Бродячий принц.

      Джулиан не спал всю ночь после случившегося.       Крис не уходил ещё с час, всё предлагал пригубить сигарету, потому что видел, как сильно нервничает парень его младшего брата, но Эйон вежливо отказывался, потому как курение в его вредные привычки не входило. Сам же Хэлман-старший ходил туда-сюда между квартирой и лестничной площадкой, опустошая пачку сигарет: он тоже не находил себе места. Пугала неизвестность того, что будет дальше с Джимми. Может, и вправду стоило вызвать скорую, чтобы они откачали младшего? Но что бы это дало? Это не эпилептический припадок, не паническая атака, не сердечный приступ — это нервное истощение, и единственное лекарство от него — оставить парня в покое.       Когда Кристиан всё-таки уехал, Джулс почувствовал себя намного беспомощнее. Он храбрился из последних сил, пытаясь показать старшему брату своего парня, что Джим — в надёжных руках, но на деле блондину казалось, что он сейчас как маленький ребёнок, маме которого стало очень плохо, и он ничего не может с этим поделать.       — Джимми-Джимми-Джимми, что же ты натворил…? — вздохнул Эйон, прикрыв глаза, когда их начало щипать от собиравшихся слёз. Чёрт, ну неужели всё вот так закончится, не успев толком начаться? Это ведь всего лишь обморок. Кто-нибудь умирал от обморока? Только если от удара об пол или об угол стола, но Джеймса-то они успели поймать. Никаких повреждений. Просто он лежит в кровати, бледный, как полотно. Сейчас видно, как эти несколько недель его измучили: скулы и ключицы проступали под кожей; губы все обветрены и искусаны от нервов; под ввалившимися глазами пролегли тени; ногти и кожа вокруг них обкусаны почти до крови. Джулиан вздрогнул, вновь заметив следы усталости на лице Джеймса, и попытался утереть слёзы.       Всё это время Кай подглядывал за ним в щёлку между дверью и косяком. Мальчик вряд ли мог представить себя в подобной ситуации. А что бы он делал, если бы Джимми вот так заработался? Он… совсем не знал. Наверное, Крис бы остался, пока Хэлману-младшему не полегчало. Или пришлось бы позвать ребят. Но Эйон-Моргенштерн паниковал бы сильнее, чем сейчас. Хорошо, что папа здесь. Он ведь взрослый, так что обязательно что-нибудь придумает.       Мысли обоих парней прервал звонок телефона Джимми. Джулс сорвался с места и нашёл злосчастный аппарат, затем выключая звук. Стоит ли ему взять трубку? Тем более, вроде клиент с той картиной звонит. Пожалуй, да, а то Джимми может влететь: он так и не закончил заказ, и ему напоминали об этом не в первый раз. Эйон набрал воздуху в лёгкие и нажал на «принять звонок».       — А-алло? Нет, это не Джеймс. Я — Джулиан Эйон, его партнёр. Очень приятно, мистер Подактор. Да-да, я в курсе. Нет, картина почти готова. Думаю, завтра её можно будет забрать. К обеду где-то. Да, я прошу прощения за Джеймса — у него была работа над выставкой в галерее. Нет-нет, ничего страшного. Благодарю. До свидания, мистер Подактор!       Стоило блондину отложить трубку, как он тихо выдохнул и посмотрел на дисплей телефона. Ну что ж… врать он и вправду не умеет, но теперь заказчик верит, что наполовину законченная картина будет готова на следующий день к обеду. «Отличная работа», Джулиан Моранди Эйон, просто «отличная». Ты подставил вас обоих». Ударив себя по лбу ладонью и проведя ей до подбородка, Джулс вышел из комнаты, всё ещё сжимая телефон Джеймса. Лучше пусть побудет у него, чем случайно разбудит Джимми, и тот набедокурит посильнее своего парня.       Кай вовремя ретировался в другую комнату, так что Джулиан не заметил, что его сын всё это время подглядывал, но мальчик не смог сдержаться, когда увидел помрачневшего парня.       — Врать плохо, пап. — тихо заметил он. Эйон прикрыл глаза, услышав слова Кая, но отреагировал абсолютно спокойно, не собираясь вставать в позу, что это не дело мальчишки, или что он поймёт случившееся, когда подрастёт. Всё-таки Джулиан любил Эйона-Моргенштерна больше своей жизни, так что готов был откинуть свою тревожность и спокойно объясниться с сыном. Это не процесс воспитания — просто совет на будущее для мальчишки, чтобы он не наступил на его грабли. Возможно, Джулсу завтра тоже влетит — он пока и сам не знал.       — Знаю, малыш, знаю. — он достал краски и холст, на котором была раскрашена половина картины, затем принимаясь дорисовывать её твёрдой рукой, пусть до этого ладони и тряслись, как ненормальные. — Никогда не ври людям. Даже во спасение. Я перенервничал. Вдобавок мистер Подактор уже не первый раз звонит Джимми и напоминает о сроках. Но Джимми был занят с выставкой. — блондин пожал плечами. — Теперь сроки поджимают намного сильнее, а Джимми без сознания.       — А если бы ты сказал правду, что картина не готова? — Кай наклонил голову набок.       — Думаю, Джимми бы очнулся, услышав, как громко орут в трубку. — Джулс мрачновато улыбнулся, нанося очередной мазок.       — Ты… и вправду дорисуешь за него картину? — серьёзно спросил мальчик.       — Конечно, малыш. Раз я нас обоих подставил, то мне и расхлёбывать. — он снова пожал плечами.       — А не будет заметно, что это не Джимми рисовал?       — Я постараюсь сделать, чтобы не было заметно. Джимми не так и сложно рисует — я могу легко подделать его стиль. Иначе бы не взялся. — Эйон хмыкнул.       Кай молча кивнул. Он ещё немного осуждал Джулиана за враньё заказчику, но, с другой стороны, понимал, что правда не принесла бы ничего хорошего: от картины могли отказаться, а потом раструбить, что Джеймс Хэлман — обманщик, который берётся за заказ, но ничего не делает. Поэтому непонимание поступка отца превращалось в гордость за то, что он так быстро смог найти лазейку и придумать, как помочь Джимми не опростоволоситься.       Тишина прервалась очередным звонком телефона Джеймса. К счастью, набитая рука Джулиана не дрогнула от неожиданности, так что он взял аппарат, не глядя на дисплей, и зажал его между ухом и плечом.       — Алло? Нет, это не Джеймс Хэлман. Нет-нет, вы не ошиблись номером. Я — Джулиан Эйон, его партнёр. Увы, но позвать его к трубке я не могу. А? А, вы из галереи… Да, ему нехорошо. Он очень сильно нервничал по поводу выставки, так что это сказалось на его здоровье. Что-то случилось? А… просто переживаете… нет-нет, я слежу за его состоянием. Как только ему полегчает, он с вами свяжется. Обещаю. — он натянуто усмехнулся. — До свидания.       Джулс отложил телефон и выдохнул и посмотрел на Кая, с любопытством поглядывавшего на своего отца.       — Я не наврал. — блондин поднял вверх указательный палец и улыбнулся. Эйон-Моргенштерн хихикнул.       Кай так и не ушёл спать, потому что не хотел тревожить Джимми, поэтому мальчик принёс плед и устроился на диване, смотря, как его отец работает, и слушая, как он отвечает на звонки. Помимо заказчика и кого-то из галереи звонили ребята, которым Крис отправил довольно тревожное сообщение, что Джимми лежит дома в отключке, и Джулиану пришлось объясниться, не прячась за картонными натянутыми улыбками, как перед другими звонившими, что случилось, и сказать, в каком положении он оказался из-за всей этой кутерьмы.       — Не, я в порядке. Мне хотя бы не пришлось выставку готовить, так что я вряд ли грохнусь в обморок следом за Джимом. Да ладно, не переживайте за меня. За него — да, а за меня не надо. Кай со мной. Видел, конечно. — Джулс на секунду посмотрел на лицо своего сына и вздохнул, потом отложил телефон от уха и спросил. — Котёнок, ты в порядке?       — Д-да, всё хорошо. — тихо ответил он.       — Он сказал, что всё хорошо. Да, я понял. — он снова отложил телефон от уха. — Малыш, если ты хочешь, я могу попросить кого-нибудь из ребят тебя забрать, чтобы ты мог отдохнуть?       Мальчик помотал головой.       — Я… не могу. Не хочу тебя оставлять одного, когда Джимми плохо.       Джулс мило улыбнулся и вернулся к разговору.       После ребят ему позвонил Крис, тоже не спавший из-за волнения и пригубивший уже целую пачку сигарет. Он предлагал вернуться и забрать Кая к себе, чтобы тот мог отдохнуть, но Кай снова повторил, что не оставит своего отца одного, пока его опекун в таком состоянии. Следом за старшим Хэлманом позвонила Корнелия. К счастью, Джулиан запомнил, кому принадлежало это имя, но чувствовал он себя ещё более неловко, чем перед заказчиком.       — Да, он просто в отключке. Не ударился — мы с Крисом его поймали. Он в кровати. Кай со мной. Нет, ребята предлагали его забрать — он не хочет оставлять меня одного. Мы справимся. Тем более, дело у меня на всю ночь нашлось. Да картина… нет, не закончил, а заказчик названивает… Стыдно признаться, но я перенервничал и сказал, что картина готова. Раз я сказал, что она готова, то она будет готова. Нет, правда, не волнуйся.       И наконец позвонили из академии, узнав от работников галереи, что Джимми был в отвратительном состоянии, и его даже кто-то забрал. Джулиан в очередной раз повторил историю о том, кто он такой и почему Джеймс не может подойти к телефону, заверил собеседников, что всё будет нормально, и брюнет обязательно им сообщит о своём состоянии. Затем звонки притихли — разве что Крис иногда либо писал сообщения, либо снова набирал номер.       На мгновение Эйон удивился, почему линию не обрывала Кэтрин, но потом до него дошло, что никто из ребят не хотел заставлять женщину нервничать: она бы прибежала в любое время суток и не отходила бы от младшего сына. По дороге бы ещё и влепила оплеуху его нерадивому парню, не уследившему за Джимом.       Джулс наконец-то выдохнул с облегчением, когда буря улеглась: он устал повторять одну и ту же историю и подавать её в разных обёртках для каждого собеседника. Его утомляли и напрягали разговоры с незнакомцами из-за 16 лет жизни в одиночестве, так что более-менее успешные попытки наступать себе на горло и звучать невозмутимо высосали из него последние соки. Время близилось к двум ночи, и он умудрился дорисовать большую часть картины, при этом общаясь с людьми.       Кай тоже не мог сомкнуть глаз и даже не из-за того, что телефон Джимми без конца звонил последние несколько часов. Иногда мальчишка бегал в спальню и проверял брюнета, очнулся он или нет, но изменений не было — парень всё ещё лежал на спине и как бы спал, но дыхание еле слышалось. Потом Эйон-Моргенштерн возвращался и молча смотрел на своего отца за работой.       Так странно видеть, что о его опекуне все так беспокоятся. Особенно Джулс, который только-только вошёл в их семью, а уже стал такой важной частью, словно он всегда был здесь, а не нашёлся всего несколько недель назад. Кай привык к тому, что ребята и Крис частенько звонили и предлагали помощь. Но что его отец готов наплевать на собственный отдых и провести ночь за картиной, лишь бы помочь Джеймсу? Это нечто новенькое… и показывает, как сильно старший художник любит младшего.       Порой Джулиан всё-таки отходил от картины, чтобы заварить себе кофе и немного отдохнуть. Не самые весёлые мысли всё ещё роились в его голове, так что блондин достал несколько листочков исписанной бумаги, которую надо было уничтожить, и начал складывать оригами, лишь бы утихомирить нервы. Он редко занимался подобным, потому что обычно его жизнь шла более-менее размеренно, но в особо сложные ночи, когда казалось, что окружающая обстановка давит на него, а разум сражался с мыслями о том, как сильно ему хотелось сейчас выключить свет в своей голове и больше никогда его не включать, а забыться в алкоголе или тихо умереть, Эйон вытаскивал бумагу и начинал складывать журавликов, кроликов и прочую флору и фауну — тут уж во что горазд. Это отвлекало и успокаивало его. Конечно, свою «коллекцию» Джулиан предпочитал не сохранять, потому что сложенные бумаги навевали плохие воспоминания о том, как он боролся с самим собой, поэтому он сжигал поделки в камине. Здесь он вряд ли сможет их сжечь, так что они точно отправятся на уничтожение.       — Пап? — Кай ненадолго задремал, пока его отец сидел на кухне и потихоньку пил кофе, и подскочил, оставшись в гостиной в одиночестве. Джулс устало улыбнулся своему сыну — как бы тяжело ему сейчас ни было, нельзя втягивать Кая в очередной приступ тревожности.       — Что такое, малыш? — мило спросил он, сложив лист в очередной раз и подоткнув углы.       — Ты так и не ложился спать?       — Нет, котёнок. — блондин помотал головой. — Мне… приходится немного побыть взрослым ради Джимми и делать за него кое-что, чтобы он мог отдохнуть. Это называется заботой о любимом человеке. — он смущённо улыбнулся. — Мне казалось, что ты задремал…       — Я волнуюсь за Джимми, так что я не смог заснуть. — растерянно пробормотал Кай. — И ты ушёл, так что я испугался. П-прости… — он смутился и отвёл глаза.       — Всё хорошо, малыш. Может, позавтракаешь?       Мальчик помотал головой. У него пропал аппетит от усталости и волнения, а сама мысль о еде заставляла желудок скручиваться в склизкий узел. Если бы он сейчас даже учуял запах еды, его бы стошнило. Парень не стал спорить или задавать глупые вопросы: он чувствовал себя так же, как и его сын, разве что кофе помогал оставаться хоть немножечко бодрым.       — Малыш, скажи, ты ведь с Джимми дольше моего живёшь. Он… раньше доводил себя до такого?       Кай помотал головой и присел на стул рядом с Джулианом.       — Ни разу. Когда он начал работать, бывало, что мы редко виделись, и он отводил меня к ребятам, потому что мне было сложно с одной ногой всё делать самому. — он качнул некогда сломанной лодыжкой и задумчиво продолжил: — Но потом мы все выходные проводили вместе. А сейчас… — он запустил пятерню в немного спутанные кудри и качнул головой, — нет, он никогда так не впрягался в работу. И картины так надолго не задерживал.       Джулс сокрушённо покачал головой и потёр лоб ледяной ладонью. Он нервничал и слегка продрог без сна, так что его руки и ноги похолодели. На секунду парня посетила мысль, что он был виноват в такой резкой перемене отношения к работе, что Джим просто не хотел проводить с ним время, поэтому взвалил на себя чёртову выставку, но тогда бы он не попросил у старшего картины и не поехал бы вместе с ним и Каем в галерею, чтобы развесить холсты. Нет, он не мог так поступить… Это глупо. Джулиан опустил руку на стойку и снова принялся складывать оригами, чтобы заткнуть свои мысли.       — Пап? — Эйон-Моргенштерн уставился на то, как его отец рьяно сгибает бумагу.       — Всё хорошо, малыш… — выдохнул Эйон, придавив поделку рукой. Ему показалось, что он напугал Кая своими резкими движениями, так что Джулс поспешил отогнать дурные мысли.       — Джимми… проснётся? — тоскливо и взволнованно спросил мальчик, пристально посмотрев ему в глаза. Блондин вздрогнул от странного вопроса своего сына, потому что выстроившаяся хрупкая стена спокойствия в его голове резко обрушилась: Хэлман и вправду сейчас балансировал на кончике ножа. Не факт, что от переутомления он не словил инфаркт или инсульт… и что тогда делать? Может, пока они здесь сидят, Джимми потихоньку умирает? Да что за паника?! Нет, этого не может быть!       — Должен. — как можно увереннее произнёс Джулиан, пусть глубоко в душе он и сомневался в своих словах. — Это ведь не смертельно.       Кай прикусил нижнюю губу и опустил взгляд на свои подрагивавшие руки, лежавшие на стойке.       — Я… боюсь, пап. Помню… я тоже думал, что не проснусь после наркоза. И мне не было так страшно, как сейчас.       — Почему? — удивлённо спросил парень, развернувшись к мальчику всем телом.       — Себя не жалко. — горько усмехнулся Эйон-Моргенштерн. — А Джимми… Джимми жалко. Он такого не заслужил.       Джулиан не сдержался и крепко обнял Кая, целуя его в висок.       — Всё будет хорошо, малыш. Джимми обязательно очнётся. Он помог нам, а мы поможем ему.       — Зачем так агрессивно, Флаффи? Я даже на виртуальных барабанах слышу, что ты слишком сильно бьёшь.       — Но мне нравится так играть. Звук получается мощнее и громче. — смущённо улыбнулся темноволосый.       — Настоящие барабаны бы уже не выдержали такого напора. — хихикнул Оливер и взъерошил тёмные волосы своего подопечного.       — У Аарона Гиллеспи выдерживают. — тихо возразил Мэтт.       — Барабанщик Underoath?       Мальчишка кивнул. Ну да, он иногда посматривал видео, как играют барабанщики в рок-группах, потому что, как оказалось, что-нибудь легче старого доброго рок-н-ролла не находило отклика в душе Флаффи и не интересовало его. А стоило на экране появиться барабанщику тяжёлой группы, как Мэттью забывал обо всём, что творилось вокруг него, и пожирал увиденное глазами, анализировал каждый удар, запоминал его и пытался воспроизвести по памяти. Не всегда удачно, конечно, однако бывший бродяга не сдавался, пересматривал видео и повторял ещё раз, пока не добивался своего. Он не гений — просто упёртый и влюблённый в своё хобби.       — Разве… плохо звучит? — чуть опечаленно спросил Мэтт, катая палочки между ладонями.       — Нет, крольчонок. Конечно нет. Просто… ты не устаёшь ещё сильнее, когда так играешь? — осторожно спросил Оливер, мягко проводя ладонью по спине мальчика. Бывший бродяга пожал плечами.       — Мне… нравится уставать от игры.       — Если только тебе это нравится и не вредит. — хмыкнул Оливер и снова вдел наушник в своё ухо. — Давай ещё раз, но на полсчёта медленнее.       Флаффи взял палочки и принялся настукивать ритм, пришедший ему в голову, как только он проснулся. Почти весь завтрак мальчишка сидел и отбивал такт ногами поочерёдно, чтобы не забыть свою задумку. Увидев явное желание позаниматься барабанами, Олли с превеликой радостью пошёл вместе со своим подопечным в спальню, где они обычно упражнялись в игре. Иногда блондин подумывал купить настоящие барабаны или хотя бы цифровую установку с пластмассовыми тарелками, но места в квартире для них недостаточно — разве только на балконе, но тогда соседи снизу точно возненавидят музыканта: стены здесь не такие и толстые, а от игры Флаффи может осыпаться штукатурка.       Мощные партии ударных следовали друг за другом, словно прибой. Не для многих барабаны несли столько же смысла (кроме ритмической составляющей), сколько для Оливера. Он слышал, как быстро развивался его подопечный, какой у него настрой, что он испытывает в момент игры, и это вдохновляло музыканта. Если этот некогда бездомный мальчик, эта малозначимая песчинка, которую никто не замечал на улице, способен творить подобное, то что же тогда сможет он, человек, который уже давно плавает в море музыки, если он сейчас по-новому раскроет свой талант?       — Ну как? Мне всё-таки… не хватает драйва, если я медленно играю. — Флаффи слегка откинулся назад и выдохнул.       — Хм… кажется, я знаю, что тебе покажется интересным. — Оливер улыбнулся и поднял вверх указательный палец. — Неправильный счёт.       — Что? — в янтарных глазах загорелась искра любопытства.       — Любимая вещица некоторых видов метала — неровный счёт при игре на барабанах. Мы с тобой считаем как? Целыми, половинами, четвертями, восьмыми и так далее. А представь себе… неправильный счёт? Тринадцать или пятнадцать восьмых?       Мэтт непонимающе моргнул. Он знал математику на уровне операций, но никогда не решал уравнения или задачки. Когда он начал играть на барабанах, Олли научил его складывать дроби. Появление неправильных дробей немного вышло за рамки понимания мальчишки, и он уставился на свои руки.       — К-как это выглядит?       — Ну смотри, мы имеем один такт, который делится на 8 равных частей, и за время этих 8 частей ты должен ударить тринадцать или пятнадцать раз.       — Но выходит же… неровно.       — О чём я и говорю. — улыбнулся Олли.       Флаффи молча протянул палочки Дэвину, смотря на парня с просьбой, которую блондин любил до одури: «Покажи, как это сделать, иначе я с ума сойду, пытаясь это повторить так, как я это вижу». Оливер принял главную часть своего невидимого инструмента и ввёл значение в метрономе, затем начиная играть то, о чём он говорил мальчишке. С каждым повтором этой замысловатой последовательности на лице Мэттью отражалось просветление человека, резко осознавшего свою цель в жизни. И, боже, в этой очаровательной мордашке музыкант видел столько наслаждения и решимости, что у него начинало посасывать под ложечкой.       Оливер молча вернул палочки Мэтту и снова включил метроном. Первые несколько счетов мальчик побаивался и играл сбивчиво, но потом, поняв, что ему нужно делать, и привыкнув к нетрадиционному размеру, он наигрывал всё лучше и лучше, пока не перестал стесняться и не начал отстукивать то, о чём он думал всё утро. У его музыки появился самый настоящий драйв. Бывший бездомный перестал замечать мир вокруг — есть только он и его виртуальные барабаны. Олли и сам погрузился в удивительное течение партии — она такая сочная, агрессивная, бьёт в то самое место, от которого расходятся мурашки, доводит до лёгкого чувства экстаза и желания помотать головой…       Флаффи резко закончил играть и сложился пополам, чтобы немного отдохнуть. Руки побаливали, пусть он и «бил» по воздуху. Лодыжки чуть ныли от пары педалей, стоявших под его пятками. Голова кружилась от того, как много ему приходилось считать. Тёмные волосы чуть взмокли от пота и прилипли кончиками к шее. Дэвин остановил метроном и прикоснулся к спине своего подопечного.       — Ты как, крольчонок?       Мальчишка показал большой палец и выпрямился, потягиваясь и разгоняя кровь по мышцам. Несмотря на усталость, он выглядел чертовски довольным, и янтарные глаза горели изнутри, словно два солнца. Оливер засмеялся и прижал Мэтта к себе.       Темнота… Бесконечная темнота поглотила отощавшее немощное тело, текла вязкими струями по мозгам. Кто он? Зачем он существует? Что с ним произошло? Почему он здесь оказался? Что случилось с его телом? Почему он не может пошевелить ни ногой, ни рукой, ни головой? Почему во рту такой омерзительный привкус, а язык прилипает к нёбу? Он ничего не помнил. В этом мире не существовало памяти, равно как и движения — всё статично, стоит на месте. Вокруг — темнота. Может, и он — часть мрака? Тогда почему он не чувствует себя единым с тьмой? Ход его мыслей путался — видимо, в это мире не слышали о порядке, равно как и обо всём остальном, иначе здесь хоть что-то было бы, а не только он, повисший, словно на распятии.       Он знал одно: он угасал. Его тело, обычно сильное и выносливое, стало немощным. Его разум мутился. Он чувствовал лишь слабость и длинные руки тьмы, ползавшие по его коже и державшие его в одной позе, не давая пошевелиться. Неужели он вот-вот умрёт? Это конец? Он впадёт в забвение?       Что если это всё сон?       Щупальца темноты возмутились и на секунду отпрянули.       Он почувствовал лёгкость впервые за вечность и смог вдохнуть полной грудью. Его пустующий разум зажёгся от осознания чего-то нового: это не реальность, и он может управлять происходящим.       Тьма поёжилась, словно её обожгло чем-то.       Он ощутил силу в своём теле. Ледяные руки тьмы потянулись к нему, но он снова напрягся и дал жизнь новой мысли: это не то место, где он должен сейчас быть. Его ждали люди, которым он дорог.       Его воспоминания накатили волной: он переработал до такой степени, что упал в обморок, когда старший брат дотащил его до дома.       Он жив.       Издав громкий хлопок, тьма взорвалась и уменьшилась до крошечной тёмной точки в абсолютно белом пространстве. Её пленник, ощутив, что его больше ничего не держит, полетел камнем в белоснежную пустоту.       — Ауч… — в спальне послышался слабый тихий вздох, когда полумёртвое тело, бывшее Джимми Хэлманом, смогло разлепить глаза. Такое чувство, что он был древним компьютером, который включили спустя десятилетия.       После пробуждения он не чувствовал ничего, но с каждой секундой обретал контроль над собой: сначала загрузился разум, и он понял, что всё-таки попал в реальность, а не в забвение, в котором застрял; потом заработала голова, так что он смог открыть глаза, затем он обрёл контроль над голосовыми связками, чтобы издать тихий скрипящий звук, означавший, что он очнулся. Импульсы прокатились ниже по шее и дальше от плеч к пальцам, так что Хэлман смог пошевелить ими, затем со скрипом приподнять руки и поднести их к вискам, чтобы помассировать их. Такой мигрени у него давно не было. Как будто сотни крошечных молотков били по его черепу в едином темпе. Бом-бом-бом… кости словно трещали и угрожали сломаться под напором ударов. Брюнет прикрыл глаза и сильнее сдавил виски. Слух всё ещё не восстановился до конца, и он слышал тихое гудение за окном, как через толщу воды. Тело ниже его плеч пока не двигалось и не отзывалось на импульсы. Джеймс зажмурился и упрямо потёр виски. Его пальцы перепорхнули на козелки и заткнули уши на мгновение. Благословенная тишина, разве что голова теперь гудела сама собой изнутри, как электрощиток.       Ему понадобилось ещё несколько минут, чтобы убрать пальцы от ушей и снова открыть глаза. Мигрень понемногу сходила на нет, но Джимми решил, что не будет ждать, пока его страдания закончатся сами собой, перевернулся на локоть, дополз до края кровати, выдвинул ящик и нащупал обезболивающие. К счастью, ему оставили стакан воды. Трясущимися руками он выдавил пару таблеток из блистера, запихнул их в рот с третьей попытки, потому что ладони целились мимо, а потом, поняв, что стакан точно выскользнет из его пальцев, придвинулся к тумбочке и отпил немного воды через стенку стакана. Горечь обезболивающих заставила его поёжиться, но лучше уж горькие таблетки, чем сотни молоточков, крошащих его череп изнутри.       Джеймс откинулся на подушки и снова закрыл глаза, прислонив к ним ещё и обескровленные холодные ладони. Он не думал сейчас ни о чём, кроме как о пульсирующей боли в голове и том, что он не чувствовал своё тело ниже плеч. Весь мир сжался до одной-единственной точки. Хэлман боялся снова провалиться в забвение и лишиться памяти, поэтому он из последних сил пытался выкарабкаться из кротовой норы между сознанием и пустотой.       Понемногу боль начала отпускать его, и руки потеплели. Он почувствовал импульсы, ударившие по его мышцам и связкам в теле и ногах. На секунду показалось, что у него начнутся судороги, он приготовился кричать, но ощущение миновало его. Джимми скрипнул зубами и поднял подушку, чтобы сесть, затем взял стакан более-менее твёрдой рукой и опустошил его залпом. Противный привкус крови и горечи смылся, пересохшая глотка смягчилась от воды. Приятная прохлада привела его в чувства. Мир начал расширяться от одной точки, и брюнет вспомнил, что случилось накануне.       Он подпрыгнул на месте, напуганный тем, что потревожил сон остальных обитателей квартиры, но потом понял, что он совсем один в комнате. Джимми испугался ещё сильнее: неужели последние несколько месяцев не случились? Его откинуло в прошлое? Где Кай и Джулиан? Или они обиделись, когда Крис притащил его? Решили, что младший Хэлман напился, как свинья? У Джеймса начиналась паника: его страхи и опасения становились правдивыми. Где его семья? Он обидел их? Где его телефон? Он должен позвонить им и объясниться!       Сначала он по привычке поводил ладонью по тумбочке, надеясь найти мобильник там, но ничего не было. Младший художник привстал на локте и посмотрел на неё. Пусто, кроме стакана. Отлично… он ещё и телефон потерял? Это просто конец… Он надеялся посмотреть время и дату, чтобы понять, когда он очутился. Не «где», потому что это вполне понятно — в своей кровати, — но «когда», то есть, в каком году, месяце, дне.       Вдруг за дверью спальни послышались тихие шаги. Озадаченный Хэлман готовился к чему угодно — он уже не понимал, что происходит, так что его не пугало то, что в его квартире мог оказаться кто угодно. И вот дверь открылась…       — Джимми! — Кай бросился со всех ног к своему опекуну и заключил его в объятия. Несмотря на слабость, парень тихонько рассмеялся и обнял мальчика в ответ. Одним опасением меньше — Эйон-Моргенштерн здесь, так что брюнет выдохнул с облегчением.       — Привет, малыш… — его голос звучал совсем хрипло.       — Ты нас всех напугал! Папа даже стал серьёзным, пока они с Крисом тебя несли на кровать. А-а потом Крис ушёл, и папа едва не расплакался, потому что боялся, что с тобой что-то страшное случилось. — произнёс Кай в своей обычной детской манере, заставляя сердце своего опекуна млеть.       — Правда, что ли? — Джеймс тихонько усмехнулся, и его искусанные губы украсила милая улыбка.       — И… и я тоже испугался, что ты не проснёшься… — грустно добавил мальчик, сглатывая ком в горле и слегка отстраняясь.       — Прости, малыш. — Джим осторожно убрал непослушные локоны с лица Кая.       — Ты в порядке? — он тихонько хлюпнул носом, явно сдерживая плач.       — Да, уже лучше. — Хэлман прикрыл глаза, чувствуя стыд за свои поступки. — Мне очень жаль, что я совсем не уделял вам с Джулсом время. Эта чёртова выставка… я с ней потерял голову.       — Эй, Джимми… — Кай робко улыбнулся и положил ладошку ему на голову, пригладив спутанные чёрные волосы. — Ты не виноват. Я всё-всё понимаю.       — Такого больше никогда не повторится. К чёрту эти премиальные, внеучебную работу. — пробормотал Хэлман. — Я ведь хочу побыть с тобой, Джулсом, ребятами… Кстати, где папа?       — Сейчас… — мальчик сел на пятки и крикнул: — Пап? Па-а-ап, иди сюда?       Послышались шаги старшего художника. Он выглядел совсем опечаленным, когда вошёл в спальню, но его лицо тут же озарилось, когда он увидел Джимми в сознании.       — Джеймс Александр Хэлман! — в его голосе прятались облегчение, боль, слёзы, счастье.       — Только не бей меня, ради бога! Я ж не смогу в ответ… — слабо отшутился Джимми, готовясь к звонкой пощёчине, но Джулс в два прыжка оказался на краю кровати и стиснул брюнета в объятиях. Кажется, он всё-таки начал плакать, потому что младший почувствовал влагу на своей коже.       — Джулс, да ладно тебе… ты плачешь, что ли? — удивлённо пробормотал Джеймс.       — Ты меня напугал! — старший отстранился и стёр непрошеные слёзы с глаз. — Как ты мог довести себя до такого?! В следующий раз я тебе одному работать не дам!       — В следующий раз я сам на такое подписываться не буду. — Хэлман хихикнул и мягко взъерошил волосы сидевшего на его животе Кая, после чего снова обнял его и Джулса. Страхи ушли: он пришёл в сознание как раз вовремя, его семья никуда не исчезла. Даже наоборот, они переживали и ждали, когда Джимми очнётся. Это согревало его изнутри.       — Так… я потерял телефон, кажется? — неуверенно спросил брюнет, выпуская свою семью из объятий и прочищая глотку, чтобы не звучать так, будто он только что вылез из могилы, где его едва не похоронили заживо.       — Нет. Просто тебе звонили, и я забрал его с собой, чтобы тебе не мешали. — оправдался Джулиан. Его щёки залила краска: он должен рассказать о своём обмане, но как к этому отнесётся Джимми? Разозлится? Обрадуется?       — Мне… звонили? — Джеймс выглядел озадаченным, но через мгновение он ударил себя по лбу и начал глухо и медленно выдыхать через рот, как воздушный шарик, из которого понемногу выпускали воздух. — О нет… — пробормотал он. — Подактор… — Хэлман хотел было рвануть из кровати и кинуться к мольберту, как в его грудь твёрдо упёрлась рука Джулиана, отправившая парня обратно на подушку.       — Лежи — у тебя постельный режим в ближайшие пару дней. — с лёгким укором произнёс блондин. Джимми горько усмехнулся.       — У меня сроки с картиной поджимают. Я уже последние дедлайны профукал… Этот Подактор, между прочим, владелец одной большой галереи… — как можно спокойнее попытался объяснить Джеймс, сдерживая панику, чтобы не закричать на своего парня, не понимавшего, что постельный режим убьёт карьеру художника. Но на лице Эйона появилось настолько странное выражение, что Хэлман поёжился от испуга и недоумения. Во-первых, на осунувшемся лице виднелась жуткая усталость, как будто Джулиан готов заснуть в полёте на подушку. Во-вторых, вина за что-то, мёртвым грузом повисшая на его шее и теперь заставлявшая его напрягать плечи и отводить взгляд. А в-третьих… эта кривая усмешка, в которой не таилось ничего хорошего — только холод и торжество, от чего выражение приобретало жутковатый вид.       — Не заморачивайся — я её дорисовал. — спокойно произнёс Джулс. — Отличить от твоего стиля можно, если с лупой вплотную подойти — я пробовал, но с телефоном.       У Джимми против воли широко раскрылся рот. Он не верил своим ушам и думал, что ослышался. То есть Джулиан поэтому так выглядел? Он всю ночь рисовал? Да что здесь происходит, чёрт побери?       — Т-ты что? — слабо спросил брюнет.       — Что? Ты никогда не рассматривал картины через телефон вместо лупы? — отшутился блондин, вновь приобретя добродушное уставшее выражение лица, которое не так сильно пугало его парня.       — Нет, я не об этом… — младший художник помотал головой, — ты смог подделать мой стиль и дорисовать картину?       Эйон развёл руками и улыбнулся.       — А что такого? Я не такой идиот, каким выгляжу. — на его лице появилась странная усмешка, наподобие той, что вылезла, когда он сказал про картину.       — Ты не идиот, Джулс. — серьёзно проговорил Джеймс. — Можно я хотя бы взгляну на неё? И я хочу всё-таки помыться и поесть, потому что я не делал этого целые сутки. Потом можешь стоять надо мной с половником и отгонять от края кровати, если я захочу встать.       Джулиан кивнул и поднялся на ноги. Кай тоже поспешил слезть с Джимми. Ему странновато было наблюдать то, как эмоции сменялись на лице его родного отца, но при этом Эйон-Моргенштерн не чувствовал угрозы от него. Это не тот оскал, который он видел на лице Валентайна, собиравшегося изнасиловать неродного ребёнка. Скорее, усталость и досада, что Джулсу пришлось влезть в авантюру, не спать ночью и переживать за то, что его парень лежал в отключке, а сын отказывался идти в кровать или ехать к друзьям без него. Ничего плохого — просто напасть.       Джимми с трудом встал с кровати и уцепился за тумбочку, потому что в глазах помутилось и в голове вновь начало гудеть. Он переоценил свои силы. Джулиан обеспокоенно обнял его за плечи.       — Воды?       — Нет, не волнуйся, любимый… — Джеймс выдохнул и потёр лицо. — Резко встал.       — Мне стоило принести её сюда.       — Не надо. Ты и так намучился с ней. — добро произнёс Хэлман и осторожно погладил Эйона по щеке. — Ты всю ночь не спал?       Джулиан кивнул и едва подавил зевоту.       — Кай тоже. — он всё-таки не сдержался и прикрыл рот ладонью.       — Малыш? — Джимми посмотрел на Эйона-Моргенштерна. Тот выглядел совсем вымотавшимся и сонным, особенно из-за соблазнительной близости подушки и одеяла.       — Я не хотел оставлять папу одного. И… и я переживал, поэтому не мог спать. — пролепетал мальчик.       — Так, вы вдвоём идёте спать. Это не обсуждается. Я сам со всем разберусь…       — Я уже перехотел, так что я немного побуду с тобой. — спокойно произнёс старший художник и взглянул на своего сына. — Котёнок, тебе надо поспать — ты выглядишь совсем уставшим.       — Ты тоже. — слабо улыбнулся Кай.       — Я приду потом. Ложись пока.       Эйон-Моргенштерн сразу же пристроился на подушке и укрылся одеялом. Джимми наконец-то смог совладать с собой, и они с Джулсом вышли из спальни.       — Почему? — спросил младший художник у старшего.       — Потому что я не хочу спать. Я выпил много кофе за ночь, и он до сих пор не выветрился. — блондин устало усмехнулся. Джеймс помотал головой и задал тот вопрос, который подразумевал изначально:       — Почему ты мне помог?       Вот теперь Джулиан смутился и покраснел. Ну что ж, пришло время расплаты за своё враньё. Хоть бы не получить обиду на всю жизнь или расставание за то, что он сделал.       — Подактор позвонил, когда ты был без сознания. Я решил ответить, потому что это важно для тебя, да и он бы названивал без конца, а потом устроил бы тебе взбучку. И… — он виновато прикрыл глаза и выдохнул, — скажем так, я не умею общаться с незнакомыми людьми и начинаю нервничать. Я сказал ему, что картина почти готова, и её можно будет забрать к обеду — просто ты был занят с выставкой. Подактор не стал ругаться, даже повеселел. И мне пришлось расхлёбывать кашу самому. Кай меня отчитал за то, что я наврал, но… — он покраснел ещё сильнее и почувствовал, что сейчас начнёт плакать, как маленький ребёнок, не зная, что произойдёт дальше, — я не мог ничего придумать получше. Я идиот, я знаю… Прости… — глотку сжало от давящего плача. Джеймс заметил, что у его парня глаза были на мокром месте, и вздрогнул. Он не обиделся на Джулиана — даже наоборот, проникся ещё большей любовью и благодарностью к этому отчаянному человеку, но при этом почувствовал себя виноватым перед ним не только за то, что не уделял ему внимание, но и за то, что тот не спал всю ночь и делал то, что сам Хэлман должен был закончить ещё две недели назад сам. Получается, он использовал Джулса, хоть и косвенно, и теперь его мутило от мысли, что он так обошёлся со своим любимым.       Руки брюнета осторожно обвили блондина, губы оставили поцелуй на щеке, нос уткнулся в чуть небрежные вившиеся волосы.       — Спасибо, любовь моя. Для меня ещё никто такого не делал. Ты самый лучший. — Джимми улыбнулся и снова поцеловал Джулиана.       — Ты не обижаешься? — обезнадёженно спросил старший художник. Младший помотал головой и покрепче стиснул парня в объятиях.       — Мне так жаль, что я скинул это на тебя. Если бы я закончил рисовать до выставки, тебе бы не пришлось…       — Я бы всё равно не спал, потому что боялся бы, что с тобой случилось что-то очень плохое, что это не просто обморок от усталости, а приступ. — он поднял свои серые глаза, чуть покрасневшие от недосыпа и скопившихся слёз. — Джим, я ведь ни разу не заботился о других. И если бы ты остался инвалидом… я не знаю, что бы делал. И я думал об этом всю ночь.       Джеймс поёжился от его слов. Он бы тоже не знал, что делать, если бы своими же руками искалечил себя и стал обузой для семьи и друзей. К счастью, всё обошлось, и сейчас он стоял у двери в спальню и обнимал своего любимого человека, так много сделавшего для него за одну ночь.       — Но я же здесь. — тихо произнёс брюнет. — Всё обошлось. И я точно тебе должен. Хотя бы свидание и поход в хороший ресторан.       — Не стоит. — блондин незаметно вытер слёзы.       — Тс-с-с, стоит, любимый, стоит. Ну что? Пойдём посмотрим на картину?       Они дошли до гостиной, держась за руки, чтобы Джимми не упал от слабости, а Джулиан не запнулся обо что-нибудь из-за наступавшей сонливости. Здесь творился хаос — с дивана свисал плед, потому что Кай думал, что скоро вернётся, и не сложил его; вокруг мольберта аккуратным кругом расставлены банки с красками, грязные кисти лежат на подставке, на барной стойке виднеются несколько оригами-зверушек, которых Джулиан сложил совсем недавно, и кофейник с остывшим содержимым, выпитым наполовину. Может, в комнате и не такой бардак, как когда брюнет начинал творить, но всё кричало о проведённой здесь бессонной ночи.       Самым главным элементом, словно маяком в море, оказался мольберт с досыхавшей картиной. Хэлман застыл с широко раскрытыми глазами, смотря на неё. И вправду сложно отличить от того, как он рисует, словно каждый мазок нанесён его рукой.       — Да ты смеёшься надо мной… — вздохнул он, почёсывая затылок. — Джулс, милый… скажи, как ты это сделал?       — Как и любой человек с умениями художника — просто начал рисовать. У тебя не самая замудрённая техника, так что я смог её довольно просто повторить.       Джимми хихикнул и потёр лицо руками.       — Всё нормально? — обеспокоенно спросил Эйон, положив ладонь на плечо своего парня. Тот убрал кисти от лица и посмотрел на старшего художника.       — Я подозревал, что выиграл джекпот в лице такого заботливого отца, преданного друга и потрясающего парня, но что настолько… прости, я тебя недооценил. Ты — самое настоящее сокровище. — младший осторожно взъерошил светлые волосы и обнял Джулса. — Спасибо, любимый. Я бы без тебя не справился.       Эйон разомлел от слов Хэлмана и широко улыбнулся. Он боялся, что накосячил с картиной, но, оказывается, удивил своего парня такой обычной для художника вещью. Конечно, он никогда не подделывал чей-то стиль, но остался доволен тем, что смог сделать для Джимми.       — Теперь иди спать, Джулс. Я приберусь, приведу себя в порядок, отдам картину и… может быть, вернусь в кровать.       — Джим… — с укором проговорил блондин.       — Я помню, что теперь прикован к постели. Просто… дай мне отплатить тебе хоть чем-то за то, что ты не спал всю ночь.       — Я не об этом. — Джулиан усмехнулся и вернул Джеймсу телефон. — Позвони Крису, ребятам, Корнелии, в академию и галерею. Они меня вчера все одолели звонками.       Брюнет засмеялся, приняв аппарат из подрагивавших рук блондина.       — Не смешно. — тепло улыбнулся Эйон. — Ты же знаешь, я не общался ни с кем 16 лет, и быть твоим секретарём было очень сложно, мистер Хэлман. Особенно из-за Криса, потому что он и писал, и звонил, и угрожал вернуться. Повезёт, если он проспит до 12, а не начнёт тебе набирать через 5 минут.       Джеймс не смог сдержать смех.       — Вот теперь я точно должен тебе два свидания, поход в ресторан и романтический вечер, считая ванну со свечами, бомбочкой и пауэр-балладами на телефоне, мой любимый секретарь.       Джулиан покраснел от смущения, чмокнул Джимми в щёку и ретировался в кровать. Брюнет влюблённо пожал плечами, положил телефон на стол и принялся убираться, чтобы его гостиная выглядела относительно представительно для важного клиента.       Как же странно осознавать, что тебя кто-то любит спустя столько лет без отношений. Конечно, дружеская и родительская любовь никуда не уходили, но вот это было совершенно иным. Иногда Джимми видел нечто подобное в Кае, однако это его ребёнок, а не партнёр по жизни — вновь другой вид любви. Конечно, Эйон-Моргенштерн тоже сделал бы ради своего опекуна всё, но вряд ли ему в благодарность можно было предложить поход в ресторан и ванну на двоих. Как только Оливер смог не думать о том, что Флаффи — его подопечный с их разницей в возрасте?       Смог бы Джеймс сделать для Джулиана то же самое? Наверное? Сложно представить, что Эйон поведёт себя так безумно и по-детски, отвергнув помощь и взвалив на себя заботу о чём-то грандиозном. Нет, Джулс… не такой. Он иррационален, но любит комфорт и работать по своим силам. Только эта картина выбила его из колеи.       Поступиться привычками ради своего же парня… с ума сойти. Джимми почувствовал себя неблагодарной свиньёй. Вспомнилась жизнь с Корнелией. Слишком молодой, он ещё не осознавал того, что должен делать что-то для неё в ответ. Хотя бы не вести себя, как свинья, и иногда убирать краски за собой, а не оставлять их на полу, чтобы она испортила очередной строгий адвокатский наряд, пока он неотрывно рисует, а Блашмур живёт обыкновенной жизнью юриста.       Джеймс покачал головой. Он всегда оправдывался тем, что мало знал об отношениях в те времена, поэтому вёл себя неправильно, но груз вины никогда так не наваливался на его плечи от осознания того, что он и вправду был жутким эгоистом. Сейчас, сидя на корточках возле картины и собирая банки с искрящимся акрилом цветов металлик, Джимми Хэлман понял это. Он думал, что справится со своими проблемами сам, а в итоге напугал всех, кто был ему дорог, заставил Джулиана соврать во спасение своей же задницы и стоять с кистью в руках всю ночь, а не лежать в объятиях Морфея. Ещё и Кай боялся оставить своего отца одного. Почему ещё и малыш, которого Джим так ревностно оберегал, тоже оказался жертвой его идиотизма?       Он педантично расставил краски в коробку, согласно таблице под крышкой, на которой он испробовал цвета, и взял телефон в руки. Как только Джулс умудрился не заляпать его краской, если ему приходилось всю ночь отбиваться от звонков? Нет, конечно, Джимми ни за что не затеял бы скандал за то, что на аппарате появились золотистые и бронзовые кляксы, но… это и вправду удивительно, особенно если вспомнить, что всё в радиусе метра от мольберта покрывалось брызгами, стоило брюнету приняться за работу.       Джимми: «Братик, ты проснулся?».       Джимми: «Привет, я тебя не разбудил? Прости, если да. Я хотел извиниться за всё — понял, что я жуткая свинья».       Джимми: «Привет, ребят! Я жив, кажется.»       Он посмотрел на часы и набрал номер деканата академии. Едва смог отбиться от болтливой заведующей своей кафедры, разволновавшейся из-за слухов, что Хэлмана вынесли на руках из галереи. Он объяснил, что слишком много взвалил на себя и теперь просил пару дней на отдых, потому что не хотел садиться за руль и ехать на пары, усугубляя накопленную усталость ещё больше. Ему напомнили, что легально он может взять отгул на пару дней, но если решит пойти в отпуск, то ему придётся вылезти из дома и приехать в академию, чтобы подписать бумаги. Это-то Джимми и хотел узнать, но не понимал, как спросить, не вызвав поток безумной болтовни в свою сторону.       Он бы и дальше слушал щебетание завкафедры, если бы не звонок Криса. Мысленно поблагодарив брата, младший Хэлман извинился и завершил общение на первой линии, перепрыгивая на вторую.       — Фуф, ты спас мои уши от историй о том, какие у нас преподы бессовестные, что официально в отпуск не уходят… — вздохнул Джимми.       — Какие преподы ещё? — переполошился Блэк Лотус. — Джимми, только не говори мне, что ты пришёл в себя и решил сразу поехать на работу! Клянусь своей материнкой, я за тобой опять на общественном транспорте не поеду! Где Джулиан?!       — Не волнуйся. — Джеймс хихикнул и закинул кисти в грязную воду, чтобы немного их размочить. — Я позвонил на кафедру и попросил отгул. А Джулс спит, потому что он всю ночь делал за меня то, что я должен был закончить ещё две недели назад… — с каждым словом голос брюнета становился тише и подавленнее.       — Как ты? Ты меня чуть в могилу не свёл! Бряк! — и он в обмороке сидит! — было слышно, что Кристиан тоже плохо спал, много курил и хотел плакать, но пытался скрыть свою ранимость за бурным потоком речи.       — Господь всемогущий, Крис… — младший Хэлман усмехнулся, но при этом уловил в голосе старшего подрагивание. — Я в порядке, просто у меня слабость и немного голова побаливает. Но всё не так и плохо.       — Больше никогда так не делай! Ни-ког-да, Джимми! — глухо произнёс Крис.       — Не буду, конечно. Прости, что так вышло. Я знаю, что у тебя жуткая клаустрофобия, и я заставил тебя приехать за мной на автобусе, забитом людьми. — Джеймс зашёл на кухню и слил воду из стакана с кистями, затем прижимая телефон ухом к плечу и отмывая щетинки под краном.       — Ты просто невыносим, мелкий. Как, скажи мне, тебя земля носит? Как?! — Крис резко замолчал. — Ты понимаешь, как это страшно?       — Нет, у меня нет клаустрофобии. — отшутился он, раскладывая кисти на специально выделенной для них тряпке. Послышался разочарованный вздох.       — Я не об этом, Джим. Я о том, что меня всегда пугали твои обмороки от переутомления. Особенно, когда ты учился в академии, а я ничего не мог сделать, потому что ты не хотел со мной разговаривать. Но при этом я ловил тебя в полёте и тащил в кровать. Но ладно, это уже прошлое, не так и страшно, потому что мама и папа могли за тобой присмотреть. — он вдохнул и выдохнул. — Представь себе, когда ты уже взрослый человек, но чувствуешь себя даже беспомощнее, потому что ты в тупике и не можешь сказать взрослым, что Джим опять перетрудился. Даже не потому что нам больше 20 лет — нам всем была бы крышка. Мама бы прибила тебя за самоуверенность, меня — за то, что я знал и ничего не сделал, и Джулса — за то, что он за тобой не следит.       — Прости, братик. — виновато произнёс Джеймс. — Я просто не хотел никого нагружать, а получилось, как обычно.       Крис поцокал языком, а потом вздохнул и, кажется, улыбнулся.       — Дурак ты, мелкий. Главное, ты в порядке.       — Спасибо, Крис. Я теперь твой должник.       — Ой, да прекрати. Мы братья. Ты бы сделал для меня то же самое.       — Хочешь, я как-нибудь заглажу вину? Любое желание.       Послышалось задумчивое бархатистое мурчание.       — О нет, зачем я это сказал? — вздохнул Джимми шёпотом.       — Ты, я, ликёр, приставка. — произнёс старший скороговоркой. — Как в старые времена, когда родители уезжали за город.       — Окей, я согласен. — он хихикнул. — Я пойду дальше убираться. Потом позвоню. Люблю тебя, Крис.       — До скорого, братишка.       Джеймс улыбнулся и снова отложил телефон. Ему стыдно перед братом за то, что тому пришлось пережить за день, но хотя бы Крис не злится. Да и поиграть с ним в приставку и попить ликёр, как в старые времена, когда они ещё не поссорились, было неплохой перспективой. Интересно, родители знали, куда ушла половина бутылки кирша восемь лет назад?       Помотав головой, брюнет вылил остатки холодного кофе и вымыл кофейник. Джулс всю ночь сидел на кофеине. Кажется, ещё и на голодный желудок. Бедняга. Надо приготовить ему что-нибудь вкусное и полезное, чтобы компенсировать то, сколько он выглушил кофе. Хоть бы Кай так не делал — он точно не привык к бессоным ночам и потокам горьковатого крепкого напитка.       Удивительно, откуда на стойке появились бумажные фигурки зверушек. Кто их складывал? Да, Джулиан рассказывал, что он увлекался японской культурой от нечего делать и немного знал язык, но почему? Веселил Кая, чтобы малыш не заскучал? Или развлекал самого себя? Так… странно. Ещё и бумага вся в буквах — наверное, взял из того, что лежало на уничтожение. Но фигурки… явно складывали не для игры. В них словно не хватало чего-то, ещё и веяло одиночеством и волнением. Джеймс не стал их убирать — решил спросить у Джулиана, что это значило, — хотя мимолётный взгляд на них вселял гнетущее ощущение.       Немного прибравшись, Джимми наконец-то сполоснул лицо. Тёплая вода помогла окончательно прийти в норму, и усталость не цеплялась за парня когтями, оставив за собой лишь недомогание и сонливость. Правда, умывание не помогло избавиться от роя мыслей в голове: вины перед всеми, особенно перед Джулианом и Каем, поступка старшего художника, фигурок на стойке, последних недель, галереи, работы… Обрывки воспоминаний, картинки, звуки, слова нахлынули на него, и брюнет на секунду забылся, запрокинув голову назад и чувствуя, как его спутанные волосы мокнут от капель с влажного лица. Как же он устал… Обморок не исправил этого — только перезагрузил организм, но не утомившийся мозг. Технически Джеймс даже не спал, а висел между реальностью и забвением.       Младший художник вытер влагу с лица и передних прядей и вернулся в гостиную как раз вовремя — групповой звонок от ребят. Парень виновато вздохнул и нажал на приём, готовясь к потоку брани — это не Крис, который может поверещать, а потом махнуть рукой и предложить выпить. Лука хоть и изменился, позволив Филу выйти на передний план, так что он теперь реагировал на всё на удивление спокойно, но вот эмоциональный Кову заражал Джека, становившегося этаким усилителем чувств своего парня — это хуже, чем Лука в квадрате.       — Всем привет… — несмело произнёс Джимми, включив камеру и убрав мокрые пряди с глаз.       — Ты в порядке? — сразу же спросил Лука.       — Крис сказал, что ты вчера грохнулся в обморок. — пояснил Джек пока ещё спокойно.       — А… да, более-менее. — боязливо ответил Джеймс. — С трудом проснулся, но сейчас уже получше. Даже прибрался и умылся.       — Опять твоя любовь всё контролировать довела до такого? — фыркнул Кову.       — Джеймс-Джеймс-Джеймс… — Лука покачал головой.       — Простите меня, ребят. — пискнул Хэлман и резко выдохнул. — Я и сам не знаю, что на меня нашло с этой выставкой. Всё можно было бы решить намного быстрее и с меньшей потерей нервов, если бы я попросил всех помочь. Но Джимми же у нас бу-ху, самонадеянный герой, рыцарь печального образа… — он театрально запрокинул голову и прислонил ладонь тыльной стороной ко лбу. — Чёрт бы меня побрал.       Кову тихонько рассмеялся с импровизированного театра одного актёра в лице брюнета. Лука усмехнулся. Джек вздохнул и закинул руки за голову, запустив пятерню в волосы и накрутив несколько прядей на пальцы.       — Ну вот и куда мы денемся? — Керулли-старший качнул головой. — Просто в следующий раз подумай о том, что мы за тебя переживаем и можем помочь, потому что как бы там ни было, мы всё равно братья от разных мам. Ну, кроме нас с Кову, но это отдельная тема.       — Следующего раза не будет: я точно больше на эту удочку с баллами за внеурочку не куплюсь. Пускай я останусь без них, но, чёрт, чтобы я опять торчал в галерее и руководил полётами? Не, спасибо, лучше я буду орать при виде стаканов из стеклянных бутылок, как профессор Ка, и меня загребут в психушку. — Джеймс горько улыбнулся. Ребята хором засмеялись, вспомнив пары своего любимого чокнутого профессора.       — Как малыш и Джулиан? — спросил Тамлиен. — Они так и не спали ночью, охраняя тебя?       Хэлман вздохнул и показал картину. Кову шокированно зажал рот обеими руками, Лука настороженно наклонил голову набок, и Джек странно хмыкнул.       — Джулс дорисовал за меня картину. Кай не хотел его бросать одного, потому что Джулс боится одиночества, поэтому тоже не спал. Я отправил их обоих в кровать, потому что малыш выглядел совсем плохо, а Джулиан глушил кофе всю ночь, а как только кофеин выветривается, то начинаешь себя чувствовать тем ещё разбитым корытом — по себе помню. — брюнет ненадолго запрокинул голову назад и потёр лицо свободной ладонью. — С ума сойти просто… Я не мог её закончить уже месяц, дедлайн был две недели назад, Подактор за мной скоро охоту бы объявил, и тут Джулиан взял и сделал это за одну ночь. Вот вы гляньте… можно отличить вот эту часть, — он указал на кусочек картины, который успел закрасить сам, — от всего остального?       Ребята не сговариваясь приблизились к экранам телефонов поближе, рассматривая то, о чём говорил младший художник.       — Нет. — Лука помотал головой.       — С трудом. — озадаченно произнёс Кову.       — Если только совсем вблизи посмотреть. В принципе мазки как будто твоей рукой сделаны, но… не знаю, я просто не первый год вижу, как ты рисуешь, поэтому для меня это выглядит, как на 75% твоя работа, а на 25% всё равно чья-то ещё. — задумчиво сказал Джек, потирая подбородок.       — Джулс тоже говорил, что видно отличия, если вплотную подойти к картине с телефоном и использовать его как лупу. — Джим пожал плечами. — Но вы понимаете? — он поднял указательный палец вверх. — Одна ночь! Подделал за одну ночь! Это сумасшествие!       — Он рисует дольше тебя, так что ему это проще пареной репы. Если бы сроки не поджимали, он бы сделал ещё круче. — усмехнулся Керулли-старший, поправив отросшую чёлку.       — Я знаю. — Джеймс качнул головой. — С другой стороны, почему он это сделал? Как бы… я знаю историю про то, что он разволновался, пока говорил с Подактором и случайно соврал, так что ему пришлось расхлёбывать эту кашу, но… почему он решил побыть моим секретарём и вообще взяться за картину? Он мог бы не брать трубку или растрясти меня, чтобы я пошёл и дорисовал её, не знаю. — он развёл руками.       — Это называется любовь, Джимми. — Кову мечтательно улыбнулся. — Когда начинаешь заботиться о другом человеке, иногда даже в ущерб себе, если приходится.       — Я бы себя за такие фокусы кинул, если честно. — вздохнул брюнет. — Мне теперь стыдно перед Джулсом за эту ночь и то, что я грохнулся в обморок. — он встретился глазами со всеми собеседниками и покраснел, потому что они явно обиделись, что совесть художника заела только за его парня, а не за всю семью, оставшуюся не у дел. — Ладно, мне стыдно перед всеми, потому что я профукал нашу ежегодную традицию с поиском приключений и алкоголем. Предлагаю наверстать упущенное как-нибудь на досуге, потому что я посижу пару дней дома, приду в себя, чтобы снова водить, уйду в отпуск и буду свободен, как ветер.       — Ты мог бы взять Джулиана и Кая с собой. — предложил Джек.       — Ну да, Джулс выглядит вполне себе… интересным парнем. — поддержал Лука.       — Да и Кая как-то оставлять одного нехорошо. — усмехнулся Кову.       — Я думал, вы не разрешите, потому что это только наша с вами тусовка, всё такое… — Джеймс обрадовался, поскольку ему не придётся объяснять своей семье, почему он бросает их одних, и это не будет выглядеть предательски с его стороны.       — Слушай, мы — семья. Все мы шестеро… — начал младший Керулли.       — Крис — тоже, между прочим. — добавил Тамлиен, затем обращаясь к Хэлману. — Если бы не этот чудик, то вряд ли бы ты отбил Кая у приюта и потом нашёл Джулиана. Так что считай всех семерых.       — Окей, все мы семеро — семья, как бы там ни было. — продолжил рыжий. — И никто не должен оставаться за бортом, даже если он младше или только влился. Так что… соберёмся у нас, наварим глинтвейна, вытащим тот же пресловутый уно из ящика…       — Я могу уломать Криса принести приставку. — усмехнулся брюнет.       — Ещё круче!       — Спасибо, ребят. Люблю вас. И простите ещё раз, что я такая свинья. Правда, я не хотел быть таким идиотом.       Джек, Лука и Кову почти хором ответили, что в этом нет проблемы и что Джеймс прощён. Разговор с ними придал ему сил. Оставалось дождаться Подактора — как раз к обеду картина бы полностью высохла, а то холст пристанет к обивке сидений в машине и останется с большим грязным пятном, ещё и салон запачкает, а за это Хэлман точно не хотел платить.       Неожиданно позвонила Корнелия — ведь одно из сообщений предназначалось ей. Разговор предстоял серьёзный, потому что Джимми хотел извиниться перед ней — на этот раз искренне, потому что он понял свои ошибки молодости, и ему сейчас казалось, что Блашмур всё ещё злится на него за случившееся.       Её голос звучал сонно поначалу, как будто она только включила телефон и прочитала сообщение от своего бывшего, но потом она быстро оправилась и заговорила своим обычным адвокатским строгим тоном. Брюнета проняло, потому что он почувствовал себя нашкодившим мальчишкой, пытавшимся объясниться с учителем за проступок.       — И что значит твоё сообщение? — спросила она с незаметным налётом усталости.       — Взросление, наверное. — чуть взволнованно ответил он. — Ты ведь… говорила с Джулсом вечером?       — Да. Крис сказал, что ты упал в обморок, и я испугалась, поэтому позвонила.       — Ты знаешь, что он сделал ради меня?       — Он всё-таки дорисовал твою картину для Подактора? — удивлённо произнесла Корнелия.       — Ага. Не спал всю ночь ради этого.       — Что ж… поздравляю. — он звучала… разочарованно и обиженно? — Но при чём здесь это и твоё сообщение?       — Я просто хотел сказать, что я понял, какая я свинья по отношению к людям, которые делают для меня что-то хорошее. Ты… многое для меня сделала, когда мы были вместе, но я никогда этого не ценил. Чего стоит разлитая краска по комнате и мои обещания, что я всё уберу, а в итоге этим занималась ты после работы? — он горько хихикнул. — И то, что ты помогла нам с Каем… моего спасибо было мало. Правда, я не знаю, как тебя отблагодарить.       — Джим… — Корнелия вздохнула и улыбнулась, — мне ничего не нужно. Это моя работа — помогать другим в сложных ситуациях. И я помогла спасти Кая от приюта и этой чокнутой директрисы. Сам факт того, что малыш сейчас в любящих руках двух людей, которым он небезразличен, греет меня изнутри. — она прикрыла глаза и откинулась на спинку стула. — Что до тебя самого… да, ты часто себя неправильно вёл, но в этом и проявляется твоя черта характера, которую я люблю и ненавижу в тебе. Артистичность. — она накрутила прядь, выпущенную из её строгой причёски, на палец. — Ты создаёшь прекрасные вещи, Джим. Вокруг тебя всегда эта атмосфера безумства и творчества. Но это же тебя и губит, потому что не все люди могут полностью понять, почему ты чудаковатый, и скидывают это на твоё воспитание или эгоизм. Это не так. — Блашмур вздохнула и отпустила прядь. — Мне этого часто не хватает в жизни. Мои подзащитные не отличаются артистичностью. Работа в суде тоже. Поэтому не извиняйся, хорошо? Я люблю тебя, Джим. И я счастлива, что мы когда-то были вместе. И тому, что наконец-то появились люди, которые могут за тобой приглядеть, чтобы ты не набедокурил, но при этом они такие же, как и ты сам.       — Спасибо, Корнелия. — Джимми улыбнулся, хотя от приятных слов в глазах застыли слёзы. — Я тоже люблю тебя, мой голос разума. Не хочешь однажды отвлечься от защиты и погулять, а?       — Возможно. — она усмехнулась.       Вскоре Блашмур пришлось оставить Джеймса и бежать по делам на работе. Он сидел на кухне за стойкой, сжимая аппарат в руке, и смотря перед собой. Слёзы исчезли, оставив за собой горько-сладкое ощущение ностальгии по тем дням, когда ему не приходилось делать пространные планы на когда-нибудь, а предлагать, одеваться и выбегать навстречу приключениям сразу же. Но хотел бы он променять нынешнюю жизнь на прошлое? Пожалуй, нет. Он ведь даже не попробовал жизнь с парнем и их общим ребёнком на вкус. Не насладился обществом Джулиана, свиданиями, любовью. Не увидел, как Кай растёт и восстанавливается после стольких лет мучений. Не залатал прорехи в отношениях с Кристианом и Оливером. Не увидел счастливого финала у своих друзей, особенно у Луки. Так много всего… зачем ему прошлое, когда нужно идти вперёд?