Бродячий принц.

      Конечно, одних только картин Джулиана и студентов Академии для выставки было мало, поэтому Джимми обратился к своим лучшим друзьям за помощью. Кову и Джек согласились сразу же: у обоих в квартирах стояло достаточно материала, чтобы открыть свою маленькую галерею, но Джеймс попросил их принести хотя бы по пять работ. Неожиданно для всех даже Лука согласился внести свою лепту в пару картин, пусть он и считал себя исключительной бездарностью, но помочь другу хотелось больше, чем как обычно держаться в стороне. Так что Хэлман наконец-то вздохнул с облегчением после недели родео, потому что не надо ломать голову, где найти столько полотен, чтобы заполнить несколько залов.       Ребята пообещали прийти со своими холстами домой к Джимми, и у парня появилась гениальная идея: он очень хотел представить всем Джулиана не только как настоящего отца Кая, но и как своего парня. Оставалось лишь позвать Криса, а там дело за малым. Вдобавок они не собирались всей компанией с дня рождения Кая. Разве что Джеймс заезжал ко всем со своим воспитанником на Рождество, чтобы отдать подарки, но и то по отдельности. А Эйон-Моргенштерн сильно скучал по своей большой семье. Да и Хэлман тоже. Долго Криса уговаривать не пришлось: он готов был торчать у своего младшего брата денно и нощно после их примирения и знакомства с Каем. Услышав, что будет вся компания, старший Хэлман обрадовался до чёртиков и торжественно пообещал, что будет вести себя более-менее прилично.       Правда, Джулс напрягся, узнав о планах Джимми.       — П-подожди… — Эйон тихонько вздохнул. — Хочешь сказать, сюда придут… все… твои друзья…?       — И старший брат. На него не обращай особого внимания — специфическое чувство юмора в милой готической упаковке, а так он вполне себе адекватный. — усмехнулся Джеймс.       — А… Джимми… — Джулиан опустил голову. — Я… стесняюсь. В смысле… понимаешь, насколько непривычно было хотя бы то, что вы тогда с Каем ко мне приехали, а я ведь к себе в дом никогда никого не приглашал? Ну… ты и сам знаешь почему. А это… твои друзья. И старший брат. Что они обо мне подумают? Я ведь взялся из ниоткуда. Просто… бац! — и появился.       Хэлман ободряюще улыбнулся и обнял Эйона, утыкаясь в его плечо лбом.       — Джулс, ну пожалуйста? Они — важная часть наших с Каем жизней. Они нас обоих очень сильно любят, особенно малыша. Они — наша семья. И ты тоже. Поэтому вас нужно наконец-то познакомить. Они всё поймут. Тем более, именно мой брат помог нам с Каем найти тебя. Честно, они — очень хорошие люди и обязательно поймут нас. Просто… будь собой, хорошо?       Блондин сдавленно выдохнул. С одной стороны, он готов был провалиться на этом месте, потому что боялся новых знакомств, но с другой, эти люди, судя по тому, что рассказывали Джимми и Кай, и вправду много значат для его новой семьи. Да и не может же Хэлман скрывать его вечно. А если так подумать… у него новая жизнь, где не нужно прятаться и бояться. Стоит попробовать впервые за многие годы с кем-нибудь подружиться.       — Ладно, договорились. Я постараюсь не упасть в обморок от волнения, не стушеваться и не быть нелепым. — он усмехнулся и потёр веки пальцами. — Господи, Джим… я с тобой так перепробую всё, что не делал 16 лет.       Брюнет засмеялся и чмокнул его в висок, осторожно поводив кончиком носа по отрастающим белокурым завивающимся прядям, из-за которых блондин начал немного походить на одуванчик, но парню это чертовски нравилось.       — Спасибо, Джулс. Обещаю, всё будет хорошо. Ты им обязательно понравишься. И они тебе.       Джимми не предупредил Кая о гостях — решил сделать малышу сюрприз — и попросил Джулиана ничего ему не рассказывать. Хотя по лицу побледневшего волнующегося Эйона и так было понятно, что готовится нечто крупномасштабное, из-за чего мир перевернётся с ног на голову.       Нервничал ли Джеймс? И да и нет. Он слишком хорошо знал ребят и уже представлял себе, что Крис начнёт шутить о предстоящей свадьбе, Джек и Кову радостно примут Джулса, а вот Лука, с некоторых пор раскрывший совсем иную, более простую и серьёзную свою сущность, вряд ли поддавался правилам предсказуемости. Будь это обычный Лука Филип Керулли, который всех называл «дорогуша» и раздавал модные советы, он бы, наверное, обрадовался, что у Хэлмана «наконец-то появился кто-то, кто будет следить за этим хаосом на голове и футболках — хватит использовать их как палитры, дорогуша». А сейчас… наверное, он будет рад?       Не то что бы Джимми не понравилась эта странноватая перемена в манерах Луки, вовсе нет. Он, конечно, сильно удивился, когда увидел Керулли в менее броских вещах, без автозагара и с перебинтованной рукой, потом и вовсе присел от того, что тот перестал говорить нарочито высоким голосом и много стрекотать, а спокойно объяснил, что всё это был театр одного актёра, чтобы нравиться другим людям и производить хоть какое-то впечатление, потому что на деле он обычный парень со своими заморочками, за которые ему часто доставалось. Конечно, брюнет не отказался от розововолосого — они уже не один год дружили, — и крепко обнял его, обещая смириться с тем, что ему не будут угрожать полицией моды, на что Лука тихо рассмеялся, но потом Хэлман серьёзно сказал, что без лишней мишуры парень стал совсем другим. С тех пор один из близнецов Керулли двигался в том же направлении и старался быть лучше. В первую очередь, по отношению к себе. Да, он также работал моделью, и в его глазах, обычно выглядевших стеклянными, появился хоть какой-то блеск жизни.       И вот звонок в дверь нарушил спокойствие Джимми. Джулс сидел на кухне и должен был выйти тогда, когда Хэлман подготовит ребят. Кай что-то дорисовывал в спальне, так что сразу не выбежал. Лёгкая нервозность накатила на Джеймса, но он резко заткнул её тоненький голосок в своей голове: это его семья! Они пережили Академию, появление Кая, операцию, несколько депрессий, признание в любви, примирение и судебный процесс над бывшей главой БлэкОук. Они не просто друзья, а братья от разных мам. Всё будет нормально.       Разношёрстная гурьба затащила Джимми в крепкие дружеские объятия с порога. Как же было приятно оказаться в кольце тёплых рук своих друзей. Отсмеявшись и наобнимавшись, они зашли в квартиру и принялись осматривать друг друга: кое-что за пару недель всё-таки изменилось в их внешнем виде.       У Джека (не особого любителя перемен во внешности, но раз он оказался парнем Кову, то это было неизбежно) всё сильнее отрастали волосы, и теперь ему приходилось заплетать чёлку в косу-водопад, либо эффектно взмахивать головой, когда она была распущена, чтобы убрать её с глаз. Кову немного освежил копну, так что завитушки казались воздушными и лёгкими, и аккуратно добавил несколько рыжеватых и светло-карамельных прядей, чтобы цвет шевелюры его возлюбленного выглядел поинтереснее. Сначала Джек переживал, припоминая горький опыт окраски с Лукой, после которого ему пришлось распрощаться со своими длинными волосами, но Кову в этом деле собаку съел, так что Тамлиен был несказанно счастлив. Его пальцы приходилось заклеивать от порезов и ожогов: к Рождеству и Новому году заказов поприбавилось, поэтому парень частенько задерживался за работой до потери бдительности.       Сам Кову тоже чуть освежил причёску и отрезал несколько сантиметров, так что его буйные кудри не скрывали грудь, а доходили до неё. Больше в нём ничего не изменилось, кроме обилия брызг краски на кистях: в студии, наоборот, стало поменьше народу из-за каникул, так что он частенько оставался у Джека и либо помогал ему с заказами, либо рисовал, чтобы занять себя чем-то, пока его парень работает. На самом деле он просто не хотел оставлять Тамлиена одного, поэтому находил любой повод побыть рядом.       Самое милое, что Джек сделал для них с Кову парные кольца, на которых было по три маленьких серебряных шестерни: одна, в центре, побольше и с крошечным янтарным камушком в отверстии и две поменьше по бокам. Младший Керулли не считал это знаком их помолвки или переходом от романтических отношений к чему-то большему — просто умилительный жест и самый лучший подарок, который он получил на Рождество.       Розовая краска у Луки начала вымываться в почти такой же персиковый, как и у Оливера, но с уклоном в светло-розовый. Короткие кудри тоже понемногу отрастали и вот-вот могли превратиться в хаотичный несдерживаемый водопад, струящийся на лицо. Видимо, смирившись со своей судьбой, старший Керулли начал укладывать их по-другому: естественно, но небрежно, так что они казались взъерошенными. Да и его гардероб обрёл этакую изюминку: да, он носит пастельные вещи, но с рваными джинсами и заклёпками на куртке.       А вечный готичный любитель экстравагантности Крис добавил несколько ярко-красных прядей в свою копну, чем удивил всех. Зачем? А просто так — надоело быть обычным брюнетом.       — Ва-а-ау, Джек… — Джимми улыбнулся, рассмотрев обновившийся облик своего друга. Тамлиен рассмеялся.       — Все комплименты Кову — это его задумка.       Любовь хорошо повлияла на него. Может, он снова добавил пару вещей в гардероб, а может, это шло изнутри. Он больше не казался суровым и жёстким из-за прошлой жизни, где не было Академии и влюблённости, а стал мягким и нежным. В его взгляде появился яркий блеск, особенно когда Кову переплетал их пальцы или смотрел на него.       Ребята зашли в гостиную, всё ещё обмениваясь восторженными репликами по поводу перемен во внешнем виде друг друга. Не успели они присесть на диван и кресла, как к ним присоединился Кай и пискнул от счастья, увидев всю семью в сборе.       — Ребята!!!       Он подбежал к ним и оказался заключённым в групповые дружеские объятия.       — Я так скучал! Почему вы не заходили? Прошло уже две недели с Нового года! — без обиды произнёс он, ещё раз обнимая каждого.       — Прости, малыш. Работа и все эти отвратительные взрослые дела… — произнёс Крис удручённо.       — Эй, я всё понимаю. Как же я рад вас видеть! Как вы все изменились… но мне нравится, честно!       Джек порылся в рюкзаке и подошёл к Каю.       — Малыш, а у меня кое-что есть для тебя… — он улыбнулся и протянул свёрток.       — О боже, Джек, ты сделал ещё что-то для меня? — его огромные глаза зажглись. — Спасибо огромное!       — Примеришь?       Кай кивнул, принимая подарок, и ушёл в спальню, чтобы получше рассмотреть себя в зеркало. Малыш оторопел, развернув свёрток. Джек сотворил настоящее произведение искусства из стекла: изящный нежно-голубой цветок, к концам лепестков становившийся прозрачным, с бело-золотой серединкой и золотистыми прожилками. Серьги к нему выглядели несколько броско — крупные круги-гвоздики, сделанные под жеоду, но кристаллы были всех оттенков голубого, менявшихся в зависимости от освещения. Эйон-Моргенштерн обожал поделки Тамлиена, и в этот раз мастер превзошёл самого себя. Мальчишка чувствовал себя неловко, что ему нечего подарить в ответ. И вот он взглянул на себя в новых украшениях. Такой… красивый. Он редко делал себе комплименты: после многих лет унижений привыкнуть к подобному было пока сложновато, но сейчас Кай не мог описать себя иначе. Красавец. Малыш осторожно отделил несколько прядей спереди с обеих сторон и собрал их сзади небольшой резинкой, чтобы открыть уши, но всё равно выпустил чёлку на лицо. Он и вправду красивый. В его серых глазах как будто появились голубоватые огоньки, отражавшиеся от украшений.       Кай вернулся в гостиную, сразу приковав к себе взгляды Криса и Луки.       — Н-ну как? — он смутился, когда на него взглянул Тамлиен.       — Ох ты… на тебе они выглядят ещё красивее, малыш.       — Спасибо огромное, Джек!       Он широко улыбнулся.       — Всегда рад.       — Мне так стыдно, что я ничего не могу подарить в ответ… — смущённо произнёс Кай.       — Да ладно. Видеть, как ты улыбаешься — лучший подарок.       Эйон-Моргенштерн расцвёл в улыбке и приобнял шатена за плечи, ещё раз пробормотав слова благодарности.       Ребята уже устроились и начали доставать принесённые холсты. Джек больше писал урбанистические пейзажи, поэтому на его картинах был и ночной город с его размытыми неоновыми огнями — явно рисовал то, что видел через мокрое стекло во время очередного ночного дождя, — и один из красивейших закатов, где небо покрылось золотом, и холодное раннее утро с умиротворяющим голубым небосклоном, и грозу, рассекавшую своды дюжиной молний. Кову писал всё, что приходило ему в голову, так что у его холстов не было определённой темы: вот лес, похожий на нечто, сошедшее со страниц сказок, вот арена цирка с парой клоунов, больше похожих на арлекинов, вот танцовщица фламенко в развевающемся красном платье и с большим перьевым веером, вот фонтан, словно собранный из нескольких букетов цветов, вот голова Ганеши на фоне мандалы, похожей на витраж. Лепта Луки выглядела менее красноречиво: натюрморт с засохшими цветами и черепом и мрачноватая картина балерины в грязно-голубых и серых тонах.       — И ты говоришь, что не умеешь рисовать? — усмехнулся Джеймс, рассматривая картины старшего Керулли.       — Поверь, я своему брату в подмётки не гожусь с таким стилем. — фыркнул он, всё равно польщённый комплиментом.       — Да ладно, Лу, это твой стиль. Он довольно мрачный, но мне кажется, тебе не стоит забивать на рисование полностью. — Джимми ободряюще улыбнулся.       — А я о чём ему повторяю постоянно? — вмешался Кову. — Говорил же, что у тебя талант, Фил! А ты: «Нет, это нелепая мазня, я в Академии и то лучше рисовал…».       Старший Керулли смутился.       — Погоди, это недавние? — спросил Хэлман. Лука прикрыл глаза и кивнул. — О нет, не смей называть это «нелепой мазнёй», Лу! Серьёзно, тебе стоит продолжать.       — С-спасибо, Джим. — он слегка улыбнулся.       — А я ничего не принёс, потому что у меня руки из задницы растут. — Крис пожал плечами. — Но если тебе нужен живой арт-объект — я с радостью готов покрасить тело в чёрный и обвешать блестяшками.       — Не-е-ет, спасибо. — Джимми замахал на него руками.       — Да ладно. Я был бы неплохой ходячей люстрой. — он засмеялся.       — Нет! — Хэлман-младший погрозил ему пальцем.       — Я специально приду в таком виде на открытие выставки. — Крис подмигнул.       — Ты ходячий цирк… — Джеймс помотал головой. — Ребят, а я ведь не просто так вас всех собрал.       Парни заметно оживились.       — Хорошее начало. Что случилось? — спросил Кову.       — Просто хочу вас кое с кем познакомить. — брюнет повернулся к кухне. — Джулс?       Джулиан, всё это время переживавший двадцать эмоций одновременно, встрепенулся. Ну что ж, была — не была. «Ты им обязательно понравишься», — повторял он про себя. Блондин вышел в гостиную, жутко смущаясь, кусая губы и теребя край футболки. Кто-то из ребят удивлённо вздохнул. Четыре пары глаз изучали парня. Его же взгляд напоминал глаза Кая при первом знакомстве с Джеком и Лукой: напуганный, загнанный, отрешённый.       — Познакомьтесь, это Джулиан — настоящий отец Кая… и мой парень. — на последних словах Джимми чуть порозовел. У Джулса же в горле застрял ком, который он не мог сглотнуть. Хотелось исчезнуть, раствориться в воздухе, чтобы его не видели, забыли.       Повисло неловкое молчание, пока все рассматривали блондина. Как ни странно, первым голос подал Лука — он встал с кресла и подошёл к Эйону, затем протягивая руку.       — Привет. Я Лука. Но некоторые зовут меня Фил. Приятно познакомиться.       — М-мне тоже. — Джулиан мягко пожал его ладонь и посмотрел на него уже не таким загнанным взглядом, кротко улыбаясь. Старший Керулли подвёл его к остальным, и они, подхватив его почин, тоже представились Эйону и пожали его руку. Старший художник начал потихоньку оттаивать.       — Вот теперь понятно, в кого наш малыш такой красивый. — улыбнулся Крис, прижав два пальца к щеке и осторожно постукивая ими по коже. — Джим, я тоже так хочу! Где ты находишь таких милых-премилых ребят?       — Дай-ка подумать… — Джимми нахмурился и пожал плечами. — Случай сводит. И твоя помощь. Крис картинно откинулся на спинку, прижав тыльную сторону ладони ко лбу.       — О, так я помог тебе найти это роскошное создание, а ты меня даже не поблагодарил и не познакомил в первый же день, эксклюзивно, потому что я твой брат и всё-таки сваха?! Ну всё, я подарю тебе уголь на день рождения!       Сначала все были ошарашены театральным представлением, которое перед ними разыграл Крис, но потом прыснули со смеху, считая Джулиана.       — О боже, Кристиан, не позорь меня… — Джимми закрыл лицо ладонями.       — Так нечестно, Джеймс! — Блэк Лотус начал хохотать. — Прошу прощения. — он прочистил глотку. — Итак… ты и есть Джулиан Моранди Эйон?       Блондин кивнул, пристально смотря на Криса. Если уж произнесли его полное имя, то сейчас должен начаться допрос с пристрастием.       — И… как же вы познакомились? Я имею в виду тебя, Джимми и Кая.       Поначалу Джулс тушевался: ему было неловко пересказывать эту историю. Когда он говорил о том, что Джеймс и Кай приехали в Ричмонд, Керулли-старший спросил, обитал ли Эйон там совсем один. Стоило старшему художнику кивнуть, как Крис и Лука одарили его вопросительными взглядами: как и малыш, они думали, что парень давно нашёл новую семью, тем более, что по паспорту ему уже исполнилось 32 года, так что любовь шестнадцатилетней давности и случайно получившийся ребёнок, наверное, должны были затереться в памяти. Но нет, Джулс попытался оправдаться тем, что он не представлял жизни без Айрис, но не знал, что она всё то время жила совсем рядом. Да и рисковать и искать её он тоже не мог: Валентайн бы понял, что убил не того человека, и тогда бы обрушил всю ярость на оставшегося в живых Эйона. Ребята поспешили влить в рассказ струю посчастливее и спросили о встрече отца и сына. В разговор вступил Кай и поведал о том, что папа пригласил их с Джеймсом к себе, и они сидели и разговаривали до ночи. И последнюю фразу договорил уже сам Джулс:       — …И в конце Джимми позвал меня сюда, потому что иначе он не смог бы часто возить ко мне Кая, а малыш ненавидит Ричмонд по понятным причинам. Я и сам не в восторге от того места. — он покачал головой. — А мне не хотелось больше с ним расставаться. Как и с Джимми.       Брюнет смущённо улыбнулся и отвёл взгляд в сторону. Не только у него такие мысли возникли в тот день, но и у блондина. Тогда… их симпатия и вправду оказалась взаимной. Парень ликовал про себя: он переживал, что насильно забрал Джулса из его дома, а оказывается, что сделал ему самый большой подарок в жизни.       — Погодите-погодите… спустя несколько часов разговоров вы съехались? — у Криса чуть дёрнулся глаз, и старший Хэлман медленно повернул голову к младшему. Джеймс развёл руками.       — В тот момент так казалось правильнее всего. Но я и не пожалел ни разу о своём решении. Джулс — просто прелесть, и я люблю его.       — Это так трогательно… — умилённо вздохнул Кову.       — А ты родителям рассказал? — спросил Кристиан, чем заставил Джулиана подпрыгнуть на месте. Чёрт, а если из-за него у Джима начнутся проблемы?!       — Нет пока. Но я расскажу, когда мама придёт. — безмятежно произнёс брюнет. — Тем более, она давно причитала, что мне нужна вторая половинка, а то я бедный-несчастный-одинокий, рисую тут, как нелюдимый художник, пью чай с краской. Теперь нас трое нелюдимых художников, и мы будем не просто пить краску, а есть её такими темпами! — он засмеялся.       — Пожалуйста, только не отрави свою семью… — вздохнул Лука. — Есть акрил вредно.       Вскоре Крис снова посмотрел на Джулиана по-нормальному. Что ж, раз его брат принял такое решение — пускай. Кай бы тоже не появился, не соверши Джимми опрометчивый поступок. Хотя он мальчишке жизнь спас. А теперь, видимо, и этому парню. Он выглядел так гармонично рядом со своим сыном и Джеймсом, что Блэк Лотус на секунду подумал, что так было всегда, а не в первый раз в жизни. Да, он привык к Каю и обожал своего племянника, так что казалось, что тот рос рядом все 16 лет, а теперь та же ерунда и с его настоящим отцом. Он, может, и стесняется показать себя настоящего, но, видимо, Хэлману-младшему и Эйону-Моргенштерну с ним хорошо. А если им хорошо, то и Крису будет комфортно.       Джек и Кову радовались тому, что у малыша появился хоть один кровный родственник, да и что Джеймс влюбился в этого странноватого парня. Им обоим порой казалось, что брюнет слишком уж одинок, а с появлением Кая — что ему нужна постоянная поддержка, потому что воспитывать малыша своими силами было не так и просто: он моральный калека, ему изо дня в день нужно доказывать, что жизнь стоит того, чтобы её прожить хоть со слабой улыбкой. Эйон-Моргенштерн, может, больше и не выглядел таким же подавленным, как несколько месяцев назад, но ребята понимали, что Хэлман мог скрывать, как много сил у него уходило, чтобы поддерживать малыша в таком состоянии.       Лука словно видел какую-то связь между Джимми и Джулианом. Блондин не был таким же властным, как и Корнелия, так что вряд ли ущемлял брюнета, что тот терпеть не мог. А самому Эйону нужен был кто-то, кто показал бы, что он не одинок, что двое одиночек могут сосуществовать вместе и стать единым целым. Эта мысль розововолосого словно по живому резала: он тоже одиночка, но никто не освещал ему дорогу к счастью, как это было у Кову и Джека или у Джулса, Джимми и Кая. Он радовался за других, но всё больше осознавал, как страдает.