Бродячий принц.

      После уборки и разговоров с друзьями Джимми всё-таки пошёл в душ. Он долго стоял, упершись руками в плитку на стене и подставив голову под прохладные струи, чтобы взбодриться и привести мысли в порядок. Его до сих пор потряхивало после обморока, страха, что его все бросили; волнения, что его никто не простит; и шока от того, какой человек ему попался в качестве партнёра по жизни.       Да, он конкретно вымотался и понимал, что двухдневный отгул принесёт ему мало отдыха: придётся всё-таки ехать в академию и писать нормальное заявление на отпуск, желательно на пару недель. И чем скорее, тем лучше. Джулс его убьёт за поездки в одиночестве, но не будить же старшего художника после ночных выкрутасов! Можно было бы доехать на такси, чтобы не рисковать. Разве что денег уйдёт прилично, потому что утро буднего дня, пробки, а Джимми не хотел тратиться на такую бесполезную вещь, как поездка на машине с чужим человеком, который начнёт вести с ним задушевную беседу о ерунде, когда ему не хотелось говорить совсем. Общественный транспорт — тоже не выход, потому что там шумно, много народу, а от ближайшей к Академии станции метро ещё идти и идти. Оставался Крис, но он не спал всю ночь, так что его тоже лучше не напрягать, да и на машине он ненавидит ездить так же, как Джимми недолюбливает гонять на байке. Кто не рискует, тот не пьёт шампанское — придётся рулить самому.       Джеймс хорошенько вымыл свои спутанные чёрные волосы, даже выполаскивал их дольше обычного, чтобы полностью смыть шампунь и кондиционер. Затем он вылез из душа и завернулся в пушистое полотенце. Как же он всё-таки замёрз стоять под чуть тёплой водой. Но ему хотя бы немного полегчало, в голове наконец-то наступили тишина и просветление, и крошечные отбойные молоточки перестали долбить по несчастному черепу. Джимми тихонько зашёл в спальню, выудил одежду из шкафа и снова вышел, чтобы не нашуметь, пока он одевается. И как он умудрился залезть именно в ту часть, где лежали майки и одна-единственная красно-оранжевая гавайская рубашка? Вздохнув и покачав головой, что он оказался на запретной территории своего гардероба, но не захотев вернуться в спальню, Хэлман надел белую майку и ту самую рубашку, затем поправляя воротник и снова вздыхая. Ладно, наплевать — пусть над ним смеются, что он похож на типичного папашу с кризисом среднего возраста.       До приезда мистера Подактора оставалось ещё несколько часов, так что брюнет всё-таки решил по-нормальному поесть, потому что всё это время он держался на позавчерашнем ужине, давно переварившемся в его желудке, и голодная смерть начинала дышать парню в затылок. Он быстро закинулся йогуртом, орудуя ложкой не хуже лопаты, а потом, когда чувство голода и желание съесть любое движущееся существо прошли, младший художник смог понемногу приготовить завтрак — вафли. Благо, вафельница у него завалялась со стародавних времён. Джеймс по памяти замешал тесто, включил вафельницу, смазал её растительным маслом и вылил первую порцию. Как раз приготовленного хватило бы на завтрак его семье. Парень придержал крышку вафельницы указательным пальцем, пока поднимались вафли — это была его маленькая странная привычка, когда он их готовил, потому что ему казалось, что так они лучше поджарятся. Вскоре аппарат тихонько тикнул, и лампочка загорелась зелёным. Хэлман осторожно открыл вафельницу, подцепил свежеприготовленную вафлю лопаткой и переложил её на тарелку, затем налил следующую порцию теста.       Пока оно не начало подниматься, Джимми быстро выудил маленькую тарелку и бутылочку кленового сиропа, налил его в середину блюда и, оторвав четверть вафли, обмакнул её в вязкую карамельную жидкость и закинул в рот. Он не считал себя прекрасным поваром, но, чёрт, эти вафли — его коронное блюдо. И как странно, что за все месяцы жизни с Каем Джеймс ни разу не готовил их. Пора бы сделать это какой-нибудь субботней или воскресной традицией в своей новой семье — чтобы они все вставали с утра и вместе делали вафли, а потом уплетали их за обе щеки с кленовым сиропом.       Огонёк снова загорелся зелёным, и брюнет перекинул готовую вафлю на опустевшую тарелку, затем снова смазывая вафельницу, чтобы не прилипло тесто, и налил очередную порцию. Другой рукой он оторвал ещё одну четверть готовой вафли и обмакнул её в кленовый сироп.       В его семье почти не было традиций, кроме тех редких попоек с Крисом, когда дома не оказывалось родителей, и поездок за город с ребятами на рождественские праздники. Даже у Оливера, недавно ставшего счастливым опекуном/парнем милого мальчика-бродяги, уже появились маленькие ритуалы, о которых он так счастливо рассказывал Джеймсу: совместные просмотры аниме, готовка, прогулки по парку, катание на коньках, помывка… Младший художник не завидовал — он радовался, что его старый друг наконец-то нашёл себе пару, но как ему самому не хватало чего-то милого и домашнего. Он снова сбросил готовую вафлю на тарелку и залил новую порцию. А ведь он сам виноват. Треклятая выставка. Даже старые традиции нарушил с ней. Да ладно, чего ему-то — промахнулся один раз с ребятами, но при этом лишил Кая и Джулса чего-то невероятного и нового. Джимми покачал головой и съел третий кусочек вафли с кленовым сиропом. Это надо исправить.       Эх, а ведь он мог поехать с Джулианом в Ричмонд, посмотреть на его житьё-бытьё в том доме, узнать о старшем художнике что-то новое, что тот бы никогда не рассказал без повода. А вместо этого пошёл на пары. Мог бы соврать, что занимается выставкой. С каких пор он стал таким правильным и законопослушным? Неужели он… взрослеет? Он, человек, которого строгая Корнелия Блашмур назвала «артистичным», потому что в своё время выкидывал фокусы и странности? Как он докатился до такой жизни?       С другой стороны, зачем жалеть о том, что уже свершилось? Точнее, не свершилось? Он может всё исправить. Джимми поторопился снова переложить вафлю, потому что продержал её на пару секунд дольше нужного, смазал вафельницу маслом и залил тесто. Так вот… за две недели он может всё исправить! Сейчас он закроет заказ, который за него доделал Джулс, возьмёт отпуск — и всё, он волен хоть на край света уехать.       Интересно, а не будь с ним Кая и Джулиана… что бы он делал? Джеймс тогда согласился на работу в академии, только чтобы прокормить их с Эйоном-Моргенштерном — одними заказами сыт не будешь, даже если это мистер Подактор. А за выставку он взялся, потому что мог показать картины студентов, друзей и своего парня, если бы тот захотел. Он не стал бы так сильно напрягаться ради самого себя, но даже не из-за лени, а из-за того, что это всё — «скучные взрослые разборки, которые ему до одного места».       Джеймс собрал остатки кленового сиропа последним кусочком вафли и доел его. Он продолжал бы жить на заказах и ничего толком не делал. Встречался бы с ребятами, как и раньше. Ушёл бы из приюта в любом случае, потому что там с первого дня творилось что-то из ряда вон выходящее. Звучит… не так интересно, как то, что его ждёт с семьёй. Да и… он ничего толком не делал для себя. Джимми нравилось радовать своих родных и друзей, видеть их реакцию, но когда очередь доходила до него самого… какой смысл? Он знал свои чувства наперёд — так было скучно.       Вскоре на тарелке выросла целая стопа вафель. Хоть Джеймс съел всего одну, больше ему не хотелось — видимо, желудок привык за время подготовки к выставке, что еда в него попадает нерегулярно. Так что брюнет прикрыл вафли чистым полотенцем, чтобы они не высохли на воздухе, а рядом оставил бутылочку сиропа. Затем он выудил листок бумаги и ручку и начал писать записку Джулсу и Каю, чтобы они знали, куда он уехал и что скрывалось под полотенцем. Через полчаса должен был явиться мистер Подактор.       А пока Джимми пишет записку, поговорим немного о его странноватом заказчике и отведённой ему роли. Роджера Подактора знали не все, но хотя бы многие представители лондонской богемы. Конечно, самый известный выпускник Художественной Академии, картины которого выставляли не только в галерее, к которой была привязана академия, но и во многих музеях современного искусства по всей Европе. В свои 45 он всё меньше творил и всё больше покровительствовал художникам, особенно из своей альма-матер. Ходили слухи, что он собирался открыть свою академию или создать сообщество талантливых мастеров, чтобы поручать им росписи в домах своих богатых клиентов. Было ли это правдой? Кто знает. В каждом слухе есть доля истины.       Как-то раз, когда Джимми и ребята ещё учились в академии, Подактор пришёл к ним на пару. Просто так. Возгордившиеся бывшим студентом преподаватели умоляли его толкнуть какую-нибудь мотивирующую речь для будущих художников, но меценат вежливо отказался и прошёлся между рядами мольбертов, посматривая на работы. Он остановился возле Джимми, Джека, Луки и Кову, одобрительно хмыкнул и пошёл дальше без остановки. Мало кто воспринял это как некий знак, но лишь ребята знали, что его что-то зацепило, потому что больше никто не удостоился тёплого доброжелательного «м-хм» в свой адрес. И вот несколько лет спустя Роджер Подактор сам вышел на Джимми и уже не в первый раз заказывал у него картины. Самое смешное, что каждый раз он пытался проверить художественный талант Хэлмана на прочность и давал ему всё более сложные заказы, но брюнет каким-то чудом справлялся с ними безупречно, при этом добавляя свою изюминку в холсты. И если мистер Подактор говорил тебе, что он доволен твоей работой и щедро расплачивался, то ты мог быть уверен, что твоё полотно окажется в его собственной галерее, которую посещали многие ценители искусства и меценаты, а потом на тебя начнут сыпаться заказы, как из рога изобилия. Так у Джеймса появилось много клиентов из верхушки лондонской богемы.       Его до сих пор удивляло, что несмотря на тот случай в академии, Подактор так и не вышел на Джека и близнецов Керулли, хотя их работы ему тоже понравились. Брюнет не считал себя особенным, и ему даже в какой-то степени было обидно за ребят, хотя у Тамлиена есть заказчики — ему не раз говорили запустить свой магазин ювелирных украшений онлайн, — Кову рисовал обложки для альбомов групп, с которыми он работал, а Лука… он всё ещё считал себя отвратительным художником, пусть Джулиан со своим опытом и намётанным глазом сказал, что Керулли-старший не прав. Но продвигать своих друзей перед человеком, который заказывал у Хэлмана работы, казалось не к месту, хоть у Джимми и чесался язык сказать: «А Вы не хотите посмотреть картины моих лучших друзей? Они тоже достойны внимания!».       Прежде чем в дверь позвонили, младший художник уже оказался у порога, чтобы звуки не разбудили Джулиана и Кая.       — Добрый день, Джеймс! — мистер Подактор улыбнулся ему во все 32.       — Здравствуйте, мистер Подактор. Как добрались?       — Я боялся, что опоздаю, но приехал даже раньше. — тот покачал головой и быстро прошёл в ванную, чтобы помыть руки, после чего он последовал за Джимми в гостиную, где уже ждала картина. Брюнет нервничал, надеясь, что такой мастер, как Роджер Подактор, не разглядит подмену.       — Вы как и всегда радуете меня, Джеймс. — меценат широко улыбнулся и ещё раз рассмотрел картину. — Какая прекрасная светотень на этих цветах.       — Благодарю, мистер Подактор. — младший художник незаметно выдохнул. — Не хотите ли чаю или кофе?       — Ох, нет-нет, спасибо, если только стакан воды. И если можно, мы пройдём на кухню, и я выполню свою часть сделки.       Хэлман молча кивнул и провёл заказчика на кухню, затем наливая ему стакан воды и ставя на стойку перед Подактором, пока тот рылся в своём шикарном портфеле. Вскоре перед Джимми оказался довольно плотно набитый конверт, но парень не спешил его открывать.       — Я надеюсь, Ваша выставка хорошо продвигается, Джеймс. — меценат выглядел довольным.       — Н-наверное, мистер Подактор. По крайней мере, я надеюсь, хоть пять человек придёт посмотреть на картины. Я ещё раз прошу прощения за задержку… — Джимми смутился и чуть покраснел.       — Я был на ней сегодня с утра. — с будничным видом произнёс Подактор. Джим встрепенулся. Роджер обвёл пальцем края стакана и задумчиво продолжил:       — Тот художник… Моранди, — кто он?       Хэлман остолбенел, пытаясь вспомнить все картины в трёх залах и подписи на них. Это ни он, ни Джек, ни Лука и Кову. Студенты — вряд ли…       — «Моранди»? — переспросил брюнет, поняв, что зашёл в тупик.       — Да. Для него отвели целый зал Вашей выставки. — глаза Подактора загорелись. — Я давно не видел настолько потрясающего пейзажиста и портретиста. Нет, конечно, зал более зрелых художников, куда и Вы, Джеймс, входите, прекрасен, и я бы с радостью поговорил с Тамлиеном и Л. Керулли, даже заказал бы им картины, но Моранди… — заказчик чуть не засиял, произнеся имя художника, — он гениален!       И тут до Джимми дошло. Джулиан Моранди Эйон. То белокурое чудо, которое сейчас спит в соседней комнате, не подозревая, что ему поют дифирамбы. Его партнёр, отец их общего ребёнка, самый лучший парень в мире. Это всё был он.       — Д-да, он бесподобно рисует, не то что мы. — брюнет хохотнул и пытался придумать, что сказать Подактору. Джулс вряд ли бы обрадовался, если бы Джеймс начал его продвигать своему клиенту, но, с другой стороны, нечестно умалчивать о существовании такого таланта буквально за стенкой. — Всё-таки у него уже больше 10 лет опыта.       — Ох, Вы его знаете? — глаза Роджера просияли, будто он увидел сундук с редкими полотнами.       — Да, мы… довольно тесно общаемся. Все те картины посвящены его погибшей первой любви. — младший художник смутился и потёр плечо.       — Как трагично… — вздохнул Подактор. — Во всяком случае, — он вновь открыл портфель и выудил оттуда несколько визиток, — передайте, пожалуйста, мои контактные данные Моранди, Тамлиену и обоим Керулли. К. Керулли, конечно, пишет несколько не в моём вкусе, но, думаю, он — художник стоящий. Я буду ждать их звонков. Вы же знаете, Джеймс, я всегда ищу редкие таланты. В нашем мире так сложно найти художника, который бы не гнался за славой и не был бы автором одной картины, при этом прославившись таким эпатажем, что остаётся только у виска пальцем покрутить. — Роджер встал со стула. — Вы мне этим и нравитесь. Надеюсь, Ваши друзья такие же. За мной не заржавеет. — он подмигнул и хихикнул.       — К-конечно, мистер Подактор. Спасибо Вам большое.       Джимми проводил Роджера Подактора с картиной до лифта, затем вернулся в квартиру и пронёсся до кухни, чтобы ещё раз рассмотреть минималистичные чёрные визитки с золотыми буквами и рамкой из переплетённых роз по краю. «Роджер И. Подактор. Владелец галереи «Андеграунд Артистс Юнайт»*, художник». Как это случилось? Столько раз он мечтал, чтобы Роджер Подактор спросил его о Джеке, Луке и Кову, и вот… даже для Джулиана теперь есть заветная визитка мецената, который может изменить жизнь Эйона к лучшему, дав ему заслуженное признание.       Хэлман достал из кармана телефон и вновь нажал на групповой звонок.       — Что случилось? — спросил Кову самым первым. Остальных тоже явно оторвали от работы, и теперь три пары глаз испытующе смотрели в экран. Джеймс молча поднял визитку на уровень своего лица и достаточно громко для своих друзей зачитал написанные на ней слова:       — «Роджер И. Подактор. Владелец галереи «Андеграунд Артистс Юнайт», художник». — затем он опустил бумагу и удивлённо произнёс: — Он просил меня передать вам его контакты.       Послышался кашель Луки.       — Что, прости? — спросил вместо него Кову, встав со стула.       — Он был в галерее. Ему понравились ваши работы. Он хочет у вас заказать картины.       Повисло молчание, прерываемое глотками со стороны подавившегося воздухом Луки, теперь уже подавившегося водой и выпустившего её фонтаном на пол.       — Что за…?! Сам Роджер, чтоб его, Подактор хочет от нас картины?! — закричал Керулли-младший. — Братик, прекрати умирать. Джек, дорогой, сними себя с паузы, а то ты застыл.       — Я… вообще-то… в шоке… — пробормотал Тамлиен, громко сглатывая и снимая свои гогли с линзами. — Я думал, что он тогда просто так хмыкнул, когда на наши картины смотрел…       — О нет, древнее пророчество академии исполнилось: он наконец-то нашёл четырёх всадников художественного апокалипсиса! — засмеялся Кову. — Номер и почту его продиктуешь, Джим? Такой шанс точно один раз в жизни даётся.       Хэлман не стал будить Джулиана, а положил визитку на послание, оставленное им с Каем, и подписал: «P. S. Пожалуйста, позвони ему — это тот самый Подактор. Ему понравились твои работы». После этого парень попытался расчесать уже высохшие волосы, надел куртку и ботинки и вышел на улицу. Морозный воздух вернул его с небес на землю. Голова не кружилась, он всё чётко видел, так что мог доехать до академии сам.       Лишь бы ему дали отпуск…       Кай и Джулиан проснулись вскоре после того, как уехал Джеймс. Эйон боязливо вышел из спальни, думая, что заказчик ещё не ушёл, но в квартире царила невероятная тишина — почти как ночью. Картины на мольберте не было — Подактор точно заехал и забрал её.       — Пап, а где Джимми? — малыш подошёл к нему.       — Я… не знаю, котёнок. — обеспокоенно пробормотал Джулс, затем войдя на кухню и увидев лист с посланием. — «Мои сокровища! Простите, что нарушил постельный режим — мне нужно съездить в академию и взять себе отпуск хотя бы на пару недель — двух дней будет мало. Я не хотел никого будить. Под полотенцем — свежие вафли (я сам испёк ;)), рядом — кленовый сироп. Получилось очень вкусно, пожалуйста, позавтракайте по-нормальному. Я постараюсь вернуться как можно быстрее. Люблю, Джимми. — дальше Эйон перешёл на бормотание. — P. S. Пожалуйста, позвони ему — это тот самый Подактор. Ему понравились твои работы». — старший художник посмотрел на визитку, но такого шока, как ребята, не испытал — для него это был лишь заказчик Джимми. «Владелец галереи»? Вот это звучит интереснее.       — Пап? — Кай взволнованно посмотрел на отца.       — Всё хорошо, котёнок. Джимми поехал брать отпуск в академии. А ещё он приготовил нам с тобой завтрак. — Джулиан улыбнулся, как весеннее солнышко и снял полотенце со стопы вафель — они всё ещё не остыли.       — Ч-что это? — удивлённо спросил Эйон-Моргенштерн.       — Вафли. — старший художник хихикнул и взъерошил волосы своего сына. — Ты никогда не пробовал?       Кай помотал головой.       — Должно быть очень вкусно. — ободряюще сказал Джулс. — Джимми даже нам кленовый сироп достал.       — Кленовый сироп? Из… клёнов делают сироп? — Кай непонимающе наклонил голову набок: ему ни разу не доводилось пробовать кленовый сироп. До некоторых пор мальчик не подозревал о существовании клубничного джема и шоколадного сиропа, но с лёгкой руки своего опекуна впервые продегустировал их со свежеприготовленными оладушками. Джулиан улыбнулся: да, в его жизни тоже редко появлялось что-то новое, но испытать вместе с сыном что-то хорошее, пусть и такое малозначимое как вкусная неизвестная доселе еда, приносило в душу тепло. Он не видел первых шагов Кая, не слышал его первых слов, пока ничему не научил его, кроме крошечных подсказок по рисованию, но сейчас ему выпала возможность разделить с ним этот момент, который, может, не останется в памяти Эйона-Моргенштерна, но будет значить многое для его отца, и Джулс был счастлив.       — Почти. Из кленового сока вываривают сироп. Он очень сладкий и душистый. Попробуй — может, тебе понравится. — ненавязчиво произнёс старший художник.       Они вдвоём сели за стойку и принялись неспешно завтракать. Каю и вправду понравились вафли с кленовым сиропом своей сладостью и привкусом чего-то осеннего и утреннего — он и сам не понимал, как по-нормальному описать это чувство, но в его голове вновь появились картины тех времён, когда Джеймс только-только стал его опекуном, и теперь у них был душистый привкус сиропа. Джулс улыбался, потому что младший художник оказался настолько заботливым, что приготовил им с малышом завтрак, а также потому что видел, как его сын наслаждался едой, которую ещё ни разу не пробовал.       — Какие планы на сегодня? — Джулиан с любопытством посмотрел на Кая.       — Я хотел поболтать с Флаффи.       На секунду Эйон задумался, а потом заботливо произнёс:       — Котёнок, ты мог бы пригласить Флаффи в гости. Я понимаю, что в коридоре тепло, но в квартире всё-таки лучше.       — П-правда? — удивлённо спросил бывший калека. — А Джимми не будет против? Ему же нужно… отдыхать.       — Не будет, всё хорошо. Он бы на моём месте сказал то же самое. Здесь намного удобнее, чем на подоконнике.       — Х-хорошо, я предложу Флаффи зайти. — смущённо пробормотал Кай. — А ты? Что ты будешь делать?       Джулиан задумчиво хмыкнул и постучал указательным пальцем по подбородку.       — Даже не знаю, котёнок. Не переживай, я найду, чем себя развлечь. — он улыбнулся.       — Мы точно не будем тебе мешать?       Джулс кивнул, и его взъерошенные отросшие кудри чуть взметнулись.       — Я и не против.       После сытного завтрака Кай и Джулиан быстро привели себя в порядок, после чего мальчик вышел в коридор и позвонил в квартиру напротив. Флаффи словно ждал, когда его друг наконец-то появится, так что почти сразу же открыл.       — Привет. — темноволосый улыбнулся и вышел в коридор, закрыв за собой дверь.       — Привет, Флаффи. — хихикнул Кай, произнеся его прозвище.       — Как ты?       — Странная ночь выдалась. Как будто уже два дня прошло. — нахмурился Кай, слегка взъерошив свои волосы.       — Что-то случилось? — Мэтт напрягся.       — Джимми упал в обморок из-за усталости, папа всю ночь дорисовывал картину — Джимми никак не мог её закончить и отдать заказчику, а я просто не спал, потому что не хотел оставить папу одного.       Флаффи удивлённо посмотрел на Кая.       — Ты… в порядке? — в голосе бывшего бродяги сквозило беспокойство.       — Да, вполне. — блондин кивнул. — Мы с папой поспали, пока Джимми убирался и отдавал картину.       Они оба отошли к подоконнику.       — А у тебя всё хорошо? — поинтересовался Кай.       — Хм… — Мэтт опустил руку на поверхность, готовясь примоститься.       — Подожди-подожди… — Эйон-Моргенштерн чуть смутился. — Может, зайдёшь? — он кивнул на дверь в свою квартиру.       — Ты меня приглашаешь? Серьёзно? — шокированно выдохнул Мэтт.       — Ну да. А почему бы и нет?       — Как у друзей? Что они ходят друг к другу в гости? — на лице бывшего бродяги появилась восторженная улыбка.       — Мы и есть друзья, разве нет? — блондин хихикнул.       — Оу вау… Одну секунду… — Флаффи подбежал к двери в свою квартиру и приоткрыл её. — Олли?! Я зайду к Каю? Он меня пригласил. Как друга. Спасибо! — он снова закрыл дверь и подошёл к своему другу. — Мне разрешили.       Мальчики зашли в квартиру Кая. Мэтт, с одной стороны, чувствовал себя неловко, потому что за все годы жизни на улице он ни разу не думал о том, что однажды его пригласят в гости — даже в дешёвых бульварных романах о подобном не писали, а с другой, он был в предвкушении от того, что мог оказаться совсем в ином месте, чем его квартира, парк или страшный закоулок с мусорными контейнерами. Ведь чей-то дом — это какое-то своё восприятие мира, своя жизнь, свои истории и быт, или, говоря простыми словами из головы бывшего бродяги: «Другое место с тем, что я ещё, наверное, не видел». Кай и так был для Мэтта чем-то совершенно новым, непривычным и привлекательным, а узнать хоть немного о том, как он живёт за соседней дверью — познакомиться с ним поближе.       Для Эйона-Моргенштерна гости не были в новинку, но никто из них не был, как Флаффи — из того же «мира», что и он сам, так что для его друзей постарше посиделки друг у друга стали чем-то тривиальным. Для мальчиков, выросших в условиях, где было совсем не до друзей, а тем более, гостей, дружеские посиделки в квартире одного из них имели почти сакральное значение как новый шажок в их дружбе. Да и сам Кай никогда не приводил гостей, так что жутко переживал, что Мэтту что-нибудь не понравится, и он уйдёт или больше не захочет общаться, так что их попытка наверстать упущенное в детстве навсегда провалится.       Светло-серые огромные глаза встретились с янтарными, и из глотки непроизвольно вырвался выдох облегчения: его новый друг с удовольствием осматривался, словно отмечая про себя какие-то детали о жизни соседа: он живёт здесь не один, вполне уютно, неплохой интерьер.       Стоило им войти в зал, как ребята встретились с Джулсом, читавшим книгу на кресле-качалке возле дивана.       — Флаффи, это мой папа — Джулиан. Пап, это Флаффи — мой друг.       Мэтт подошёл поближе к старшему художнику и протянул ему руку.       — Приятно познакомиться, мистер…       — Эйон-Моргенштерн, но ты можешь звать меня Джулиан. — Эйон приветливо улыбнулся. — Мне уйти, чтобы вас не смущать?       — Нет, всё хорошо. — Кай улыбнулся. — Мэтт, ты не против, если папа побудет с нами?       — Я только за. — бывший бродяга чуть смутился, потому что не ожидал, что его мнения спросят в стенах чужой квартиры.       — Не волнуйтесь, я не буду мешать или влезать в ваши разговоры. — Эйон хихикнул и снова погрузился в чтение. Ребята устроились на диване.       — Прости, что перебил. У тебя всё хорошо? — робко спросил Кай у Мэтта, когда они устроились на диване.       — Я… не знаю. — Флаффи выдохнул и потёр шею и затылок ладонью. — Олли пригласил к нам своего старшего брата, потому что они давно не виделись, но ничего не сказал про меня, и я боюсь, что не понравлюсь его брату, и у Олли начнутся проблемы.       — Но Оливер ведь любит тебя. Я не думаю, что он даст чему-то плохому случиться. — блондин пожал плечами. — Он не волнуется?       Темноволосый помотал головой.       — Тогда всё не так и плохо. Если бы тебе что-то угрожало, Оливер бы переживал. Не бойся и просто будь собой.       — Я постараюсь. — Мэтт вздохнул и потёр руки, словно от холода. — Просто… у меня такого не было. Ты вот боялся, что тебя не примут, потому что ты… никогда не был таким же, как другие?       Кай кивнул. Как часто ему приходилось волноваться и бояться, что новые знакомые не захотят принять его в первые недели жизни с Джимми. Больше всего он переживал из-за Кэтрин, поначалу отнёсшейся к затее своего сына с враждебностью, но в конце концов женщина оказалась самим олицетворением заботы по отношению к усыновлённому мальчику. Даже встреча с настоящим отцом его так не пугала: да, они связаны кровью и Айрис, но ничего не знали друг о друге, да и для Джимми этот человек не имел такого значения, как его родная мать, так что если бы их знакомство с Джулианом не заладилось, Кай вряд ли бы расстроился и постарался бы забыть о существовании этого человека.       — П-правда? — Флаффи удивлённо посмотрел на своего друга.       — Да. — Кай мило улыбнулся. — Поначалу… всегда так, потому что ты не привык к другим людям и не знаешь, чего можно от них ожидать. Но со временем всё меняется, и ты уже так сильно не переживаешь. Главное, у тебя есть те, кто принимает тебя таким, даже с твоей историей и происхождением, потому что ты — это ты. А что подумают другие… не так и важно. — взгляды мальчика и его отца на мгновение пересеклись, и Джулиан тепло улыбнулся, молча поддерживая мнение Кая. Ему только 16, едва вышел из приюта и начал нормально жить, но его слова настолько… правдивые, что нашли отклик в душе 32-летнего художника, который сам-то едва начал действительно жить, а не существовать. Джулса мало интересовало, что о нём подумают новые коллеги на очередной работе, а с появлением Кая и Джимми он начал переживать о том, как к нему отнесутся друзья его парня и сына, но именно эти двое приняли его со всеми странностями, так что мир и его обитатели уже не казались такими враждебными и страшными.       Флаффи изумлённо посмотрел на Кая и кивнул ему, широко улыбнувшись: объяснение друга заставило его выдохнуть с облегчением. Не имеет значения, что о нём подумает старший брат Олли — главное, его спаситель любит своего крольчонка и никогда его не оставит.       — Спасибо тебе. Теперь я точно не буду переживать.       — А для чего ещё нужны друзья? — аккуратно проговорил блондин и хихикнул, заставив своего друга тихонько засмеяться.       — Эй, это фонтан? — темноволосый кивнул на водопад на стене, бездумно переводя тему.       — Да. Красиво, правда? — Эйон-Моргенштерн мечтательно усмехнулся, поглядывая на любимую часть декора квартиры.       — И цветы… настоящие?       — Самые что ни на есть. — бывший калека кивнул.       — Оу вау… — глаза бывшего бродяги загорелись, — а ты умеешь их рисовать?       — Вьюнки?..       — Они так называются?       — Да. Умею. Конечно, не так хорошо, но…       — Научишь меня?       Кай кивнул и взял свой блокнот, карандаш и ластик, затем придвигаясь поближе к Флаффи.       — Смотри: сначала ты рисуешь овал, треугольник под ним, пару палочек пониже и две линии как лодку. Потом закругляешь концы на овале, чтобы получилось облако, а на палочках рисуешь ещё пару лодок и листики. Потом внутри облака проводишь вот такие линии уголком и заштриховываешь их внутри облака. И в конце ты штрихуешь вокруг белого пятнышка в центре. И ещё пара линий на лодках, чтобы выглядели, как лепестки на бутонах. Похоже? — Кай вытянул блокнот перед собой. Мэтт восторженно вздохнул.       — Оу вау…       — Если раскрасить, будет ещё красивее. — блондин протянул темноволосому блокнот и карандаш. — Попробуешь?       Бывший бродяга кивнул и, проговаривая про себя шаги, начал легонько водить карандашом по бумаге. Да, местами выходило кривовато, не как у его юного учителя, но было видно, что бывший бродяга старается изо всех сил. Стоило ему закончить, как он тоже вытянул руку с блокнотом перед собой и прищурил один глаз, высунув кончик языка из уголка рта, чем рассмешил Кая. Потом он перестал корчить гримаску и посмотрел на оба рисунка ещё раз.       — Кай, ну скажи, что у меня получилось?       Эйон-Моргенштерн широко улыбнулся и показал большой палец. Флаффи издал восторженный возглас и вернул ему блокнот.       — Можно ещё?       — Конечно.       — Ты… умеешь рисовать розы?       Блондин кивнул.       — Если совсем просто, то ты рисуешь что-то вроде небольшой спирали, потом лепесток здесь, лепесток здесь, вот здесь и здесь, а в конце — листики.       — Круто. — одобряюще протянул Мэтт и, как только блокнот оказался у него в руках, начал повторять то, что показал Кай. — Мне, кстати, нравятся розы. У меня даже татуировки были с ними.       Эйон-Моргенштерн удивлённо посмотрел на руки своего друга, пытаясь найти хоть одно изображение. У Джека, Кову, Криса и Джулса они есть, их даже потрогать можно. А где они у Мэтта? Под одеждой? Но он не торопится их показывать. Он стесняется? Стоп… а почему «были»?       — Разве татуировки не делают навсегда? — нахмурился Кай, следя за тем, как Флаффи вырисовывает незатейливые лепестки вокруг бутона.       — Н-не все. — он вытянул руку с рисунком и вернул блокнот юному художнику, когда тот снова показал большой палец. — Эти были на липких бумажках. Надо было приложить их к коже, намочить и снять. Тогда оставалась татуировка.       — Вау, это… звучит здорово.       — Да. Правда, они за неделю смываются. Вот это грустно. — на секунду он опечалился, а потом снова повеселел. — Но зато я смогу научиться их рисовать однажды, и больше они не смоются!       К счастью, Джимми добрался до академии без приключений и курьёзов. Разве что он начал немного подрагивать, когда оказался на парковке учебного заведения, но холодный воздух его быстро отрезвил. Крохотные снежные кристаллики резали, словно стеклянная крошка, брошенная в лицо, выглядывавшее из-под мягкой ткани. Джеймс кутался в шарф, но всё равно чувствовал, как его стегало по скулам. Он мчался по снегу, чтобы укрыться в тёплом помещении от причуд матушки-зимы. Мороз пробирался под куртку и путешествовал по телу, от чего на спине кожа покрывалась мурашками. С одной стороны, Хэлману было прохладно в майке и гавайской рубашке, а с другой, он бы взмок от пота, если бы вместо них надел кофту с длинными рукавами, потому что в машине работала печка, а по улице приходилось бежать. Уже начинало темнеть, хотя время близилось к полднику. Всё вокруг казалось не голубым, как по утрам, а тёмно-синим, из-за чего чувство спокойствия и уюта пропадало, и сильнее хотелось домой.       И вот он скрылся за дверями академии. Некоторые студенты узнавали его по дороге и здоровались, на что Джимми лишь коротко кивал и прибавлял шагу. Конечно, в деканате его ждало столпотворение, потому что звонок прозвенел 3 минуты назад, так что чуть выдохшийся от слабости и пробежки брюнет привалился к стене, ожидая своей очереди среди студентов. Все его мысли повторяли «отпуск». Лишь бы дали, учитывая, что работать здесь он начал не так давно. Ладно, можно и за свой счёт — денег с заказа Подактора им троим хватит на месяц вполне безбедной жизни. Только бы отпустили. И только бы он не рухнул в обморок ещё раз, потому что усталость вновь начинала накатывать.       Очередь тянулась бесконечно медленно, но звонок оповестил гурьбу студентов о том, что их ждали пары, так что толкучка рассосалась, и Джеймс легко подошёл к столу завкафедрой, не так давно жаловавшейся ему на преподавателей, не бравших полноценный отпуск.       — О, Джеймс! Добрый день! Какими судьбами?       — Добрый-добрый, миссис Делайла. Да так… мне бы отпуск взять. — он почесал затылок. — Я понял, что пары дней на восстановление не хватит.       Миссис Делайла обречённо вздохнула, но быстро приняла бодрый вид.       — Наконец-то хоть один ответственный преподаватель! Как я устала гоняться за тем же профессором Ка, который уехал и…       — Миссис Делайла, отпуск, пожалуйста, мне домой побыстрее нужно. — взмолился Хэлман, чувствуя, что тирада растянется на полдня, а сам он не выдержит и рухнет прямо перед её столом.       — Ах да. — она нервно рассмеялась. — Прошу прощения. Напишите заявление, что просите дать Вам отпуск по собственному желанию на такое-то количество дней. Поскольку Вы проработали меньше года, то отпускные Вам пока не положены, так что… за свой счёт. Хотя… зарплату Вы получили на прошлой неделе?       — Нет, я был занят в галерее. — Джимми в это время вооружился ручкой и писал заявление от руки на чистом листе А4.       — Тогда Вам нужно будет зайти в бухгалтерию за зарплатой. — женщину озарило, и она начала быстро щебетать, чем едва не вызвала у Хэлмана головную боль: — Ох, Джеймс, у Вас так прекрасно получилась выставка! А давайте мы Вас туда на постоянную должность оформим? Свой человек в таких заведениях всегда нужен…       Брюнет на секунду замер, чувствуя, что он сейчас подавится воздухом. Только не обратно в этот ад. Он лучше будет по столу босой прыгать и размахивать сколоченной из мусора табуреткой в акриловый цветочек, чем снова займётся выставками.       — Нет! Не-а. Ни за что. — он замахал руками на завкафедрой. — Думаете, зачем я беру отгул? Моя семья боялась, что я умру от переутомления. И вообще, — он резко поставил подпись, — я с близкими хочу время проводить, а не в галерее. Я понимаю, почему этим никто заниматься не хочет. Уж извините. Теперь мне можно за зарплатой и домой недели на две?       Завкафедрой вздохнула и поставила свою подпись на листке.       — Удачи Вам, Джеймс. А жаль, у Вас такой талант… — начала было она, но Джимми подскочил на ноги и в одно мгновение оказался у двери.       — Спасибо. До свидания.       — «Эйон-Моргенштерн», пап? — проронил Кай, когда Флаффи ушёл к себе. Джулиан вздрогнул, услышав голос сына: в нём не сквозило упрёками или непониманием, как когда мальчик спросил его о вранье, но искреннее удивление застало парня врасплох.       — Да, котёнок. Мы всё-таки одна семья, хоть и без мамы. Если бы я женился на ней в своё время, то взял бы и её фамилию. Может, однажды я так и сделаю в память об Айрис. — Джулс беспомощно пожал плечами. С другой стороны, он чувствовал себя лишь половиной, потому что Кай носил как его фамилию, так и своей матери. Да, в мальчике умещалась половина его генофонда, но почему-то старшего художника больше напрягало, что он просто Эйон, а его сын — Эйон-Моргенштерн, как будто они семья лишь на 50%.       — Это мило. — Кай хихикнул и обнял Джулиана. — А как же Джимми? Его фамилию ты возьмёшь?       Эйон напрягся, но затем улыбнулся, чтобы чуть расслабиться.       — Не уверен. У меня и так слишком много фамилий будет. Я не хочу отказываться от своего прошлого, каким бы трагическим оно ни было. Да и получается, мне как бы придётся «отказаться» от тебя, потому что у нас снова будут разные фамилии. Ты ведь тоже не хочешь брать фамилию Джимми?       — Я… думал однажды. До того как мы с тобой встретились. — смущённо признался Кай. — Я… боялся, что остался совсем один на свете. Без мамы, без дедушки, даже не зная, что у меня нормальный папа. Я взял бы фамилию Джимми, чтобы не быть одному. Но теперь я не один. — на лице бывшего калеки появилась детская улыбка. — Я люблю тебя, пап.       — Я тебя тоже, котёнок. — Джулиан поцеловал его в лоб.       Послышался звук поворачивающегося ключа в двери. Ребята подскочили и побежали в коридор на случай, если это был Джимми, вновь собирающийся в обморок. Но нет — пусть Хэлман и вымотался от поездки, нервов и очередей в деканате и бухгалтерии, его больше не колотило. Он был свободен и мог вернуться к своей семье.       — Джимми? — обеспокоенно позвал Кай.       — Привет. — брюнет присел на корточки и вытянул руки перед собой, чтобы обнять блондина. Мальчик подошёл к своему опекуну и оказался вовлечён в объятия.       — Ты в порядке? — Эйон-Моргенштерн погладил Хэлмана по голове, смахивая ещё не растаявшие снежинки с хаотично вившихся от влаги волос.       — Я свободен. Мне дали отпуск. Всё хорошо. Ничего такого, что не исправят сон, прогулка и пара объятий. — шутливо произнёс Джеймс.       Джулиан подошёл поближе, и Джим, увидев его, выпустил Кая и объятий, затем встав в полный рост. Ему снова стало стыдно перед своим парнем. Брюнет и хотел бы начать оправдываться за что-то, но вместо этого его снова обняли.       — Я тебя никуда не отпущу. — пробормотал блондин.       — Я не против. — Хэлман устало хихикнул. — Ты позвонил Подактору?       Эйон чуть отстранился, чтобы видеть глаза своего парня, а затем помотал головой.       — Он подождёт. А ты — нет. Теперь бегом в душ — ты весь мокрый.       Джеймс тепло рассмеялся и почувствовал, как усталость накатила ещё сильнее. Но теперь он дома — ничего плохого не случится.