Бродячий принц.

      Джимми молился, чтобы выставка наконец-то прошла: он задолбался и чувствовал это.       Брюнет стоял в коридоре, держась за стену и готовясь выйти из квартиры — его ждали пары до обеда, потом нужно было заехать в типографию и отпечатать брошюры, над которыми он страдал до ночи с парой графических дизайнеров. Джулиану пришлось будить Джеймса, когда тот задремал за столом от усталости. В конце — опять в галерею, чтобы завезти брошюры и кое-что закончить к выставке. Где- то под вечер он наконец вернётся домой, где его ждёт картина на заказ, которую он не трогал уже несколько дней. В обморок охота, ещё и тошнит от усталости. В последний раз такое случилось, когда он сдавал последнюю сессию в академии, и должен был не только заучить теорию, но и принести целое портфолио, которое он доделывал впопыхах, потому что кураторы не могли договориться о том, сколько работ нужно принести студентам. Начни он раньше с обязательными рисунками, получил бы красный диплом, а так ему снизили оценку за одну картину, вышедшую слишком «грязной». Чёртов уголь. Поэтому Джимми больше никогда не брал его в руки.       Тихонько открыв дверь, он вышел из квартиры и… столкнулся с Оливером, собиравшимся ко врачу. На секунду оба подпрыгнули от неожиданности, а потом засмеялись.       — Доброе утро. — хихикнул Олли, вытаскивая ключ из замка и закидывая связку в карман.       — Привет. — Джеймс закрыл квартиру и повесил ключи на цепочку на штанах. — Ты куда с утра пораньше собрался? Музыканты же, вроде, раньше 10 не встают.       Дэвин вздохнул.       — Ко врачу. Энди приезжает, я хотел вернуться в вокал, но Флаффи запретил мне петь, пока я не схожу в поликлинику, и мне не скажут, что я себе не наврежу.       У Хэлмана поднялась одна бровь от удивления и непонимания. Слишком много слагаемых в этом примере. Итак, ещё раз: Оливер, которому нельзя петь, решил снова этим заняться; к нему приезжает старший брат, а Джим помнил, что Эндрю Дэвин — тоже музыкант и когда-то играл с младшим; Флаффи, то есть Мэтт, запрещает блондину напрягать связки, потому что боится, что он лишится голоса ещё раз. Кажется, теперь всё выглядит понятно.       — Мэтту страшно, что ты потеряешь голос? — как бы подытожил Джеймс, тряхнув головой. Оливер кивнул.       — Он не знает, как мне помочь. Я его понимаю. Для него всё это незнакомо. — блондин чуть смутился.       — И куда ты?       — В ту же больницу, где меня оперировали.       — А… тебя подвезти? Мне просто по пути. — брюнет кивнул ему.       — Д-да ладно тебе… — Дэвин смутился ещё сильнее.       — Там холодно. Плюс, мы с тобой так и не болтали толком из-за моей чёртовой выставки. Автобусы туда не ходят, и тебе придётся тащиться ещё пару кварталов от остановки пешком. Опять же, за окном холодрыга, так что ты отморозишь себе задницу, дружище. — вполне серьёзно произнёс Хэлман.       Олли вздохнул:       — Ладно, убедил. Пойдём.       Они молча спустились на первый этаж и вышли на улицу. Художник не врал — с утра пораньше зима крепче всего держалась за свои права. Даже в тёплых джинсах ноги всё равно замерзали. Сильный ветер гудел в обнажённых деревьях и яростно бил в углы домов, дико воя, как от боли. Снег сыпался хлопьями, но не пушистыми, а будто спрессованными. К счастью, машина Джеймса заводилась дистанционно, так что ребята запрыгнули в тёплый салон, а не сидели ещё минут двадцать, деревенея от холода и примерзая к сидениям.       — Что за выставка? — спросил Оливер, чуть согревшись.       — А?       — Выставка. Ну, ты говорил о ней. — блондин наклонил голову набок.       — А… традиционная выставка работ, которую каждый год курирует один из преподов академии. В принципе, я не должен был этим заниматься, но никто не хотел, а мне нужны дополнительные баллы за внеучебную работу, плюс премиальные, так что дёрнуло меня вызваться. — он горько вздохнул и покачал головой. — Чувствую себя, как несколько лет назад, когда я итоговые сдавал и не успевал ни черта. Потом неделю лежал овощем и спал.       — Ну… эм… в этом же есть свои плюсы? Я не про твоё состояние, а про выставку. — Дэвин усмехнулся. — Я ж тебя знаю, Джимми. Ты не умеешь делать что-то «на отвали». Наверняка ты обскакал кого-нибудь по скорости или наполнению галереи, и о тебе будут говорить в академии.       — Ты мне льстишь. — он устало хихикнул, снял машину с ручника и тронулся. — А ты чем занят? И с чего такое дикое желание снова запеть? Не замечал этого за тобой.       Блондин вздохнул и почесал затылок. Рассказывать особо нечего: забился в квартиру в обнимку с синтезатором и своим подопечным, строгает музыку каждый день, продаёт по неплохим ценам, смотрит аниме. Но душа-то просит большего.       — Честно? Ничего интересного. Я сижу и пишу песни целыми днями, чтобы хоть немного заработать. Конечно, с Флаффи расходов больше не стало — он ест вдвое меньше меня, например, да и не гоняется за брендами, потому что не знает, что это такое и зачем люди так делают, — но хочется, чтобы мы оба ни в чём не нуждались. — его рука перешла на заднюю часть шеи и потёрла её. — А петь я просто захотел. Голос прорезался как-то сам собой, и мне сложно себя сдерживать. Мне это приносит кайф. И я бы начал это делать без спросу, если бы не Мэтт. — он откинулся на спинку сидения и положил руки на колени. — Я не говорю, что его беспокойство меня удерживает, но порой мне кажется, что он намного рассудительнее меня.       Джеймс качнул головой. Кай тоже был вдумчивее своего горе-опекуна, разрывавшегося ради всеобщего блага. Он частенько вытаскивал Хэлмана из дум, когда тот выпадал из реальности, и повторял, что ему пора отдохнуть, а не растрачивать энергию попусту, хоть её и не осталось.       — Ребята вообще умнее нас с тобой. — заметил Джим, выруливая на дорогу. — По крайней мере, в том, что касается заботы о себе. Мы оба впаярились в работу и забыли о том, что для нас было важно. Я — точно. Да, я делаю вид, что провожу время с Каем и Джулсом, но на деле я головой в работе. — он постучал указательным пальцем по своему виску. Оливер щёлкнул пальцами и выставил их пистолетом.       — Точно! Господи, как же классно, что ты меня понимаешь, Джим! — блондин хихикнул. — Ведь кажется, что не для себя стараемся, а за всем этим забываем, что этими «стараниями» мы отходим всё дальше от своей семьи. — его бирюзовые глаза искоса посмотрели на собеседника. — Ты давно гулять ходил? Не на работу, а вот прям гулять? В парк, например?       Джеймс угрюмо хмыкнул. После дня рождения Кая он начал тонуть в работе. Кроме того раза, когда они поехали за Джулианом. Всё остальное время он метался между домом и академией или галереей.       — Давно. — чуть натянуто произнёс брюнет, шмыгнув носом.       — Ну вот и я тоже! Я, наверное, как ответственный опекун должен гулять с Мэттом, но… — он покачал головой и заткнул несколько прядей за ухо. — Я безответственный опекун.       — С чего бы? Мэтт, вроде, по улицам у тебя один не шатается, милостыню не просит, голодным тоже не выглядит. — задумчиво произнёс Джимми.       — Ты мне скажи, только честно… У Кая есть медицинская страховка? — осторожно спросил Олли.       — О как… — Хэлман фыркнул. — Есть. Мы когда с усыновлением мучились, то сделали её.       — Ну вот видишь? — Дэвин на секунду просиял, а затем сник. — А я вдруг понял, что у Флаффи нет ничего: ни айди, ни страховки, ни сертификата об усыновлении… Вот ему бы я страховку сделал. Может, у него и лучше иммунитет, чем у меня при нормальном питании, но пусть лучше будет, чем не будет.       — Ты до сих пор своей не занялся? — удивлённо спросил Джеймс, посмотрев на Оливера боковым зрением.       — Не-а. Я тебе Рокфеллер, что ли? — он сложил руки на груди. — Я за себя не так волнуюсь, как за него. Потому что со мной всё и так понятно, а с ним что делать? — Оливер потёр переносицу и сдавил её на секунду. — Я по закону вообще не имею права считаться его опекуном, а? Я даже не знаю, его мать лишили родительских прав или нет. Да и Мэтт как бы не существует на бумагах. Он свою дату рождения не знает, документов при нём не было.       В голосе Олли звучало отчаяние. В какой-то степени Джимми понимал его: сам через это прошёл с усыновлением Кая, хотя у того были документы. Просто с легализацией пришлось сложно: Шеридан ведь никакие бумаги никуда не отправляла. Для неё приют больше походил на зоомагазин, где новоприобретённого зверёныша никто не регистрирует в базах. Ещё и на суде это всплыло… Честно говоря, Хэлман боялся того, что судья заберёт у него Кая, но благодаря Корнелии ему пошли навстречу.       — Я могу тебе дать один совет. — серьёзно проговорил брюнет. — Обратись к Крису.       — Твоему брату? Вы ж вроде не разговаривали.       — Пришлось помириться. — усмехнулся он, пожав плечами.       — Так он, кажется, в розыске работал?       — Его повысили до отдела кибербезопасности, но он до сих пор занимается розыском преступников и поиском улик в компах. Ну, ты и сам понимаешь: его стихия хакерская. — удручённо пробормотал Джим.       — И чем он мне поможет?       — Скажем так, он занимался усыновлением Кая. Он и моя бывшая — Корнелия. Крис тебе нароет всю информацию на родителей Флаффи, а Корнелия подготовит документы для суда, чтобы их лишить родительских прав. Ну, и потом вся эта бюрократия с айди, страховкой и прочим.       — И во что мне это влетит? — Дэвин задумчиво постукивал пальцами по бедру. Слишком уж радужная перспектива — даже не верится, что такое возможно.       — Мой брат странный, ты же знаешь. Он может попросить сколько угодно. Но его помощь того стоит.       — А телефон его дашь, пожалуйста? Ну, или где его в интернете искать? У него ж, наверное, работы много, чтобы к нему завалиться без приглашения.       — Не совсем. Он дома сидит в обнимку с компом. Единственный раз, чтобы он вообще куда-то таскался — это в психушку с Каем, чтобы допросить кое-кого. В остальном, он либо у себя в квартире, либо у нас. — они затормозили на парковке больницы. — Приплыли. — Джимми достал телефон и нашёл номер брата, затем протягивая мобильник своему собеседнику. — Как надумаешь — звони, но я его предупрежу заранее, чтобы он с ценой определился.       — Спасибо тебе огромное, Джим. Ты настоящий друг. — Оливер быстро перепечатал номер себе в телефон. — Я у тебя в долгу.       — Ой, да ладно тебе. Мы с тобой в одной лодке оказались, так что плыть надо вместе. Удачи тебе. Надеюсь, врач разрешит пением заняться.       — И тебе с твоей выставкой. Спасибо ещё раз. — он открыл дверь. — Пока.       — До скорого.       Джеймс не отъехал, пока Оливер не скрылся за стеклянными дверями больницы. Почему так многое из того, что он сказал, применимо и к самому художнику? Почему он застрял в своей работе? Почему он тоже плохой опекун, забросивший своего ребёнка? Почему он старается, но в итоге теряет связь с близкими? Он ведь с ребятами встретился только спустя 2 недели после Нового года, да и то по работе. Они обычно Рождественские каникулы проводили вместе: гуляли целыми днями, ездили куда-то, готовили глинтвейн и распивали его за один вечер, играя во что-нибудь азартное. Куда это делось? Как так вышло?       Джимми: «Эй, братик, доброе утро! Прости, что бужу так рано. Только не дари мне мешок угля. Я тут со своим старым другом возобновил отношения. Оливер Дэвин, который в соседней квартире живёт. Он подобрал бездомного мальчишку без документов и имени. Я дал ему твой номер, так что имей в виду — он может тебя попросить о помощи». Крис ответил почти мгновенно.       Крис: «Ты меня вынуждаешь на два мешка угля! Какое вообще сейчас время суток?! За окном темнота! За работёнку спасибо — посижу посталкерю, кто такой этот твой дружок, а то я его смутно помню, потому что некоторые со мной не говорили, и я новости узнавал от родителей (злой японский смайлик)».       Джимми: «Ты — душка».       Джулиан и Кай проспали ещё пару часов после того, как проводили Джеймса на работу. Ребята скучали по Хэлману как никогда. Даже единственного дня, проведённого вместе с галерее, а потом поедания мороженого было мало, чтобы восполнить разраставшуюся дыру. Да, они оба понимали, что Джим должен закончить начатое, что от этого зависит его работа, но его вечно уставший вид, синяки под ввалившимися глазами и редкие разговоры невпопад, потому что он туго соображал, больно били по сердцу. Ему нужно отдохнуть, побыть дома, ничего не рисовать, развеяться, отоспаться — тогда он снова станет собой. Хорошо, что он не срывался на семье, а предпочитал проглатывать дурные мысли и отмалчиваться. С другой стороны, его это изнашивало сильнее, чем если бы он кричал на всех.       — Пап? — позвал Кай, тихонько перевернувшись на спину и уловив боковым зрением, что Джулс не спал.       — Да, котёнок? — парень лежал на боку, прижав колени к груди и обняв самого себя за плечи.       — Быть взрослым и вправду так сложно?       Эйон задумчиво хмыкнул и потёр шею. А что он знал о взрослости? Честно говоря, его развитие остановилось на уровне шестнадцатилетнего подростка. Да, он работал в прошлом, но зрелым его это не сделало — скорее, упрочило мысль о том, что лучше оставаться в душе ребёнком, нежели становиться, как все эти угрюмые люди с землистыми лицами. Он не был инфантильным, но и совсем уж взрослым его сложно назвать.       — Н-наверное, малыш. — судорожно выдохнул он.       — Т-ты не знаешь? — Кай удивлённо приподнялся на локтях и посмотрел на отца. Тот помотал головой. — Но… мне казалось, если ты живёшь один и работаешь, то уже… становишься… взрослым. — неуверенно пробормотал мальчик.       — Вовсе нет, сынок. — с милой улыбкой произнёс Джулиан. — Главное не то, в каких обстоятельствах ты оказался, а то, что творится у тебя в голове. — он мягко коснулся своего виска кончиком указательного пальца. — Конечно, окружение может заставить тебя повзрослеть, потому что ты должен отвечать сам за себя, искать деньги на пропитание и принимать серьёзные решения, но ты можешь оставаться в душе ребёнком. Хотя бы подростком. Так… легче.       — Легче? — Эйон-Моргенштерн перевернулся лицом к Джулсу, чтобы лучше его видеть.       — Воспринимать мир через эту призму гораздо легче. Он не выглядит таким серым и скучным. — его глаза на секунду опустились на шрам на локте мальчика, а потом вновь поднялись на его лицо. — Я как-то пробовал стать серьёзным, потому что этого хотели от меня окружающие. Мне не понравилось.       — Зачем они этого хотели? Ты не казался им серьёзным?       — Не казался им достаточно серьёзным. — он сделал ударение на слове «достаточно». — Словно кусочек детства в голове делал меня плохим работником. Безответственным. Легкомысленным.       — Разве это так работает? — непонимающе спросил Кай.       — Нет. С другой стороны, не будь я самим собой, ни за что бы не поверил ни тебе, ни Джимми. И так бы и сидел в Ричмонде. — от названия города Джулиан чуть вздрогнул. — Поэтому быть таким легче. А почему ты спросил, малыш?       — Джимми. — его имя сорвалось с губ малыша с тянущей тоской. — Посмотри на него. Он как будто стал серьёзным. Я его таким не видел. Или видел. Когда он работал в приюте, и со мной что-то случалось. Н-но это была другая «серьёзность». — он опустил взгляд на пальцы и начал их теребить. — Сейчас он… устало-серьёзный. Бывает же такое? — на секунду огромные серые глаза поднялись. — «Устало-серьёзный»? Джулиан кивнул. Какая хорошая характеристика. «Устало-серьёзный».       — Скоро это закончится, котёнок. Ты же знаешь, ему сейчас трудно из-за работы. Джимми ведь очень ответственный, поэтому из кожи вон готов вылезти, чтобы сделать всё качественно.       Кай прикрыл глаза.       — Надеюсь, это и вправду скоро закончится. Я скучаю по нему, пап.       — Я тоже, малыш. Я тоже.       Джимми аккуратно стёк по стене, когда обсуждение брошюр и расположения картин с начальством закончилось и всё утвердилось. В иной момент Хэлман бы обрадовался и станцевал какой-нибудь шутливый победный танец, но сейчас он чувствовал себя всё хуже: в глазах мутилось, тошнило, он с трудом стоял на ногах. Грудную клетку сильно сдавило, как будто кто-то пытался сломать рёбра и без остановки избивал его в последние несколько часов. Голова гудела. Звуки смешивались. Какие знакомые омерзительные ощущения. Холодный пот выступил на лбу, по спине побежали мурашки, руки и ноги дрожали. Он прикрыл на мгновение глаза. Звуки словно обрушились на него бесконечной волной.       «Это конец, — подумал он, — это полный конец. Я не могу встать. Я не могу пошевелиться. Если я сейчас дёрнусь, меня вырвет на эту дорогущую ковровую дорожку, и я точно останусь без премиальных, потому что повезу её в химчистку. Мне надо домой. Мне очень надо домой.»       Каждая клеточка тела болела. Джеймс не выдержал и окончательно осел на пол.       «Я сдохну быстрее, чем доползу до машины. Вести я точно не смогу — зрение расфокусировалось окончательно. Мне даже глаза держать открытыми сложно. Руки ни черта не слушаются».       На секунду он разомкнул веки, о чём сразу же пожалел: мир вращался, как на карусели. Зажмурившись, брюнет на ощупь выудил из кармана рюкзака бутылку с водой и начал медленно пить.       «Чёрт, что же я наделал? Я ведь давным-давно мог попросить Джулса помочь. Он предлагал. Было бы не так тяжело. Чёрт бы меня побрал… Теперь я сижу на ковре в галерее и молюсь своему телу, чтобы оно не блевануло. Джулс меня не простит.»       Он снова приоткрыл глаза. Даже приглушённый свет больно резал по ним. Голова ныла. Он точно сейчас потеряет сознание.       «Малыш совсем загрустил, потому что меня нет рядом. Я ведь пообещал всегда быть с ним. Он тоже меня не простит».       Рука потянулась за телефоном.       «Пожалуйста, возьми трубку…»       — Да, братец? — послышался довольный голос Кристиана, но как будто звучавший сквозь толщу воды.       — Крис… — сдавленно пробормотал Джимми. — Я сейчас сдохну.       Оливер матерился, пока ждал автобуса: почти всю дорогу от больницы он «проехал» по льду на одной ноге. Повезло, что не совсем забросил фигурное катание, так что смог удержать равновесие и без особого труда добраться до остановки. Почему в Лондоне не чистят чёртовы дороги на отшибах? Будь парень не таким расторопным, пришлось бы вернуться в больницу, но в соседнее отделение — травматологию. Ещё и задница подмерзала в утеплённых джинсах.       Ему повезло, что за приём вышло не так и много, но мысль о страховке мелькала в его голове всё чаще. Зато в сумке лежало заключение: «Полностью здоров. Противопоказаний к занятию вокалом не имеется. Рекомендация: дольше разогревать связки, чтобы не повредить их». Флаффи сможет спать спокойно и не пытаться заткнуть Дэвина. Хотя его прикосновения приятные, когда он подходит сзади, поднимается на мысочки и проскальзывает грудью по спине парня, чтобы дотянуться до его рта ладошкой.       Блондин смутился и качнул головой, отгоняя мысли. Что он себе говорил? Только платонические чувства. Трогать можно, целоваться можно, но не более, пока Мэтту не исполнится 18. На мгновение Оливер достал из кармана куртки телефон, чтобы посмотреть на время. Ах да… номер, который дал ему Джимми… его брат… усыновление Флаффи…       Автобус подъехал, и Дэвин, убедившись, что он поедет в правильном направлении и оплатив поездку, пристроился на одном из свободных одиночных кресел у окна. В такой ранний час в обратную сторону ещё никто не ехал, а вот сюда, покачиваясь, приползали автобусы, больше напоминавшие бочки для соления, полные рыбы. Блондин вздохнул про себя с облегчением, потому что Джимми предложил его подкинуть и избавил от незавидной участи стоять в переполненном салоне и падать при каждой остановке, как костяшки домино, под давлением других пассажиров.       Так вот… Крис. Про него Оливер знал не так и много: когда они с Джеймсом начали лучше общаться, тот сказал лишь несколько слов о своём брате: чудак, работает в розыске, идиот, поэтому не общаемся. Дэвин представлял себе коренастого мужика, вроде всех типичных полицейских, но после сотрясения мозга, поэтому и поведение поменялось. Как-то раз, когда они с Хэлманом-младшим от нечего делать сидели на полу и пили вино из горла одной бутылки, тот и рассказал, что натворил его брат. Блондину та история показалась странной: он бы отблагодарил старшего за заботу, а не перестал бы с ним общаться, но чужая душа — потёмки, так что он лишь удручённо кивнул и больше ничего не спрашивал.       Что же он такого сделал, чтобы помочь Джимми усыновить Кая? Судя по рассказу, детский дом со сменой директора стал практически подпольным, раз там творились такие ужасы, и никто не пытался этого изменить. Что тогда сделал Крис? Как он мог помочь им с Флаффи? Вроде как найти родителей Мэтта и лишить их прав… но бумаг-то у мальчишки никаких не было. Значит и родителей как бы нет. Что тогда делать? И какую дату рождения ставить в свидетельстве?       Оливер постучал пальцем по губам. А у него есть другой выбор? Сам он ни за что не справится: у Флаффи нет воспоминаний о матери, чтобы её отыскать. Да и денег не так и много на бумажную волокиту. А за какими бумагами вообще бежать? В какие учреждения? Что делать?       Он помотал головой и небрежно провёл рукой по волосам. Надо дождаться Энди. Между ними всего полтора года разницы, но в подобных вопросах старший лучше разбирался, чем его непутёвый братец. Да и если он подтвердит мысли и догадки Оливера, будет спокойнее.       — Па-а-ап? — позвал Кай, пока они с отцом лежали на кровати и смотрели в потолок от нечего делать.       — Да, котёнок?       — А расскажи… какой была мама, когда вы встречались?       Джулиан подложил одну руку под голову и хмыкнул. Айрис… её имя больше не отзывалось болью в его душе. Теперь оно оставило за собой лишь тёплый порыв ветерка в груди.       — Необычной. — Эйон усмехнулся.       — Почему?       — Она жила в лесу с мистером Моргенштерном и целой стаей волков, которых они подкармливали. Её в школе все называли «Покахонтас», как диснеевскую принцессу. Она очень хорошо лазала по деревьям и заборам. Пару раз мы с ней приходили вечером на территорию школы. Там бассейн открытый. И твоя мама в два счёта перемахивала через стену и шла плавать, пока твой не особо спортивный папа-художник мучительно соображал, как же её догнать. — Джулс засмеялся и прикрыл глаза.       — Вы были счастливы? — улыбнувшись, Эйон-Моргенштерн скрестил пальцы на животе.       — Как будто в рай попали. — выдохнул он. — Мистер Моргенштерн не был против моего появления в доме. Пару раз я вместе с ним по лесу гулял, волков подкармливал. Данаи тоже приходил изредка — ему было неловко среди незнакомых людей, но общаться с волками нравилось.       Кай пытался представить себе картины юности своих родителей. В голове кусочек за кусочком складывался пазл: дом с цветными стёклами и крышей, блестящие волчьи глаза, затерянные среди деревьев; бескрайний шумный лес, дедушка в своей шляпе с перьями, мама, ещё не потрёпанная жизнью; папа и его брат-близнец. Веселье. Смех. Наслаждение жизнью.       В один момент картинка вдруг начала тускнеть. Пропали все люди. Полусгоревший обрушившийся дом, который добивала природа. Дикий лес. Почти доисторический вой отбившихся от рук волков, потерявших альфа-самку.       — Ты был… в том доме после того, как мама уехала? — тихонько спросил мальчик, посмотрев на парня.       — Нет, котёнок. — он прикусил нижнюю губу. — Я вообще не выезжал из Ричмонда все эти годы.       — А мы были. Там… ничего не осталось.       Слова Кая застали Джулиана врасплох. Тот дом… нет, маленькая лесная крепость, живописности которой позавидовал бы любой дизайнер, разрушилась? Но это невозможно! Его же навека строили!       — В спалил его почти до основания.       Джулс сжал руку в кулак. Ну конечно, разрушитель их жизней, убийца и псих. Он не мог оставить камня на камне — наверняка заметал следы отравления Малфуриона. Огонь ведь всё съедает на своём пути.       — Даже не дал маме забрать шкатулку. Мы её нашли.       Старший художник резко встрепенулся. Старая деревянная шкатулка… резной квадратик, полный украшений.       — О боже… — пробормотал Эйон. — Она у тебя, сынок?       Он кивнул и вытащил её из тумбочки. Джулиан сел, скрестив по-турецки ноги, и бережно открыл её. Время почему-то не властно над этой коробочкой — она была такой же, как и 16 лет назад. Парень словно перенёсся в те времена, увидев старые украшения.       — Я помню их все, малыш. Эти бусы мы с Айрис делали вместе из двух других, оставшихся от её матери. Жемчужные ей подарил мистер Моргенштерн на день рождения вместе с этими серьгами и браслетом. Остальные украшения тоже остались от миссис Моргенштерн. А этот кулон… — Джулиан осторожно выудил тонкую серебряную цепочку с подвеской в виде крупного прямоугольного аквамарина в рамке из алмазов, — ей подарил я перед тем, как Валентайн убил Данаи. А вот это… — он выудил кольцо, словно составленное из листиков — под стать подвеске, — было моим первым подарком твоей маме, когда мы начали встречаться.       Что-то внутри Кая треснуло. Это был тот самый кулон, который мама так часто носила, и мальчик любил с ним играть. А кольцо он пару раз «примерял» на свои крошечные детские пальцы.       — Это был мой любимый кулон в детстве… — робко произнёс мальчик.       — Правда? — в глазах его отца зажёгся странный огонёк умиления и… счастья?       — Д-да. Я сидел у мамы на руках и играл с ним. И кольцо пытался надеть, но у меня пальцы тогда были совсем маленькие.       Старший художник несмело улыбнулся и бережно положил цепочку и кольцо на место, но затем его взгляд приковал к себе другой странноватый кулон в форме сердца.       — А это что?       То самое украшение, с которого всё началось. Кай взял его в руку.       — Мама дала его, прежде чем оставила меня в приюте. Он открывается. — Эйон-Моргенштерн подцепил крышку ногтём и раскрыл медальон. — Видишь?       — Её фотография… — у Джулса спёрло дыхание. — Я… Я сам её делал. Это одна из немногих сохранившихся у меня. Айрис попросила сделать для неё копию, потому что… — он сглотнул, — потому что она сама сказала, что никогда хорошо не получалась, и только здесь ей нравилось, как она выглядела.       — То есть… что-то вело меня к тому, что мой папа — это человек, который подарил маме мои любимые кулон и кольцо и сделал фото для этого медальона… — удивлённо пробормотал Кай и прикрыл шкатулку, затем посмотрев на отца и наклонив голову набок. — Пап, ты веришь в знаки?       — Я уже во что угодно готов поверить, малыш. — он усмехнулся.       Двери галереи распахнулись, и в помещение вбежал человек в чёрной кожаной куртке с капюшоном. На мгновение Трэвор хотел остановить его и сказать, что выставки закрыты (больше из-за того, что ему просто не понравился появившийся), но увидев белые линзы, бледное лицо и чёрно-красные волосы, небрежно извивавшиеся вокруг его головы, охранник передумал вообще что-либо говорить и тихонько перекрестился под столом.       — Джим, ну какого чёрта ты заставил меня переться сюда на общественном транспорте?! У меня клаустрофобия от скопления… — глаза Криса опустились на парня, сидевшего на полу. — Ой чёрт… только я испугался, что ты стал ответственным человеком. Но нет, узнаю своего младшего братца, не рассчитавшего силёнки. — Блэк Лотус опустился на корточки и пощёлкал пальцами перед лицом брата. — Эй, Земля вызывает Джимми! Приём! Как слышно?       Слышно было отвратительно, если так подумать: мир всё ещё звучал, как через толщу воды. А от резких движений даже перед закрытыми глазами сводило желудок.       — Крис, п-перестань надо мной подшучивать и вытащи меня отсюда. Пожалуйста. — последнее слово младший произнёс шёпотом.       Кристиан в одно мгновение стал серьёзным, услышав слёзы в голосе Джеймса.       — Ты в порядке?       Младший слабо помотал головой.       — П-помнишь, что со мной было, когда я итоговые сдавал? — прошелестел он. Старший почесал голову и нахмурился, вспоминая то, что он видел несколько лет назад.       — А… когда тебя тошнило несколько дней подряд, а потом ты спал неделю?       — Ага. С-сейчас даже хуже. Я… я вести не могу. — он попытался вытянуть перед собой дрожащие руки, но сразу же их убрал, потому что их начало колоть.       — Тогда понятно, зачем ты меня попросил не на байке прикатить. — фыркнул Крис. — А чего ты Джулсу не позвонил?       — Н-не хочу его беспокоить.       — Братишка, ты его и так до ручки доведёшь, если я тебя в квартиру втащу в таком состоянии. — удручёно произнёс старший, наклонив голову набок.       — Л-лучше дома, чем на людях.       Покачав головой, Крис обвил Джимми за тело и начал его поднимать, пусть и с большим трудом. Потом свесил его руку со своего плеча и крепко вцепился в талию. Трэвор, до этого смотревший на семейные разборки с недоверием, теперь и вовсе был в шоке, увидев, что чёртов художник, не дававший ему покоя своим появлением, свисает с этого чудака, как тряпичная кукла. Неужто наклюкался в честь окончания работ над выставкой? Но нет, он не пьян — не орёт, не горланит песни, не стремится раздеться. Он с трудом переставляет ноги и пытается держаться за своего брата, выглядевшего так, словно он супергеройскую миссию выполняет. И тут Трэвору пришлось окаменеть: белые глаза смерили его злым взглядом, в котором читалось: «Я камня на камне от вашей паршивой галереи не оставлю за то, что вы с ним сделали», — после чего два брюнета вышли на улицу.       Наконец-то Оливер добрался до своей квартиры. Флаффи выбежал в коридор, чтобы встретить своего парня. Вид у мальчишки был озадаченный.       — Ну? Что сказали? — нетерпеливо спросил он, пока Олли вешал куртку в шкаф. Губы парня медленно растянулись в улыбке.       — Крольчонок, я выздоровел. Я снова могу петь.       С сердца Мэтта словно скинули огромный валун — он так сильно волновался, что его опекун всё-таки навредит себе внезапными порывами поорать песни.       — Ты… ты и вправду…? — в янтарных глазах зажёгся яркий огонь.       — Да. — он самодовольно улыбнулся и кивнул.       — Олли!!! — темноволосый стиснул блондина в объятиях. Дэвин почувствовал себя невероятно легко и обвил мальчика в ответ. Ну наконец-то хоть немного порядка в его жизни.       — Только машину свою не заблюй — приятного мало. — фыркнул Крис, приоткрыв окно для Джимми и поправляя зеркало заднего вида. Старший умел водить, но своего автомобиля у него не было, потому что парню не нравилось сидеть «в консервной банке». Возможно, из-за той самой клаустрофобии, из-за которой он ненавидел общественный транспорт. Возможно, потому что ему по душе было мчаться по дороге, пока в лицо свистел попутный ветер и обтекал его тело.       — П-постараюсь… — слабо пробормотал Джеймс, откидываясь на спинку кресла и вдыхая ледяной воздух, дувший в окно.       — Может, лучше скорую вызвать? — обеспокоенно спросил Кристиан.       — Н-не надо. Просто отвези меня домой. Пожалуйста.       Блэк Лотус вздохнул и тронулся с места. Может, они с братом и не общались, когда тот учился и сдавал экзамены, но забыть те страшные дни сложно. Джим ничего не помнил, но когда он падал в обмороки, то первым его ловил именно старший брат, не спускавший с него глаз и боявшийся, наверное, сильнее, чем отец с матерью. Отощавший младший братишка вдруг оказывался в его руках и висел, как безвольная марионетка. Ощущение дежавю вернулось, когда старшему пришлось сейчас тащить художника до машины. Он готов был убить любого, кто встал бы сейчас у него на пути. Чёртова работа…       — Джим? Джим, ты в сознании? — позвал Крис.       — Частично. — хрипло отозвался Джимми, не открывая глаза.       — Потерпи, ладно? Из последних сил. Сейчас доедем, и можешь брякнуться в обморок.       Тот неслышно выдохнул. Он и сам не понимал, почему позвонил именно брату, а не Джулиану, или кому-нибудь из ребят, или своим родителям. Наверное, это была несправедливая проверка старшего: приедет ли он за младшим или отшутится и останется дома. Но нет. Он здесь, на водительском сидении. Судя по интонации голоса, даже волнуется. Так странно это сейчас осознавать после стольких лет односторонней вражды.       — С-спасибо, Крис. — пробормотал Джеймс. Кристиан поёжился от его слов.       — Было бы за что, братишка.       — Ты мог бы меня кинуть.       — Мы — семья, чудик. — произнёс он с укором. — Не забывай об этом. Куда ты — туда и я. Даже если тебе это не нравится.       — Т-ты и вправду меня быстро простил после всего.       Старший Хэлман хмыкнул.       — Я не обижался. Главное, чтобы ты простил меня.       — Я люблю тебя, братишка.       — Ав-в-в. — он засмеялся. — Я тебя тоже, чудик. Обнял бы, если бы руки рулём не были заняты и ты не просился в обморок.       — Вот только мои меня ни за что не простят…       Крис вздохнул.       — Джим, ты ничего не мог поделать. Тебе была нужна та выставка.       — Я мог… попросить помочь.       Послышался глумливый смешок.       — Не в твоём стиле. Ты любишь всё сам делать, потому что можешь это контролировать, а руководить другими… — он отрицательно помотал головой. — Нет, просить помочь — это логично, но зато эта выставка — твоё детище от и до. Пусть и выстраданное такой ценой.       Джеймс тихонько качнул головой и безжизненно повторил.       — Не простят.       — Дурак ты, мелкий. — фыркнул старший. — Все — художники и понимают, что такое выставка и галерея. Наверстаешь — никто не умер ещё. По крайней мере, из твоих друзей.       Через двадцать минут машина подъехала к дому Джимми. Под конец поездки брюнету стало совсем худо: руки начало покалывать, словно по ним катали игольчатый валик. Любая попытка открыть глаза заканчивалась такими головокружениями, словно его вращали на месте пять минут подряд, а потом отпускали. Звуки либо накатывали стеной, либо слышались, как сквозь вату.       — Пойдём — надо тебя до квартиры дотащить. — озадаченно произнёс Крис. — Давай сразу: ключи где?       Младший с трудом приподнялся на руке и выудил связку на цепи из кармана. Старший шумно выдохнул, словно осуждая вкусы младшего.       — Окей, а отцепить их можно?       — Они дотягиваются. — бесцветно ответил брюнет.       — Мне тебя держать надо. — его брат развёл руками.       — Просто… позвони в домофон. Джулс откроет. Он должен быть дома.       — Ладно-ладно. Разволнуем твоего парня с порога. С обмороком терпимо?       — Д-да, я справлюсь.       Кристиану пришлось помочь Джеймсу вылезти из машины. Получалось с трудом: ноги у младшего стали совсем ватными, и он норовил упасть, если не двигался. Вновь перекинув руку через своё плечо, старший потащил своего брата к подъезду. Набрав номер домофона, Блэк Лотус молился, чтобы благоверный Джеймса оказался дома.       — Квартира 54, чем могу помочь? — послышался голос Джулса.       — Привет, это Крис.       — Сейчас открою. — домофон пиликнул, и дверь открылась. Кристиан потянул её на себя и проковылял в подъезд.       — Надо было сказать ему, чтобы готовил тазик или пакет на случай, если ты сейчас блевать будешь.       — Мне нечем… — безжизненно пробормотал младший Хэлман. — Я не ел почти весь день.       — Дурак ты, мелкий… — старший Хэлман цокнул языком и затащил тело в лифт. К счастью, долго ждать подъёма не пришлось, иначе Джимми бы и вправду упал в обморок от стояния. Стоило створкам открыться, как Крис из последних сил ринулся к квартире, скрипя досками пола. Не будь Джеймс в плачевном состоянии, наверняка бы выругался, что его тащат, как мешок картошки, но сейчас он лишь пыхтел, едва успевая перебирать ногами.       — Что происходит?! — Джулиан стоял на пороге квартиры — Джимми это чувствовал по теплу и запаху еды на кухне. Крис затащил почти бездыханное тело внутрь.       — Потом объясню. — с трудом произнёс старший.       Младший в очередной раз приоткрыл глаза и увидел Джулса перед собой. На глаза сами собой навернулись слёзы.       — Прости…       …И в голове наступила тишина.