. По ее виду Рюноскэ понимает, что для нее это не более, чем способ повеселиться.       На столь далеком острове навряд ли часто бывали гости, и видимо, таким образом ведьма компенсировала тяготеющее ее одиночество. За шутками и язвительной улыбкой пряталось нечто большее, чем странная магическая сущность. Ведь все ведьмы когда-то были женщинами, но после они обязаны нести службу морю и его обывателям.       — Если это принесет ей счастье, так тому и быть.       Парировать ответ ведьме было нечем. Она только огладила птицу, что опустилась к ней на ладонь, но та вмиг расслабилась, расправив темно-синие крылья. Кажется, до этого ее здесь не было.       — Она умерла? — спустя несколько минут молчания, Рюноскэ все-таки поинтересовался, а Акико бросила взгляд за горизонт и отрицательно покачала головой.       — Заснула, мои руки все в пыльце от сонной травы, — женщина отошла в сторону, укладывая птичку в тень подоконника. — Любого свалит на пару часов.       Рюноскэ промычал в знак согласия, тоже обратив свой взгляд за окно, где продолжала угрюмо и волнительно кидать камни Гин. Это будет продолжаться часами — девушки упрямы, но его Гин упрямее всех остальных. Она будет до самого изнеможения, насколько только могут изнемогать мертвецы, ждать, бродить, кидать камни и кружиться под лунным светом.       — Можно чаю?       Акико молча скрылась в подобии каморки Гин на корабле, а Акутагава моментально сорвал несколько травинок, убирая их в карман. Если ведьма не узнает, то не придется платить. Она постоянно их обманывает, и он имеет право сделать тоже самое. Даже не для себя.       Ведьма вернулась с дымящейся чашкой и совсем без удивления посмотрела за тем, как Рюноскэ отправился с ней обратно к морю. По пути он достал из кармана несколько травинок и бросил на дно чашки ко всем остальным.       — Ветер поднимается.       И не отводя от сестры взгляда, Рюноскэ протянул ей чашку. Та скорее по привычке, нежели из желания, взяла ту.       — Не хотел оставаться наедине с ведьмой. У меня всегда ощущение, что она обманывает меня каждым своим действием.       Гин пожала плечами, прикасаясь губами к краю чашки и делая небольшой глоток.       Впервые за последние несколько часов, она посмотрела в глаза брата. Это был чистый, но уставший взгляд. Если измор не брал Гин физически, то душевно ей было тяжело. Ее серые глаза затянулись сонной дымкой, она уронила чашку, схватившись за плечо брата, и медленно сползла на песок. Рюноскэ подобрал чашку, придерживая ту одним мизинцем, и следом взял на руки сестру, унося обратно в дом. Ласково уложив её на мягкий диван, квартирмейстер сел в кресло, поставив чашку на стол. Он надеялся, что Акико не появится до самого утра, ведь так или иначе, всем ведьмам нужен отдых от их загадочности и всезнания.       Но знали ли ведьмы все?       Ответ на этот вопрос был спорным, потому что магия — великое дарование, но их особенный капитан, также владеющий частью морских чар, вряд ли мог похвастаться всезнанием. Но вот Йосано… ее глаза всегда видели больше, а источники говорили честнее. Может быть, морские волны рассказывали ей обо всем, что происходит в море, об их тайнах и страхах, о случайно пророненных словах.       А может быть морская ведьма не знала ничего. Но умело притворялась.       — Эх, мальчишка, я думала, что Осаму Дазай научил своих прихвостней держать руки при себе, — голос женщины раздался у него прямо над ухом. — Ты знаешь, что за любую магию надо платить?       Погрязший в своих размышлениях Рюноскэ дернулся. На его лице нельзя было различить страха, но в его голове подбитой птицей затрепетала тревога, кричащая «Я подвел их», повторяющая это сотню раз.       — Следуй за мной.       И у него не было возможности не подчиниться.       Морские ведьмы ужасно страшные.       Акико пугала его с их самой первой встречи. Рюноскэ никогда не боялся женщин, временами даже считал, что находится на ступень выше, чем они, мечтающие о примитивных вещах, но Йосано заставляла его подчиняться и делать то, что нужно ей.       — Я знаю, что это было немного, — она хмыкнула, опускаясь за свой стол. — Но ты мог спросить, и уверяю, цена бы более чем тебя порадовала.       — А какая цена теперь?       Ведьма замолчала. Она смерила квартирмейстера оценивающим взглядом. На ее бледных губах появилась улыбка, самая теплая и самая нежная, которую могла выдать эта застывшая во времени женщина. Акико Йосано протянула руку и ее еще теплые пальцы погладили ледяную кожу пирата.       Пробравшийся через щель в двери морской ветер закрыл ее с характерным хлопком, отделяя внешний мир от мира магического.

~~~

      Гин открыла глаза через пару часов и почувствовала давно потерянное чувство головной боли. Кажется, у мертвых болеть нечему, но в ее черепной коробке взрывались снаряды от пушек. Она сразу же огляделась вокруг и, сидевший рядом с остекленевшим взглядом, Рюноскэ очнулся.       — Что случилось? — Гин сощурилась. Сквозь окно просачивались солнечные лучи. Она по привычке собрала волосы в хвост и потянулась за маской в карман, надеясь, что их команда еще не прибыла и не успела ничего увидеть. — Рюноскэ. Я спрашиваю тебя, что произошло?       Но Рюноскэ не ответил и неловко отвел взгляд, из-за чего Гин нахмурилась и схватила его за руку.       — Ты заколдовал чай, не так ли? — ее хватка на его руке стала сильнее. — Все было так? Что ты отдал за это?       Она насторожено посмотрела на дверь в комнату Йосано. Та, словно почувствовав это, отворилась и пропустила свою хозяйку наружу. Ведьма была в приподнятом настроении.       — Рюноскэ. Отвечай, или я спрошу у нее, — голос Гин опустился на несколько октав ниже, оставаясь скользящим шепотом. Словно веревка для висельника, она забирала у брата и право на вдох.       — Я… я отдал ей все свои позорные истории, — он вздохнул, прикрываясь руками. — Все до единой.       — Я давно так не смеялась, — Йосано хмыкнула, — здесь, на отдалённом острове только и мечтаешь, что услышать чужую историю. Путники в наше время на редкость молчаливые.       Смерив женщину подозрительным взглядом, Акутагава поднялась и вышла из хижины. Море все еще отливало золотыми отголосками недавно ставшего солнца. Вдалеке девушка увидела маленькую точку и облегченно выдохнула.       Через час корабль остановился достаточно близко, чтобы едва не сесть на мель. На носу, державшись за трос, стоял Дазай Осаму и смотрел вниз. Он жестом приказал вернуться подчиненным на борт, а сам обратился к стоящей на песке женщине.       Какова ирония: он больше не может ступить на землю, она — не в праве ее покинуть.       — Я выполнил свою часть уговора. Забирай то, что тебе положено, и распрощаемся на этом.       Гин посмотрела в их сторону. Магическое свечение появилось в ладони Йосано, такого же цвета свет закружил вокруг головы капитана, и ей стало страшно, что же стало предметом их договора?       — С возвращением лучшего повара, мы купили всяких вкусностей, может быть, ты зажаришь нам стейки? — к ней сразу же подлетел Марк, ярко улыбаясь.       Гин перевела взгляд и кивнула, скрываясь в камбузе. На ее рабочем месте лежал сверток с инжиром, под маской она улыбнулась на то, что ее просьба была выполнена, и убрала фрукты в шкафчик. Она еще немного злилась на Рюноскэ за его поступок: конечно, это помогло ей переждать ночь значительно быстрее, однако это все еще не повод, чтобы опаивать ее.        Скрип двери прервал ее размышления. В такой момент сюда забрести мог либо Чуя, либо Рюноскэ. А раз она злилась на последнего, то было бы прекрасным наказанием вместо его имени назвать чужое. Если это все-таки Рю.       — Привет, Чуя, — она обернулась и мгновенно застыла, ведь перед ней была рыжая макушка, но, определенно, не накахаровская.       — Мы купили целого барашка, потому что, — Тачихара остался стоять с открытым ртом, не успев договорить фразу. — Гин? У тебя вернулся нормальный голос?       Он почти уронил овечью тушку на пол, но донес ее и уложил на стол. Его любопытные глаза впились в Гин, которая застыла на месте. Отрицать очевидное будет глупо, но если слухи расползутся…       — Не говори никому, — Гин приложила палец к его губам и нахмурилась, стараясь принять самый грозный вид. — Меня жестоко за это накажут.       Она опустила голос ниже, чтобы девичьи нотки спрятались за напускной грубостью.       — Ты… чем ты заплатил за это? — он обернулся и сделал шаг назад, закрывая дверь на кухню. Тачихара вернулся обратно, всматриваясь в лицо повара. Что-то в нем казалось ему ужасно обеспокоенным, либо же свет дня так странно падал, что в молодом юноше он уловил невинные черты? — Капитан будет в ярости, если узнает.       — Поэтому я прошу тебя никому не говорить, — Гин отступила в тень и прижала руку ко лбу, словно у нее болела голова. На деле же это была попытка скрыть бегающие глаза.       — И все же, какова была цена?       Мичизо вздохнул, прислонившись поясницей к столу. Он бегло осмотрел тело Гин и, не найдя никаких видимых изменений, вздохнул.       — Она вернула мне голос в обмен на позорные истории из моей жизни.       Фактически, Гин не совсем врала. Подобного рода плата и правда была обращена в пользу ведьмы, только не ею. И не за голос. Тачихара выглядел не до конца убежденным, но расспрашивать не стал.       — Ладно, хорошо, так или иначе, мы еще купили всяких разных специй, так что барашек должен получиться очень вкусным, — он попытался вернуть тему обратно, хлопая мертвое тело по боку.       — Хорошо, Тачихара, я вас понял, — Гин кивнула и перетащила барашка на другой стол. — Кстати, ты не видел Чую? Раз такое дело, я хотел бы с ним поговорить.       Но Тачихара внезапно замер и отвернулся, барабаня кончиками пальцев по столешнице. Настороженная Гин склонила голову и впилась взглядом в его затылок, Тачихара почувствовал это спиной и вздохнул.       — Нет, я не видел его и не знаю где он. Спроси у капитана.       — Что?.. — Гин растеряно отступила и почувствовала неладное. Ее тревога вновь вернулась, но теперь уже с новой силой. Точно, уговор Дазая и ведьмы. А может быть?.. Нет, капитан бы никогда так не поступил. Да и Чуя ему нравился, словно тот был его родственной душой, но… вдруг? Великий Ктулху, не может такого быть. — Тачихара. Что ты имеешь в виду?       — Никто из нас не видел его с тех пор, как мы отплыли, — он обернулся и посмотрел на повара, словно совершил предательство. — Последний раз он уходил с капитаном. Больше я ничего не знаю.       Ноги Гин подкосились. Она не заметила, как рухнула на пол, а у нее перед глазами промелькнули ужасные представления о том, что могло произойти. Поэтому Дазай оставил их здесь. Он лишил ее друга, первого, кто за столько времени считал, что женщины на корабле не приносят несчастий.       — Что такое? Гин? — Мичизо опустился рядом, взяв его за руку. Он вновь видел что-то странное. Казалось, что магическое солнце этого острова раскрывало тайны или вновь и вновь указывало на что-то, что было скрыто так долго. Он здесь уже столько лет, но они редко говорили с Гин по душам. Точнее, Тачихара даже не пытался, потому что всегда считал, что их молчаливый повар не ответит.       Он понял, что совсем ничего не знал о нем. Ни о смерти, ни о том, почему он пережил всех своих предшественников. Всегда скрывающийся за маской, мальчик, которого пожрали русалки — он был несчастен и одинок, запертый в камбузе и избегающий общих развлечений. И теперь он лишился единственного, кто посещал его и составлял компанию.       — Все будет хорошо, может быть, у Чуи тайное задание, — Тачихара не знал, куда деть свои руки, поэтому просто обнял юношу перед собой. Но его тело казалось еще более хрупким. — Ничего не бывает просто так.       Но у Гин не нашлось слов, чтобы ответить ему. Она просто уткнулась лбом в его плечо, не имея даже сил, чтобы заплакать. Помогли бы слезы в этой ситуации? Вряд ли.       — Тшшш, ну, хочешь я схожу с тобой? Я понимаю, что мы не особо друзья, ноо, — Мичизо убрал прядку темных волос за ухо Гин и бездумно подцепил маску. Любопытство было таким, если и видеть съеденную половину лица, то не так страшно.       Но Гин был не Гин. В мужском понимании этого.       — Морская ведьма забрала твою мужественность…       Пораженный шепот вывел девушку из мыслей. Она недоуменно уставилась на то, как Тачихара отстранился и схватился за голову.       — За голос ты отдал свое мужское начало. Великие воды, мы действительно не должны говорить об этом капитану… Вдруг он решит, что женщины на корабле к беде, — он продолжил быстро шептать. — И Марку точно нельзя знать. Я сохраню твой секрет Гин, обещаю, мужик… женщина? Мадам?       — Что за чушь ты несешь, — Гин сощурилась, медленно вздыхая.       Скрип двери заставил ее съехать вниз, а Тачихару вмиг подняться. Он посмотрел на зашедшего пирата.       — Что такое? Нужна моя помощь? — Он аккуратно заслонил повара, которая дрожащими руками старалась надеть маску обратно и собрать себя по частям.       — Нет, просто услышал странный звук. Здесь нет ничего странного?       Гин бросила взгляд на Мичизо. Тот мог бы сказать что-то из разряда «абсолютно ничего, только наш женщина-повар, ничего странного, сэр», однако он помотал головой и вымученно улыбнулся. Возможно, он был не таким глупым, каким его привыкла считать девушка, а может просто он был преисполнен благородства.       — Ничего нет, сэр, я просто шумно переставил нашу покупку.       Пират кивнул и исчез в проходе. Тачихара снова закрыл дверь и глянул на Акутагаву.       — Я изначально был…а девушкой, Тачихара, — Гин вздохнула, опираясь о стол ладонью. — С самого начала.       Внезапный румянец окропил бледную кожу Тачихары. Он неловко покашлял в сторону и отвел взгляд.       — То есть, ты видела, как мы снимаем рубашки и веселимся в воде нагие?       — Какая разница? Мы все равно все мертвые, — она сложила руки на груди и вновь закатила глаза. — В любом случае, я обязана тебя поблагодарить за то, что ты не рассказал, хотя была возможность. И попросить не говорить никому.       — О, поверь, я нем, как морские пучины.       Они неловко замолчали, повисла странная атмосфера. Гин поправила перчатки и взяла тушку животного, ища подходящий разделочный нож. То, с какой легкостью она начала расчленять мертвое животное, заставило что-то скрутится в животе Тачихары. Возможно, это мог быть он.       — А почему ты так выделил Марка? Он не выглядит, как стереотипный «плохой пират».       — О, я думал немые коки слышат все на свете, — хихикнул Мичизо. — Он обожает женщин, и умер, сбегая с корабля с женой капитана. Не знаю, насколько правда, но он кичился, что в его сердце до сих пор сидит пуля!       — Лучше бы в его черепной коробке застряли мозги, — пробурчала Акутагава.       Взрыв смеха заставил ее вздрогнуть, но она все еще крепко держала нож, чтобы не промахнуться со следующим порезом. Пунцовый Тачихара выглядел необычно, удивительно, как его смущал тот факт, что Гин была девушкой. Закончив с разделыванием туши, она убрала алюминиевую посудину в сторону. Сверху оказались специи, которые принесли другие ребята. Наверное, стоило дать мясу постоять.       Гин вытерла руки и попрощалась с Тачихарой, уверенными шагами покидая камбуз. Она прошла мимо брата, бросила ужасный взгляд на капитана и, шагнув на перила корабля, спрыгнула вниз. Удивленные члены команды бросились к бортику, но она уже пошла ко дну, и, достигнув его, пошла назад. Они не успели уплыть далеко. Йосано еще смотрела на их уплывающее судно сложным взглядом, но расплылась в улыбке, заметив девушку. Под давлением воды ее волосы вновь расплелись, мокрыми лозами струясь по спине и плечам.       — Я знала, что ты вернешься, дитя.       — Тогда ты знаешь, зачем я вернулась.       Женщина торжествующе улыбнулась. Ее взгляд был обращен на корабль, откуда за ними наблюдали внимательные глаза. Кажется, их обладатель следил очень настороженно.       — Пойдем, дитя, обговорим все подальше от глупых мужчин.       — Глупых?       — Разве в силах они понять, что творится у тебя на сердце? Отнюдь не любовь.       Ответить было нечего.       Гин прошла следом и скрылась в хижине. Она села на место, которое до нее занимал капитан и ее старший брат. Ощущали они то же самое смятение?       — Отмени свою магию. Не знаю, какие условия у твоего договора с капитаном, но я отдам тебе все, что смогу.       — Невозможно, — Йосано скучающе поставила голову на скрещенные пальцы. — Даже если ты отдашь мне все, этого не хватит, чтобы обернуть чары вспять.       Плечи Гин опустились. Что она могла сделать? Как могла помочь? Какова же реальная цена той вещи, что запросил Дазай?       — Я могу предложить тебе бутылку, что всегда доставит письмо, — ведьма поднялась и принесла небольшой сосуд. В таких обычно кидали записки в море, в надежде, что оно достигнет другого берега. — Оно всегда найдет адресата.       — И что ты хочешь за нее?       — Твои мечты, милая, твои сладкие и несбыточные мечты.       Холодный пот прошиб спину Гин так, словно они находились в океане ледников и айсбергов. Выбор предстоял между тем, чтобы лишиться того, что давало ей сладко спать по ночам, и тем, чтобы заполучить то, что может пригодиться в любой ситуации.       На это стоило решиться хотя бы ради того, чтобы позлить капитана и брата. Они оба заслужили того, чтобы беспокоиться.       — Я согласна.       Они пожали руки. Гин прикрыла глаза, когда головная боль накрыла ее с огромной силой и резко раскрыла рот, закашляв. Белые бабочки заскребли по ее языку, вылетая наружу. Их белые крылья щекотали Гин горло, но она понимала, что если сомкнет губы, то уничтожит столь хрупкие создания. Рой насекомых покинул ее легкие, оседая внутри золотой клетки под самым потолком.       Акутагава утерла губы и уголки глаз. Она почувствовала себя опустошенной и безрадостной, поэтому равнодушно отреагировала на предложенный ведьмой пакет с чаем, который подарила в знак их честной сделки. Гин убрала бутылку во внутренний карман мужского кафтана и вышла из хижины.       Лодка уже ждала ее. Недовольный квартирмейстер хмурил брови и сжимал губы в тонкую полоску. Гин проигнорировала его и ступила на борт. Когда она вернулась на корабль, Дазай преградил ей путь и приказал отправиться в его капитанскую каюту. Гин совершенно вероломно проигнорировала приказ и скрылась в камбузе, где ее ждали приготовления к будущему ужину.       Вечером она села за стол напротив окна, долго смотря на лист бумаги. Что она должна была написать? Она должна была извиниться? Спросить, жив ли он? Может быть начать бранить Дазая с самого начала?       Гин прикрыла глаза. Ей показалось, что она опускается на самую глубину. И это чувство породило в ней строки.       Гин принялась писать.