Бродячий принц.

      Несмотря на то, что работа Эндрю Дэвина состояла в поиске приключений в разных городах и странах, почти каждое утро у него начиналось одинаково: он садился где-нибудь в тихом местечке, открывал ноутбук и записывал свои впечатления о прошедшем дне, попивая утренний кофе. Даже сейчас, когда он навещал своего младшего брата, Энди не изменял своим привычкам, так что тихонько вышел на кухню и положил на стол верный ноутбук, повидавший половину Европы и малую часть Америки и Канады, чтобы дописать о последнем дне в Австрии. Вся его крышка была оклеена разными стикерами, которые Дэвин-старший покупал как сувениры в тех местах, которые посещал, иногда их ему привозили друзья. Здесь было всё, начиная с персонажей местного фольклора и заканчивая рисунками малоизвестных художников, чаще торговавших своим мёрчем в интернете. Даже затесался стикер, который нарисовал Джимми: мордочка ухмыляющегося чёрта с яркими жёлто-зелёными глазами и подписью «Скатертью дорога» буквами, словно сплетёнными из обгоревших палок.       Пока ноутбук включался, Энди покопался на полках и нашёл растворимый кофе в банке — намного лучше, чем дешёвые пакетики три-в-одном, которыми он затаривался в местных магазинчиках. Улов варьировался от воды из лужи с горьким привкусом до лучшего ванильного кофе, что ему доводилось пить. Бодрящий напиток из арсенала его брата занимал одну из лидирующих строк, потому что у него был вкус лесного ореха, и туда почти не приходилось добавлять сахар или сливки, чтобы его подсластить. Эндрю всегда промахивался с соотношением и пил либо горчащую гадость, либо разведённый сахар с чуточкой кофе, поэтому ненавидел, когда ему приходилось подправлять вкус самому. Спасибо брату, что он не менее ленивый, когда дело доходит до сладости в его напитке.       И вот Энди примостился на стул, подложив под себя ноги, и открыл документ, куда записывал свои путевые заметки. Держа в одной руке кружку, он ловко печатал другой, используя все пять пальцев — привычка, которую он выработал за годы путешествий и внезапных сообщений в девять утра, что очередной репортаж должен быть на почте главреда к полудню. Помогало и то, что он играл на клавишных, так что его пальцы неплохо растягивались по клавиатуре и доставали от Ф до точки в другом конце.       Дэвин-старший до последнего не перечитывал то, что писал, чтобы не сбиться и не потерять мысль. Только излив в вордовский документ свои заметки, которые он держал в голове, но пытался задвинуть подальше, чтобы они не мешали ему веселиться, он тратил от получаса до пары часов, чтобы исправить написанное, после чего приводил себя в порядок и шёл развлекаться до конца дня.       К счастью, вышедший за водой Флаффи застал Энди за стадией редактуры, но всё ещё с кружкой в руке. Сегодня Дэвин-старший подытоживал рассказ о путешествии по Австрии, так что дописал лишь общие впечатления и что бы он точно посоветовал посетить своим читателям. Но в свою работу он не был погружён так глубоко, как Оливер, буквально уходивший в транс, стоило ему сесть за очередную композицию, поэтому краем глаза заметил движение и чуть встрепенулся, поняв, что на него смотрят янтарные глаза бывшего беспризорника. Мэтт выглядел напуганным и пытался двигаться как можно тише, чтобы не привлечь к себе внимания старшего брата своего парня, но не заметить пижаму кричащего зелёного цвета и красновато-каштановую копну спутавшихся пушистых волос было ой как сложно.       — Доброе утро. — Эндрю поднял глаза от монитора. Мальчик дёрнулся, словно наступил на осколки и нашумел тогда, когда должен был идти тихо. Как же он хотел взять и улизнуть…       — Д-доброе. — Мэттью вздрогнул и тихо пробормотал: — П-прошу прощения, если отвлёк…       — Да ладно, всё в порядке. — добродушно хмыкнул Дэвин-старший.       Энди пристально посмотрел на него. Не то что бы он пытался понять, что Олли нашёл в этом мальчишке, но после вчерашнего фиаско ему захотелось снова рассмотреть, с кем он имел дело. Флаффи с трудом тянул на свой возраст из-за сравнительно небольшого роста и худобы. Его чуть отросшие волосы касались плеч и мягко колыхались от движения. Их оттенок, равно как и цвет глаз, не вязался ни с прошлым мальчика, ни с тем, чем могли похвастаться люди, не пользовавшиеся краской или линзами. Ещё и ногти накрашены — явно привычка, которую он перенял у Дэвина-младшего.       Мэтт осторожно открыл холодильник и подставил чашку под краник резервуара с водой. Пальцы не слушались, когда он пытался сдавить кнопки по бокам от трубки, потому что он чувствовал, что за ним наблюдают аквамариновые глаза. Наверняка старший думает, что мальчишка — растяпа, который не может ничего сделать сам, даже справиться с банальным краном. Но вот из резервуара потекла вода, и Флаффи успел вовремя отпустить кнопки, чтобы не пролить её и не опозориться ещё сильнее. Он закрыл холодильник и надеялся ретироваться как можно быстрее, лишь бы не чувствовать, что на него надменно пялятся. Ну да, конечно, он всего лишь бродяга, ничего не смыслит в жизни. Куда ему до позиции, где обычные люди принимают в свой круг и не смотрят на него с подозрением? Мэтт чувствовал, как в горле собирается предательский комок. Если он ещё и разревётся перед Эндрю, то выставит себя полным дураком и плаксой. Куда ещё хуже, чем сейчас?       «Ты хотя бы попытаешься с ним подружиться? Я не хочу, чтобы вы меня разорвали на части за неделю, потому что не сможете хотя бы нормально сидеть за столом».       Энди откинулся на спинку и закинул руки за голову, посматривая то в потолок, то на суетившегося Мэтта, и накручивая свои и без того спутанные пряди на пальцы. Итак… что мы имеем? Один сильно напуганный мальчишка, явно не искушённый своей жизнью и знающий помойки, как свои пять пальцев. Оливер сказал, что расширяет его кругозор аниме, но начали они совсем недавно. Как к этому делу подступиться? А чёрт его знает.       — Эй, а… Мэтт? — тихонько позвал Эндрю, придвинувшись и сложив руки на столе.       Бывший бродяга чуть не уронил чашку и замер на месте.       — Д-да? — Флаффи едва повернул голову в сторону Дэвина-старшего.       — Присядь на секунду? — парень кивнул на стул перед собой.       Мэттью громко сглотнул от нервов. Ему и так было жутко некомфортно находиться на кухне, пока здесь сидит Энди и молчит, а теперь это. Мальчик и сам не понимал, как начать с ним разговор и стоит ли это делать, но теперь всё решилось за него. Коленки задрожали. Лишь бы старший брат Оливера сейчас не сказал ему убираться…       — Успокойся, я не сделаю тебе ничего плохого. — поласковее произнёс Эндрю, увидев, как Мэтт диковато на него смотрит, усаживаясь на стул. Мальчик молчал, прикусив губу. Даже перемена в интонации не склонила его к доверию. Пальцы вцепились в подлокотники стульев до боли в подушечках. Он и сам не понимал, зачем так крепко держался за предмет мебели, но неприятное ощущение притупляло панику.       — Расслабься. Я не собираюсь ругаться. — Энди хихикнул, стараясь показать себя настоящего, и что он настроен на дружбу. Флаффи опустил руки, до этого вцепившиеся в подлокотники. — Так-то лучше. — он дружелюбно улыбнулся. — Я… знаю, что наше знакомство прошло скомканно. Мне не стоило так реагировать. — Эндрю почесал затылок. — Поверь, я не желаю тебе или Олли зла. Я на вашей стороне. Наши родители ничего не узнают. Я здесь… чтобы побыть с ним и отдохнуть. — Мэтт поднял на него глаза. — Может, мы попробуем начать сначала, ты и я? Подружимся? Олли рассказал мне о тебе вчера. Я ничего не имею против тебя, откуда бы ты ни появился. Главное, ты сделал моего брата невероятно счастливым. Я не помню, чтобы он хоть когда-то таким был. — старший усмехнулся. — Что скажешь? Начнём заново? — он протянул ладонь.       Бывший бродяга прикусил губу. Он всё ещё боялся этого парня, но теперь Энди не выглядел таким грозным. Кажется, он ничем не отличается от них с Оливером: такой же странноватый парень, ещё и настроен вполне дружелюбно. Мэтт плохо разбирался в людях, поэтому так легко доверился Олли, но раз тот пообещал его не обижать и сдержал слово, то и его брат, наверное, не сделает ему плохо?       — Обещаешь, что не будешь обижать меня? — тихо спросил Флаффи.       — Конечно. — Энди закивал. Мэттью наконец-то протянул свою руку и пожал ладонь старшего. — Я — Эндрю. Можно просто Энди. — вновь представился он.       — Мэтт. М-можно просто Флаффи. — глаза мальчишки чуть загорелись.       — Расскажешь, откуда у тебя это прозвище? — задорно спросил Эндрю, когда они расцепили руки. Если уж налаживать контакт, то можно начать с чего-то милого, вроде этой клички, вызывавшей в голове ассоциации с любимой плюшевой игрушкой.       — Из-за моих волос. — Мэттью боязливо накрутил одну из передних прядей на кончик указательного пальца. — Когда Олли забрал меня, то ему долго пришлось мучиться с бардаком на моей голове. В итоге он отмыл и подстриг меня. Так мы узнали, что у меня пушистые волосы. Отсюда и прозвище. — смущённо хихикнул бывший бродяга. Старший усмехнулся: это прозвучало так по-детски. Он и сам не знал, чего можно ожидать от Флаффи, но, кажется, связь налажена. Это просто милый маленький ребёнок, который чёрт знает как оказался в жизни младшего Дэвина. Но… тем лучше, потому что ему больше ничего не угрожает, и он может рассказывать такие умилительные истории.       — Ч-чем ты занимаешься? — мальчик прижал к себе коленки и кивнул на открытый ноутбук. В янтарных глазах засияло любопытство.       — Пишу для работы о том, как я съездил в одну страну. — добродушно хмыкнул Эндрю.       — Ты писатель? — удивлённо спросил Флаффи.       — Не совсем. Я… как бы так правильно сказать? Журналист, наверное? Просто ношусь по свету и советую, куда съездить отдохнуть и что посмотреть. — он пожал плечами.       Мэтт даже представить себе не мог подобное. Да, многие бродяги были не из Лондона и делились историями о том, как ноги занесли их в чужие края, но мальчишка никогда не бывал за пределами города. Да что уж там! Лес он впервые увидел с подачи Оливера. Даже при своих скудных знаниях об устройстве мира, которые Флаффи получил от других бродяг и из книг, он понимал, что на свете много стран. Хотел ли Мэтт в них оказаться? Он и сам не знал. В отличие от обычных людей, ему никто не вбивал в голову, что нужно путешествовать или что где-то «за бугром» интереснее и легче живётся.       — Звучит здорово. — бывший бродяга смутился. — Тебе, наверное, нравится так работать?       Дэвин-старший усмехнулся и пожал плечами:       — Не жалуюсь. Платят неплохо, развлечений вдоволь, друзей тоже. Лучше, чем сидеть на одном месте и работать в офисе, пока не накопишь денег на отпуск, чтобы куда-то съездить на последние сбережения. — он потёр заднюю часть шеи. — Честно говоря, я и сам почти бродяга — у меня даже дома нет.       Мэттью оторопел и пристально посмотрел на Энди. Он и вправду мало чем отличается от самого Флаффи, разве что бродяжничать — это его работа, и у него достаточно денег, чтобы искать приключений и нормально питаться, а не сидеть на картонке и надеяться, что ночью не придётся спать в сквере на скамейке. Но… разве обычные люди так живут — без своего уголка? То есть ему некуда пойти? И его никто не ждёт, кроме Олли? Мальчишка почувствовал прилив жалости к старшему Дэвину.       — А так бывает, что у не-бродяг нет дома? — кротко спросил темноволосый.       — Нет? Просто бессмысленно иметь дом, в котором не живёшь ни дня, потому что всегда работаешь где-то там. — парень развёл руками. — Поэтому я и приезжаю к Олли, когда появляется свободная минутка. Здесь… что-то вроде моего дома. А в компьютере — вся жизнь.       — А раньше? Как ты жил раньше, до работы? — Флаффи придвинулся поближе к столу и опёрся на локти.       — Сначала у родителей, а потом с Олли, когда больше не смог терпеть тех двоих. — ухмыльнулся Энди. — Оливер не был против, когда я завалился к нему. Так себе времечко было, но как-то выжили. В конце концов я начал путешествовать по Англии, когда у нас были концерты, и меня это захватило.       Для Мэтта открылся новый мир в лице Эндрю, самого крутого бродяги, с которым он когда-либо встречался. Колченогий главный их кучки со своей «королевской» кроватью ему и в подмётки не годится, потому что он никогда не путешествовал по миру и не видел тех красот, о которых мог поведать старший брат Оливера. Мэттью было стыдно признавать, что он когда-то бродяжничал, а этот парень с гордой улыбкой говорил о том, что за его душой не было ничего, кроме походного рюкзака и ноутбука, оклеенного стикерами.       — А расскажешь… о какой-нибудь стране? Где тебе больше всего понравилось? — Мэтт окончательно расслабился и подпёр подбородок ладонями, приготовившись слушать. Эндрю хихикнул и отложил ноутбук: последний абзац мог и подождать пару часов.       В семье художников из соседней квартиры утро даже не собиралось наступать, хоть никто из них уже и не спал, кроме Кая, по привычке положившего голову на грудь Джимми. Хэлман временами проваливался в дрёму и видел какие-то быстрые бессмысленные сны, затем приоткрывал глаза и смотрел в темноту спальни, силясь понять, наступило ли за плотными шторами утро или нет. Джулиан лежал с закрытыми глазами, наслаждаясь покоем: наконец-то беготня Джеймса по галерее закончилась, и он отдыхал совсем рядом — стоило просто протянуть ладонь и нащупать его руку. После вчерашней вылазки в одиночку Джимми ждал, что получит оплеуху от Джулса, но тот лишь взволнованно попросил «больше никогда не садиться за руль после обморока и, желательно, обойтись без обмороков, господи, Джим, даже не вздумай», что было довольно мило, но при этом грустно, потому что в очередной раз напомнило младшему художнику, что он бросил свою семью ради идиотской выставки. Видимо, его всё-таки простили, что не могло не радовать — он и не надеялся на прощение после подобного, но раз второй шанс замаячил на горизонте, надо как-то искупить свою вину.       Подактору Джулиан всё же позвонил, чем невероятно того обрадовал — меценат едва не брызгал слюной от экстаза, что в списке его художников резко прибавилось молодых талантов, ещё и никому неизвестный гений живописи, о котором говорили все посетители экспозиции. С темой картины Подактор обещал определиться «в скором времени» (оно и понятно: теперь свободных художников пятеро, надо вытащить их скрытые таланты наружу, что не так и просто, учитывая разницу в их стилях), но зато у Джулса появился первый клиент в новой жизни, ещё и не самый простой. Эйон поначалу не особо понял, почему и как это произошло, а потом Хэлман вкратце рассказал историю о меценате и его галерее, чем несколько «ошарашил» старшего художника (у которого, если честно, сердце рухнуло в пятки, и он думал, что грохнется со стула), но, когда дар речи всё же вернулся к Джулиану, его улыбка заблестела даже ярче обычного.       Кай тихонько мурлыкнул и переплёл их с Джимми пальцы. Уже не спавший Джеймс улыбнулся и осторожно погладил мальчика по голове. Как он скучал по подобному с утра пораньше: когда не надо вставать и бросать малыша и своего любимого человека одних в нагретой постели, когда можно наслаждаться спокойствием и тишиной, обнимая и тиская такого тёплого спросонья Кая с его умильно растрёпанными золотистыми кудряшками.       — Джимми, ты… не уйдёшь? — едва различимо пробормотал Эйон-Моргенштерн. Хэлман сдавленно выдохнул: вопрос воскрешал в голове самое начало их знакомства, когда малыш боялся оставаться один.       — Нет-нет, я не уйду. — ласково произнёс Джеймс, погладив Кая большим пальцем по щеке и заткнув несколько непослушных локонов за ухо. Послышался мягкий приглушённый перезвон серебряных колокольчиков — смех мальчика, по которому так скучал парень.       — И… и мы позавтракаем вместе?       — Конечно, котёнок. Ты, я, папа — как и должно быть. — проворковал Джим, чмокнув Кая в макушку, а затем посмотрев на Джулиана. Старший художник уже открыл глаза и смотрел на умилительную картину пробуждения остальных членов своей семьи.       — Доброе утро. — чуть хрипловато произнёс Джулс и улыбнулся.       — Доброе. — Джимми хихикнул. — Мы тебя не разбудили?       — Я уже давно не спал. — Эйон приподнялся и потянулся, разгоняя кровь по телу.       — Сколько времени, любимый? — Джеймс едва подавил зевоту и приобнял Кая другой рукой. Джулиан взглянул на дисплей телефона, прищурившись от яркого света.       — Де-е-есять. — он зевнул и поёжился.       — Пора вставать, пожалуй. — хмыкнул Хэлман. — Котёнок, пойдём завтракать? А то мы проспим весь день.       Кай так и не отпустил ладонь Джимми, поэтому парню пришлось взять его на руки и отнести на кухню. Иногда парень по старой привычке носил малыша на руках. В этом было нечто умилительное и вызывавшее приятные воспоминания такого сложного, но прекрасного времени, когда они только начали жить вместе. Эйон-Моргенштерн понемногу просыпался и чувствовал себя намного комфортнее, когда его держал Хэлман.       Джулиан семенил следом за ними. Солнечный свет бил в окна и даже после первого шока от вспышки телефона, парень щурился. Хоть дневное светило и близилось к зениту, их квартира всё равно выглядела так, будто за окном было часов 6-7 утра: вроде бы и шторы прозрачные, и окна выходят на солнечную сторону, но свет казался приятным и приглушённым, из-за чего гостиная словно переливалась розово-золотистым. После полутьмы спальни по глазам не резало, но понадобилось несколько секунд, чтобы привыкнуть.       Джеймс осторожно усадил проснувшегося Кая на барный стул и поцеловал Джулса в шею. Старший художник вновь покрылся мурашками: приятное ощущение ещё не начало забываться, но он скучал по тому, как Джимми целовал его по утрам. Эйон невесомо провёл подушечками пальцев по плечу и груди Хэлмана, на что тот мило улыбнулся и подмигнул.       — У нас остались вафли? — младший художник оживился.       — Полным-полно. — усмехнулся Джулиан.       — Конечно, разогретые вафли — не то по сравнению со свежими, но… в выходные сделаем ещё. — он беспомощно развёл руками и на мгновение запрокинул голову, смотря в потолок, но затем вернулся к реальности. — Кто с чем будет? Кленовый сироп, сгущёнка, джем…?       — Кленовый сироп. Всегда. Постоянно. — пробормотал Кай, хихикнув.       — Я тоже. — Джулс пожал плечами и принялся расставлять тарелки и раскладывать приборы.       — Неужели вам понравилось? — хитро спросил Джеймс.       — Да. Н-напоминает об осенних утрах. — малыш смутился. — Когда солнечно, и мы с тобой шли гулять после завтрака.       — Ав-в-в, как мило. — парень чуть не растаял.       — Мне… теперь напоминает о наших завтраках. — Эйон пристроился рядом с сыном и боязливо погладил его по спине. Кай тихонько мурлыкнул и улыбнулся отцу, затем беря его за руку и поглаживая по жестковатым от игры на гитаре пальцам.       — Мне тоже. — Хэлман подмигнул ему и поставил на стойку тарелку с разогретыми вафлями. — Приятного аппетита, мои любимые.       Они ели не спеша и поначалу молча, всё ещё пытаясь стряхнуть сонливость и перестроиться на то, что Джимми сейчас никуда не уйдёт и скучать весь день не придётся. Кажется, понемногу жизнь начинала играть теми же красками, что и несколько недель назад, когда Джулс только переехал к Джеймсу и Каю. Они словно воссоединились после долгой разлуки и не могли привыкнуть к этому, хотя и не разлучались, разве что эмоционально: младший художник был мыслями не с ребятами, а в галерее.       Джим вдруг вспомнил один из последних разговоров с Оливером, когда они вдвоём обсуждали, как работа засосала их с головой, поэтому они не могли уделить достаточно внимания своим любимым людям. Кажется, речь зашла о том, что они оба давно не гуляли просто так, не от дома до работы и обратно, а без цели, чтобы просто… продышаться и отдохнуть.       — Как насчёт… — робко вступил Хэлман, будто боясь, что его сейчас осудят, — как насчёт нам втроём сходить погулять по парку? За окном не так и холодно, как было пару дней назад.       Кай и Джулиан переглянулись. Мальчик изредка бывал зимой в парке с Джимми до того, как к ним переехал Джулс, но потом они как-то перестали туда ходить, так что он скучал по прогулкам.       Эйон же вряд ли смог бы вспомнить, когда в последний раз оказывался в лесу. В Ричмонде он гулял только вокруг дома, до магазина или на работу, но никогда больше не заходил в лоно природы, потому что не мог избавиться от воспоминаний о счастливых днях, проведённых в доме Айрис, что делало его несчастнее обычного. Идея Джеймса поначалу показалась ему безумной: старший художник боялся предаться воспоминаниям при ребятах и вновь застрять в них. Но страх отступил: дух Айрис больше не держал его, особенно с того момента, как он отдал все холсты в галерею и закрыл свой старый дом на ключ. Почему бы не создать новые воспоминания с людьми, которые его по-настоящему любят?       — Я… только за. — улыбнулся Джулс. — Что скажешь, малыш?       Кай хихикнул.       — Конечно же за! Чего мы ждём?       Оливер удивлённо заметил, что кровать пустовала, когда он наконец-то вышел из транса, в котором наигрывал очередную песню. Странно, что Флаффи до сих пор не вернулся: он мог встать за водой, но обычно возвращался почти сразу… О чёрт.       Дэвин подскочил с подоконника и быстро вышел из спальни, сразу сворачивая на кухню. Нет-нет-нет, только не это! Он убьёт своего брата, если с мальчишкой хоть что-то случилось!       — …Зато там был лучший глинтвейн, что я пил за всё время. — прозвучал голос Эндрю.       — Что такое «глинтвейн», Энди? — с интересом спросил Мэтт, удобно устроившийся на стуле и подложивший под себя ноги.       — Горячее вино с пряностями. Считается рождественским напитком. — спокойно объяснил Дэвин-старший.       Олли застыл в дверях. Он боялся, что Энди доведёт бывшего бродягу, и тот сбежит, но случилось невероятное: они мило щебетали — кажется, о путешествиях старшего брата. После выходок обоих накануне видеть такое более чем неожиданно.       — О, а вот и астральное создание. Доброе утро. Вижу, ты обзавёлся полезной привычкой надевать наушники за своим роялем. — саркастично заметил Эндрю и усмехнулся.       — Доброе утро, Олли. — Флаффи улыбнулся, обнажив свою милую щербинку.       Младший Дэвин засмеялся, не зная, что и сказать — он был настолько счастлив и поражён, что два дорогих для него человека смогли найти общий язык. Парень боялся, что ему придётся метаться меж двух огней все «каникулы» старшего брата, потому что тот иногда вспоминал о своей вменённой роли «самого рационального» из них обоих, так что не поддерживал идеи и поступки младшего. Мальчишка же боится подобного: он успел за этот короткий промежуток привыкнуть к нестандартному мышлению музыканта (какой человек в здравом уме отбил бы никому ненужного бродягу и потом забрал бы его себе, чтобы вылечить, выходить, привести в порядок и начать с ним встречаться?), поэтому «вспышка» рациональности у Эндрю спугнула его поначалу. Но, кажется, Дэвин-старший решил ненадолго откинуть эту черту своего характера и попытаться понять, почему младший так прикипел душой к бывшему беспризорнику.       — Доброе. — он подошёл к Мэтту и аккуратно чмокнул его в щёку, чем ничуть не смутил Энди.       — А меня можно тоже? — спросил старший, вытянув губы бантиком и указывая пальцем на щёку. Оливер взорвался приступом смеха.       — Пока ты не поменяешь кроссовки, никаких поцелуев. — насмешливо произнёс младший, саркастично посматривая на брата.       — Ты зануда, Олли! — фыркнул Эндрю и отвернулся от него, понарошку обиженно скрестив руки на груди, но затем посмотрел на Мэттью и возмущённо продолжил: — Вот и как ты с ним живёшь, а? Он же зануда! Это лучшие мои кроссовки! Парадно-выходные, между прочим!       Мальчишка тихонько засмеялся, прикрывая рот ладонью.       — Какие-какие, Энди? Ты, кажется, хотел сказать «парадно-выгадные»? — подмигнул ему Оливер, вызывая приступ хохота у Мэтта.       — А не пойти ль тебе…? Ладно, не при детях. — старший Дэвин усмехнулся.       — Итак… — младший улыбнулся и мягко взъерошил волосы Флаффи, из-за чего мальчишка тихо хихикнул, — чем сегодня займёмся?       — А у нас есть варианты? — вздохнул Эндрю, подперев подбородок ладонью и посматривая в экран монитора.       — Полным-полно. Тебе ещё на статью хватит. Например, затусить в ванной, помочь мистеру астральному существу перестирать весь скромный скарб мистера журналиста, выбросить одни кроссовки, сходить погулять в парк. А? Как тебе такая шоу-программа, мистер журналист? — Олли распирало от смеха. Энди выдохнул и сдавленно проговорил, покачивая головой:       — Я не собираюсь капитулировать, братик. Но программа ничего, я почти со всем согласен. Только дай мне статью допроверить. — он только собрался погрузиться в чтение, как краем глаза заметил шаловливый блеск в глазах младшего брата: а вот это что-то новое. Такого раньше он не видел. Что бы это могло значить?       — Тогда это война, мистер Дэвин.       Эндрю вдруг поднялся на ноги.       — Мистер Дэвин, позвольте, я считаю, что мы можем решить наш вопрос дипломатически: вы просто отстанете от моей обуви.       — О нет, мистер Дэвин, это вы позвольте: мы на этой территории решаем вопросы исключительно радикально! Особенно когда это касается абсолютно безвкусной и разваливающейся обуви! — младший поднял указательный палец вверх.       — Мистер Дэвин! — следом за ним палец поднял и старший.       — Да, мистер Дэвин?       Мэтт держался за живот, болевший от смеха, и издавал тонкий визг вместо хихиканья, потому что воздух не успевал набраться в его лёгких. Вместе с ним зашёлся в хохоте и Оливер, который больше не мог сохранять невозмутимое выражение лица. Последним сдался Энди, из глотки которого вылетел звук, как у сдувавшегося воздушного шара. Братья взглянули друг на друга и вновь засмеялись.       Троице понадобилось несколько минут, чтобы успокоиться. Мальчишка стёр набежавшие от смеха слёзы и тихо выдохнул. Младший Дэвин нагло улыбнулся старшему, последний лишь прикрыл глаза. Да, у них бывали подобные комедийные стычки, когда Эндрю заявлялся в каком-нибудь предмете одежды, не подходившем под определение приемлемого в глазах Оливера, но что-то в этой перепалке изменилось. Музыкант как будто не старался донести до путешественника свою «дизайнерскую» точку зрения: он, скорее, веселил Флаффи и показывал ему ещё раз, что неожиданно появившийся парень совсем не страшный и не причинит вреда. Энди сдержал довольную усмешку: его братик наконец-то вырос и понял, как нужно заботиться о других.       — Ну что ж… пункт нулевой нашей программы: я заканчиваю статью, а потом мы приступим к пункту первому и позавтракаем. — старший потёр ладони и снова обвил пальцем ручку кружки, затем допивая остывший кофе.       Из подъезда показалась семья художников. Джулиан и Джимми держали Кая за руки с обеих сторон и неторопливо брели в сторону леса. Малыш выглядел, как солнечный зайчик в своей кремовой кожанке с капюшоном, отороченным мехом, светлых обтягивающих джинсах, жёлтом шарфе в клеточку и ботинках, доходивших до четверти голени. Длинные золотистые волны волос переливались в зимнем солнце и подсвечивали бледное лицо мальчика. Джеймс составлял с ним контраст: синее пальто, тёмные джинсы, чёрные ботинки, бирюзовый шарф, чёрные волосы, змеившиеся в неряшливых завитках, мертвенно-бледное лицо, выглядевшее едва ли не белее снега из-за брошенных на него теней. Джулс, наконец-то обрёвший большую часть своего гардероба, гордо шагал в серебристой дутой куртке, сапогах на небольшой платформе того же цвета и серых джинсах со свисавшей с них цепочкой, на которой позвякивали крохотные цветные шарики, напоминавшие планеты. На голове у него красовалась белая бандана с рисунком созвездий, чуть прикрытая буйными золотистыми кудрями. На фоне сияющего Кая и полупризрачного Джеймса парень выглядел ни то как золотая середина, потому что он светился, но не золотом, а серебром, ни то инопланетянином из-за того, как космически выглядели его куртка и ботинки. Прохожие удивлённо провожали троицу взглядом, пока те не терялись где-нибудь за поворотом, но всё ещё слышали, как Хэлман напевал свои любимые композиции, а отец и сын иногда посмеивались над очередной историей.       Брюнет наконец-то ощущал себя тем, кем он всегда был: он не серьёзный профессор Академии искусств, не утонувший в заботах семьянин — нет, он просто художник, явно передышавший красками и растворителем, а теперь певший на улице, чтобы проветрить лёгкие. И рядом с ним шли такие же художники, слушавшие его негромкий голос и иногда болтавшие между собой, так что Джимми прерывался, чтобы вставить свою реплику, а потом возвращался к пению. А ведь он уже успел не на шутку перепугаться, что потерял свою нотку безумия и стал обычным.       Но вот количество людей резко уменьшилось, и ребята вошли в лес, ещё больше замедляя шаг. Здесь было темнее и прохладнее, дворники не суетились, разгребая снег, поэтому казалось, что художники перешагнули порог другой реальности — зимней сказки, в которой слышно, как при порыве ветра поскрипывают деревья, с серебряным перезвоном взлетает с веток снежная блестящая пудра, а сосульки нежно позванивают. Повезло, что сугробы доставали только до щиколотки, так что не приходилось продумывать каждый шаг, чтобы не увязнуть по колено в какой-нибудь хитрой прогалине, только этого и ждущей.       Джеймс больше не пел. Он осторожно отпустил руку Кая и присел перед ним на корточки, подставляя спину.       — Запрыгивай, малыш.       — А как же…? — смущённо начал Кай, боясь запачкать пальто своего опекуна.       — Ничего страшного. — усмехнулся Хэлман. — Если надо будет, постираем. Так что залезай. Вид сверху ещё красивее.       И вскоре Эйон-Моргенштерн сидел на закорках высоко над землёй — настолько, что он мог достать до нижних ветвей деревьев. Мальчишка удивлённо рассматривал переливавшиеся на свету сосульки, застывшие причудливыми каплями на ветках невысоких сосен. Словно сдувшиеся мыльные пузыри, недвижимые, как на фотоплёнке. Кай не стал срывать их — лишь невесомо коснулся ледяной поверхности кончиками пальцев. Даже от мимолётного тёплого прикосновения сосульки не начали таять, а лишь легонько отозвались скрипящим металлическим звуком. В серых глазах появился восторг: Эйон-Моргенштерн всегда наблюдал за застывшей водой лишь издалека, когда БлэкОук ощеривался прозрачными «зубами» среди зимы, но тогда они казались такими же недостижимыми, как и звёзды, а теперь он смог коснуться хотя бы одной из них, ощутить успокаивающий холод, гладкую поверхность, казавшуюся немного зубчатой из-за шлифовавшей её снежной пудры. Тут были и замёрзшие шишки, выглядевшие, как причудливые сладости, покрытые наледью, словно сахарной глазурью.       Джеймс и Джулиан продолжили медленно бродить по сугробам. Снег приятно похрустывал под подошвами. Младший художник посмотрел на старшего: казалось, что Эйон впервые видел лес и всю его красоту — он зачарованно озирался на бесконечные стволы деревьев и ветки, облепленные снежными шапками. Это выражение на его лице, словно у человека, давно не выходившего на свет, а теперь наслаждавшегося каждым крошечным отблеском солнца, умиляло брюнета.       Джулс же наконец-то почувствовал себя живым после стольких лет взаперти. Всё время природа напоминала ему о канувших в лету счастливых днях с Айрис, когда они также бродили среди деревьев, и она со смехом убегала от него, ненадолго прячась за стволами, чтобы вдруг неожиданно выскочить и побежать дальше. Он видел это во сне почти постоянно: лишь ускользающие блики её светлых волос и блестящего платья, смех, его тщетные попытки поймать её за руку или просто прикоснуться, а затем лишь сгущавшийся лес, тишина и темнота. Поэтому он боялся, что сон перенесётся в реальность, и обходил лесополосы и парки стороной. И вот наконец Джулиан смог отбросить свои страхи и пойти погулять со своими сыном и парнем.       — Джулс? — Джимми с любопытством посмотрел на него.       — Да? — светло-серые глаза, выглядевшие почти белыми, мягко поблёскивали в искорках снега.       — Тебе здесь нравится?       Блондин снова посмотрел в небо, которое словно стало дальше из-за стремившихся ввысь сводов сплетавшихся обнажённых ветвей, а затем перевёл взгляд на Джимми и кивнул, улыбаясь, как солнце — той несколько робкой улыбкой, от которой у Хэлмана в животе начинали порхать бабочки. От такого вокруг должен начать таять снег, зацвести подснежники, пробиваться несмелая трава, но это всего лишь солнечная улыбка, означавшая, что всё хорошо. Теперь всё хорошо.       — Д-да, Джим. — он мило хихикнул и на мгновение прикрыл глаза. — Я… исцеляюсь потихоньку. Боялся, что мне придётся себя пересиливать, чтобы снова гулять, но… мне хорошо, потому что мы здесь с тобой и малышом. — он моргнул и усмехнулся. — Я не знал, что создавать новые воспоминания так приятно.       Джеймс удивлённо посмотрел на Джулиана. На секунду ему показалось, что он заметил смятение и тоску во взгляде своего парня, но они испарились, оуступая место детскому восторгу и умиротворению. Он выглядел таким уязвимым и беззащитным.       Несмелый солнечный луч пробился сквозь ветки и чуть озарил лицо старшего художника. Сердце младшего пропустило удар, стоило ему вновь посмотреть в эти почти белёсые переливающиеся глаза. Хэлман взял Эйона за руку и притянул к себе, затем чуть наклоняясь и целуя в губы. Джулс несколько оторопел, а затем мягко ответил на поцелуй. Небольшая птичка потревожила ветку, и семью художников осыпало сверкающим снегом, который сразу подхватило ветром и унесло. Ребята даже не обратили внимание на это: им было хорошо.       Стоило Джимми и Джулиану разорвать поцелуй, как они оба чуть порозовели и смутились, словно мальчишки, впервые пробующие нечто запретное и любопытное.       — Как насчёт… поиграть в снежки? — старший художник усмехнулся своей идее.       — Я только за. — хихикнул младший и приподнял голову, обращаясь к Каю: — Что думаешь, малыш? Хочешь побегать и покидаться снежками?       — Хочу. — со скромной улыбкой ответил мальчик. Его опекун засмеялся и присел на корточки, позволяя подопечному спуститься. Едва только ноги Эйона-Моргенштерна коснулись земли, как в плечо Хэлману прилетел снежок.       — Фальстарт! — засмеялся он.       — В снежках есть одно правило, Джим: не целиться в лицо. Поэтому… — Эйон швырнул ещё один снежок, угодивший парню в грудь, — игра уже началась.       Переглянувшись с Каем, Джеймс едва ли не на четвереньках рванул за дерево, взрывая ботинками снег. В кутерьме мальчик нырнул за кусты и принялся катать снежки, иногда поглядывая на то, куда перебежали его отец и опекун. Джулиан выбрал себе отличную позицию, в отличие от Джимми, никак не находившего такое место, чтобы в него не прилетел ком снега. Фыркнув с того, что брюнет снова получил снежком в поясницу, малыш запустил первый снаряд в своего опекуна и попал тому точнёхонько в затылок.       — Малыш! — засмеялся он.       — Что? Папа сказал, что нельзя попадать в лицо! — хихикнул Эйон-Моргенштерн, едва увернувшись от снежка со стороны своего отца. Джулс захохотал из-за дерева, пропустив снаряд от сына, попавший ему в коленку.       Безмятежность снежной сказки нарушилась смехом троих парней, снежинки кружили вокруг них от того, что приходилось часто бегать друг за другом и отстреливаться. Но теперь это их снежная сказка, где они счастливы и могут просто подурачиться, больше ничего не боясь.       Вскоре на улицу высыпали обитатели соседней квартиры. Война за кроссовки закончилась безоговорочной победой Эндрю, так что он гордо вышагивал по припорошенному асфальту в своей старой обуви. Его парка подсохла после снегопада накануне, но мех до сих пор оставался чуть влажным в глубине. Джинсы пришлось одолжить у Оливера, потому что все три пары в распоряжении Энди отправились в стиральную машинку, ещё и чуть закатать штанины из-за разницы в росте с братом. Мэтт не изменял себе и вышел в тёмной кожанке на овчине, под которую надел чёрную футболку с изящным изображением клубники со сливками в широком бокале на длинной ножке, затёртых тёмных джинсах и тёплых полусапожках. Зимняя куртка Оливера была перламутрово-розовой, словно припудренная, с глубоким капюшоном, падавшим на глаза, так что приходилось его приподнимать, чтобы видеть, куда он идёт. Под ней скрывалась кофта с длинными рукавами в чёрно-белую полоску, вечно норовившая соскользнуть с правого плеча. На запястье — браслет из янтарных бусин, который ему подарил Флаффи. Хоть они и соприкасались с тёплой кожей, всё равно оставались такими же холодными, но это ощущение вкупе с тем, что они были приятно увесистыми, успокаивало. С чёрных скинни свисали ремни, похожие на подтяжки. С ботинками Дэвин-младший слегка промахнулся, и его ноги понемногу замерзали, стоило остановиться на переходе в ожидании зелёного сигнала светофора.       Олли шёл посередине, приобняв Флаффи за талию, Энди брёл по левую руку от своего брата, засунув руки в карманы парки. При этом он не выглядел насупившимся или третьим лишним — скорее, парень органично вписывался в эту компанию как один из тех друзей, которые радуются за влюблённую парочку и дружит со всеми. Бывший бродяга увлечённо расспрашивал Дэвина-старшего о новом путешествии, в которое парню придётся отправиться после отпуска.       — Ну конечно никто не даст мне писать о Карибах. — со смешком фыркнул Эндрю, пнув камушек, лежавший на земле. — Придётся ставить свою неспортивную тушку на сноуборд где-нибудь в Альпах и делать вид, что я знаю, что делаю, при этом не дать затащить себя на трассу для профи.       — Ой, тоже мне «неспортивная тушка». — захихикал Оливер.       — Я старею, братик. — ответил старший нарочито хриплым немощным голосом. — Скоро меня разобьёт радикулитом, и я буду ходить с палочкой по дурацким горам. — он резко оживился. — Попрошу в неё воткнуть колонку, чтобы идти и злить детишек своей идиотской музыкой.       Мэттью не сдержался и рассмеялся над планами своего нового знакомого, гадко потиравшего руки.       — Закачай туда йодль, чтобы все знали, что это ты идёшь, мистер любитель горных походов. — усмехнулся Олли.       — Вот ты издеваешься, а попробуй как-нибудь сходить со мной. Тогда поймёшь, почему я хочу куда-нибудь на Мальту или Карибы. Но кому это интересно? — Энди пожал плечами. — Я ж не семейный путешественник. Но и не экстремал, чтобы меня каждую зиму отправлять в горы!       — Может, вернёшься в музыку, пока не поздно? Выбьем концерт поближе к морю…       — Где? В Ирландии? Не, спасибо, меня там чуть во время Дня Святого Патрика не утопили. — Дэвин-старший незаметно перекрестился.       Парк встретил их относительной тишиной. Многие ещё работали и лишь мечтали о том, чтобы отправиться домой или на прогулку с семьёй и друзьями. Небольшие компании молодых людей неторопливо бродили по дорожкам, но парк казался практически пустым. Гирлянды на деревьях, обычно освещавшие это место по вечерам так ярко, будто была только середина дня, горели приглушённее. Ребята замедлили шаг, наконец достигнув точки назначения.       — М-да, стоило рождественским каникулам закончиться, как город словно вымер. — присвистнул Эндрю, осматриваясь вокруг и глубже запихивая руки в карманы.       — Зато больше места для веселья, никаких косых взглядов, потому что мы слишком шумим или ещё что-то. — усмехнулся Оливер, чуть крепче обвивая талию Флаффи.       Воспоминания об их первой совместной прогулке и игре в снежки захлестнули берег его мыслей мягкой волной. Плевать, что оба лежали на снегу, припорошенные снежинками от маленькой шалости — это было одно из лучших событий в жизни Олли. Мэтт украдкой посмотрел на своего парня и заметил мимолётную улыбку, частенько появлявшуюся на его лице, когда они лежали в обнимку. В ней не было злого умысла — лишь нежность и восторг. Мальчишка даже спросил один раз, что случилось и не сказал ли он чего-то смешного, на что парень ответил: «Просто… вспомнил о хорошем». Мэттью до сих пор не понимал, касалось ли «хорошее» него или нет, но старался не отвлекать Дэвина-младшего от подобных мыслей. Судя по тому, как Оливер крепче обнял его, сейчас касалось. Флаффи незаметно улыбнулся и облизнул нижнюю губу.       Реакция старшего брата на слова младшего была довольно… неожиданной. Сначала Эндрю пожал плечами, а затем повернулся спиной к сугробу, загнув по очереди три пальца, и спокойно упал в него, прикрывая глаза и размахивая руками и ногами в снегу, чтобы сделать снежного ангела. Ребята удивлённо переглянулись, явно напуганные произошедшим, но затем послышался смех виновника временного замешательства. Олли выпустил Мэтта из объятий и тоже прыгнул в сугроб. Его ангел получился чуть хуже, потому что Энди швырялся в брата снегом, пытаясь сделать своего чётче и лучше. Оливер «плеснул» снежной пылью в старшего.       — Не-е-ет, что ты творишь?! Я тебя закопаю в этом сугробе! — заверещал Эндрю, отфыркиваясь от облака снежинок.       — Попробуй, если поймаешь, братик! — Олли показал ему язык и помахал руками, делая крылья ещё больше и размашистее. Бирюзовые глаза смотрели в небо, начинавшее медленно угасать. Вот по голубизне побежали полоски персикового и грязно-золотого, переходившие в алый на горизонте. Подумать только, ведь они совсем недавно проснулись, а день уже кончается.       Вдруг кто-то приземлился в снег рядом с Оливером. Он перевёл взгляд и увидел, как Флаффи тоже валяется в сугробе и разгребает вокруг себя холодные дюны. Их глаза встретились, и Мэтт мило улыбнулся. Сердце в груди Дэвина-младшего встрепенулось. Какой же он всё-таки красивый, когда пробует нечто подобное, что даёт ему насладиться хотя бы частичкой утраченного детства. Ещё и свет от закатного солнца подсветил его красноватые растрёпанные волосы и светлые глаза. Мальчишка тихонько рассмеялся, водя руками и ногами по пушистой переливающейся пудре. С другой стороны хитро фыркнул Дэвин-старший, подложивший руки под голову и закинувший ногу на ногу.       — Знаешь, братик… я, может, каждый день вижу что-то новое в другой стране, но ничто не сравнится с лежанием в сугробе рядом с младшим братом и его парнем. — шатен подмигнул блондину и сел, отряхивая капюшон. — Ай, блин, опять мех обледенел. Господь Иисусий, за что мне эта драная кошка на парке?!       Оливер мило засмеялся и посмотрел на Флаффи, до которого долетела та реплика Эндрю. В янтарных глазах зажёгся счастливый огонёк: он не был чужим элементом в их семье, приблудой, которого зачем-то забрали с улицы. Он — часть этого маленького беспредела. Такой же сумасшедший, как и его парень и его старший брат. Олли протянул Мэтту руку, и их пальцы переплелись. Несмотря на приглушённый свет гирлянд и подбиравшийся закат, вокруг словно стало светлее. Парень и сам не понимал почему: из-за улыбки его крольчонка, чуть вымокших красноватых волос, этих больших ярких глаз или просто он привык к полутьме. Но, чёрт, он напишет сегодня ещё одну прекрасную мелодию…       — Братец, ты так отморозишь почки. И Флаффи следом за собой утащишь. — фыркнул Дэвин-старший, поднявшись на ноги и протянув обе руки ребятам. Оливер и Мэтт встали следом и отряхнулись от налипшего снега, затем любуясь тем, что они творили в последние несколько минут. На сугробах остались три силуэта ангелов: один чуть ли не напоминал шар с маленькой головой от того, как Энди рьяно размахивал руками и ногами, другой казался больше, хоть его крылья и платье не соединились, как бы Дэвин-младший ни старался, а третий… третий походил на небольшую снежинку, потому что Мэтт даже не пытался сделать то же самое, что и братья Дэвины.       Не успели ребята пройти и пятисот метров, как Олли увидел свою страсть и радость, ради которой он приходил в парк каждый раз — каток. Бирюзовые глаза загорелись томлением по льду. Тем более, никто не катался, так что не пришлось бы избегать столкновения с дилетантами, так и норовящими оказаться под коньками парня. Он чуть не взвыл от желания пойти покататься. Эндрю заметил вожделение на лице младшего брата и, вздохнув, закатил глаза.       — Ты сейчас начнёшь пускать слюни, если тебя туда не пустить.       — Братик, ну, пожалуйста! — взмолился Оливер, молитвенно сложив ладони. — Там даже никого нет! Редкая удача!       Энди посмотрел на Флаффи. Кажется, мальчик не был против покататься. Мэтт заметил вопросительный взгляд и кивнул. Старший выдохнул с напускным «сделаю одолжение этому придурку, который мой брат».       — Ла-а-адно. Только недолго: не хочу отморозить всё, что ниже поясницы, пока вы будете рассекать. — парень запустил руки в карманы.       — Энди, ты не катаешься? — удивлённо спросил Флаффи.       — Редко. В отличие от моей неспортивной тушки, у Оливера к этому природный талант.       — Ой, прекрати выпендриваться и пошли на лёд! — улыбнулся Олли.       — Да ты издеваешься надо мной… — Дэвин-старший снова закатил глаза и хлопнул себя по лбу, но отнекиваться не стал.       Вскоре ребята втроём вышли на каток. Мэтт боязливо опустил одну ногу на гладкую поверхность, думая, что он оступится, но Дэвин-младший бережно взял его за руку и помог спуститься. Как ни странно, старший спрыгнул сам и даже не грохнулся, затем присев на корточки.       — Крольчонок, тебе показать кое-что? — спросил Олли, широко улыбаясь. Мальчик кивнул. Блондин усмехнулся и подал руку старшему брату.       — Давай, как в старые времена? — предложил музыкант.       — Если ты меня снова скинешь на лёд — придушу. — фыркнул журналист, беря младшего за руку и поднимаясь на ноги.       — Не переживай, не скину. — хихикнул Оливер.       Ребята дождались начало новой композиции, и покатили вместе. Музыка оказалась довольно агрессивной, но Олли это даже понравилось. Старший резко и вызывающе протянул Оливеру руку, на что тот пошловато улыбнулся и взял его за кисть, а затем оказался вовлечён в страстное танго под «Uno» Muse. Ребята буравили друг друга взглядами, отсчитывая такты куплета, чтобы не ошибиться в движениях, и плавно двигаясь по льду. На резко вспыхнувшем припеве Эндрю выпустил Оливера, тот подпрыгнул и сделал несколько акселей, затем возвращаясь в руки Энди. Тот довольно усмехнулся и снова повёл в танго, чуть отпуская руку младшего и вращением возвращая его обратно, а затем заставляя откинуться назад. На втором припеве началось сумасшествие, потому что не один Оливер пошёл крутить пируэты: старший подпрыгнул и опустился на колени, затем проезжая между ногами младшего и рывком поднимаясь из пистолета в ласточку. На соло они кружили друг друга, отступая на пару шагов и вновь возвращаясь, пока в конце песни Эндрю не разогнал Олли так, что тот проехался на одном колене и остановился перед Флаффи, тяжело дыша и смеясь. Мальчик был в восторге от увиденного и зааплодировал.       — Оу вау, ребята! — Мэтт светился от улыбки. — Ты не ушибся, Олли?       — Не, я в порядке. — парень хихикнул и поднялся на ноги. Затем к ним подъехал Энди, не менее раскрасневшийся от пота.       — Эх, а я почти был готов, что снова шлёпнусь на лицо, как несколько лет назад. — старший усмехнулся и дал пять младшему. — Я не разучился кататься! Ура! Я не так безнадёжен!       — Это было классно! — улыбнулся бывший бродяга. — Не уверен, что я так смогу: мне на коньках-то стоять сложновато.       — Ничего, научишься. Нам этот номер занял лет 5. А с тобой у нас ещё вечность впереди. — Оливер усмехнулся и взял обоих ребят за руки. — Поехали просто покатаемся?       Энди задорно фыркнул и взял Мэтта за руку, чтобы он точно не упал между ними обоими.       Джимми лежал поверженный в снегу. Над ним стояли улыбавшиеся Кай и Джулиан.       — Так нечестно! У вас позиции были выгоднее! Меня из-за дерева можно было с любой стороны расстрелять! — он поднял руку в воздух.       — Я вообще в кустах сидел! — засмеялся Эйон-Моргенштерн, отряхивая штаны от снега. — Меня точно можно было расстрелять! У тебя ствол был!       — Джимбо-Джимбо… — усмехнулся Джулиан, протягивая ему ладонь, чтобы помочь подняться.       — Я требую реванша… в следующий раз! — Джим поднял указательный палец.       — Ага, реванш, только ты сидишь в кустах. — Джулс хихикнул. Джеймс не смог сдержаться от улыбки в ответ и поднялся на ноги с помощью Эйона.       — Ты не замёрзнешь? — заботливо спросил старший художник. — Весь вымок.       — Я в порядке, любимый. Кружка чая всё исправит. Желательно без акриловых красок вместо сахара. — Хэлман фыркнул и приобнял Кая. — Домой? Или хотите ещё погулять?       — Я немного проголодался. — тихо произнёс мальчик.       — Да и солнце уже садится. И ты мокрый. Не хочется, чтобы ты простудился. — добавил Джулиан.       — Ладно, как скажете. — брюнет пожал плечами.       Джимми мог бы и продолжить гуляния: зимой они с ребятами торчали на улице по 6 часов, пока у Луки не начинали замерзать руки, потому что он не особо любил надевать перчатки. Затем он посмотрел на часы… а ведь они втроём прогуляли те самые 6 часов. Как странно, что время так пронеслось. Видимо, когда ты счастлив, то оно идёт иначе. Джеймс ощутил то, чего ему не хватало, пока он маялся с выставкой: радость от того, что он смог побыть с семьёй, развеселить их, увидеть эти лучезарные улыбки на лицах и услышать смех, похожий на перезвон колокольчиков.       Дома Джулс отправил Джимми в душ, чтобы тот согрелся. Младший художник пытался протестовать и уверять, что он обойдётся одеялом и чаем, но старший был непреклонен. Хэлман не стал долго спорить и практически после первого же взволнованного взгляда Эйона поднял руки в сдающемся жесте и ушёл в ванную. Не успел он перелезть через бортик и включить воду, как зазвонил лежавший на раковине мобильник. Парень бросил мимолётный взгляд на дисплей: кто-то из Академии. Им-то что в его отпуск понадобилось? Если бы звонили ребята, Джим бы даже не раздумывал и сразу взял трубку. А сейчас… ему так не хотелось возвращаться к личине серьёзного человека, но на том конце явно не собирались сбрасывать. Долго и протяжно выдохнув, он присел на бортик ванны и всё же принял вызов.       — Я… слушаю? — он постарался прозвучать как можно серьёзнее, но не слишком пугающе, потому что от его «строгого голоса» у студентов тряслись поджилки.       — О мистер Хэлман, — это была мисс Хэйли, распорядительница выставок — та самая безжалостная женщина, искавшая жертву для своих «плюсиков» в личном деле, — простите, что звоню в ваш отпуск, но… от лица всей нашей Академии и галереи я хотела бы поблагодарить вас.       — А… за что? — неуверенно спросил Джим, силясь понять, будет ли это означать, что ему всё же придётся вернуться раньше времени, или нет.       — «За что»? — переспросила она и засмеялась. — Джеймс, дорогой мой, ваша экспозиция затмила всё, что когда-либо делала Академия. Особенно третий зал…       «Зал Джулса», — пронеслось в голове Джимми, и он почесал затылок. Наверняка работа Подактора.       — …Он приковывает внимание абсолютно всех посетителей! Ещё никогда за двадцать лет сотрудничества нашей Академии с галереей искусств такое количество человек не посещало нашу выставку работ! — защебетала она. Хэлман нахмурился: правда ли это? Неужели за два десятилетия никто не справился с выставкой не «на отвали»?       — Ну, это отдельное спасибо моему… эм… Моранди. — брюнет вспыхнул румянцем, чуть не произнеся «моему любимому Джулсу». — Это ведь его работы. Без него я бы не смог составить экспозицию.       — Ох, конечно-конечно! Галерея даже предложила оставить этот зал без изменений после окончания вашей выставки. — кажется, распорядительница не заметила маленький ляп в речи Джимми, так что он выдохнул про себя с облегчением.       — Было бы неплохо. — на самом деле младший художник был счастлив, потому что его парень наконец-то получил хоть немножко признания.       — Я обязательно напишу в вашу характеристику самый лестный отзыв и поставлю дополнительные баллы! Вы — большой молодец, Джеймс!       — Благодарю, мисс Хэйли.       — Счастливого отдыха и до скорой встречи!       Стоило ей отключиться, как на губах у Джимми появилась широкая довольная ухмылка. Он чуть не выбежал из ванной полуголый и всё ещё мокрый от снега, чтобы рассказать обо всём Джулиану, но вовремя остановил себя, отложил телефон и наконец-то разделся. Он успел согреться от волнения и радости, но лучше уж не рисковать и не волновать свою семью возможными проблемами со здоровьем ещё раз.       Пока Хэлман грелся под душем, Джулс суетился на кухне и готовил горячий шоколад на троих. Вместо молока парень добавил туда сливки, а сверху украсил напиток вафельными трубочками. Он чувствовал себя по-настоящему счастливым и как никогда влюблённым. На лице застыла та самая робкая улыбка, означавшая, что всё хорошо. Мало того, что он избавился от страха перед лесом, так ещё и отдохнул с Джимми и Каем совсем в другой обстановке. Он смог расслабиться и побыть собой: задушенным своими же руками ребёнком, любящим дурачиться и играть. А их с Джимом поцелуй… неловкий румянец украсил щёки парня, и он прикрыл рот ладонью, чтобы никто не видел его дурацкую кривую улыбку.       — Пап? — Кай оказался рядом с ним. — Пап, ты в порядке?       — Да, котёнок, всё хорошо. Просто я в кои-то веки почувствовал себя… настоящим собой. — ласково ответил Джулиан и погладил мальчика по голове. — А ты как? Тебе… понравилось?       — Да, очень. — Эйон-Моргенштерн закивал. — Пап, а… покажешь, как складывать сердечки из бумаги?       Джулс удивлённо посмотрел на сына. Его способ справиться с нервами кому-то приглянулся? Ведь на то он и способ справиться с нервами, что никого особо не должен волновать… Хотя… оригами — это тоже искусство, а малыш любил нечто подобное.       — Окей, сейчас покажу… — Эйон вытащил пару ненужных бумаг и положил их перед Каем и собой. — Так, берёшь правый угол и полностью сгибаешь его к левому краю бумаги. Внизу должна остаться полоска. Потом разгибаешь обратно и делаешь то же самое с левым. У тебя получается продолговатая пирамида. Сгибаешь по центру и снова разгибаешь — пирамиду как бы пересекло, и у тебя получилось два треугольника. Формируешь эти два треугольника. Затем берёшь правый уголок верхнего треугольника и загибаешь его к центру, делаешь то же самое с левым. Теперь сгибаешь правый край нижнего треугольника…       — Вместе с полосой?       — Да, малыш, вместе с ней. Теперь согни левую. Переверни другой стороной. Загни ту самую полосу вот на эту сторону. Теперь отогни вниз верхнюю часть треугольника. Теперь загни внутрь треугольника правый нижний край на полоске.       — Внутрь? — удивился Кай.       — У тебя там кармашек получился?       — Ах да… ага?       — Повтори то же самое с левым. У тебя осталось два треугольника. Согни правый угол к нижнему треугольнику и подоткни край в кармашек. То же самое с левым. Переверни…       — Вау, папочка, у меня получилось! — Эйон-Моргенштерн радостно показал свою поделку.       — Молодец, мой малыш! — улыбнулся Джулиан и обнял его. — Хочешь, как-нибудь научу тебя делать звёздочки?       — Конечно! А ты многое умеешь складывать?       — Относительно — наверное, около 20 фигур. Это называется «оригами».       — «Оригами»… — повторил мальчик, зачарованно смотря на сердечко. — Классно. Это немного успокаивает.       Наконец-то появился переодевшийся в сухую одежду Джимми, вытиравший влажные после снега волосы, которые он успел хоть немного привести в порядок. Джулс мило улыбнулся и подвинул пальцем своё сердечко Джиму. Хэлман удивлённо уставился на поделку.       — Джимми, а папа меня научил тоже складывать! — Кай гордо показал то, что у него получилось.       — Хэй, ты уверен, что никогда не складывал оригами, котёнок? У тебя потрясающе получилось. — брюнет усмехнулся.       — Это тебе. — блондин улыбнулся опекуну и протянул ему своё сердечко.       — Господи, ребят… я сейчас расплачусь! Это так мило. Спасибо. — Джеймс лучезарно улыбнулся и положил их в карман своих штанов, затем взъерошив кудряшки Кая.       — А… я нам шоколад сделал. — вспомнил Джулиан и поставил кружки на стол. Джим нежно посмотрел на своего парня. Ну почему он такой? В этих светло-серых глазах плескалось смущение, на губах — милейшая робкая полуулыбка, прятавшаяся в уголках. Это обезоруживало младшего художника не меньше, чем всё то, что делал Кай. Но мальчик — его подопечный, к нему не может быть таких же чувств, как к его отцу. Брюнет всё больше влюблялся в старшего художника, в эти его маневризмы и крошечные черты, невидимые на первый взгляд.       — Спасибо, любимый. — мягко произнёс Хэлман.       — Н-не проблема… — отозвался Эйон, отпивая из своей чашки. — Ты согрелся?       — Да. А ты?       Джулиан кивнул.       — Сынок, тебе тепло? — осторожно спросил он у Кая.       — Да, пап. И теперь ты должен научить меня делать такой горячий шоколад.       — Тебе понравилось?       — Он изумительный. — мурлыкнул мальчик.       — Спасибо, котёнок. Я… всегда мечтал, что смогу кому-нибудь сделать подобное. — парень тихо усмехнулся и снова посмотрел в глаза Джимми. В глубокой синеве переливались радостные огоньки. Кажется, младший художник тоже мечтал, чтобы за ним кто-нибудь поухаживал.       Когда с питьём было покончено, Эйон-Моргенштерн решил пойти немного порисовать возле фонтана. Джулиан принялся мыть посуду, когда Джеймс подошёл к нему сзади и крепко обнял, затем целуя в щёку и водя кончиком носа по шее. Аромат карамели, немного — сливок и шоколада от того, что он готовил. Белокурые вьющиеся волосы завились ещё сильнее от влаги и торчали во все стороны, немного щекоча кожу младшего парня.       — Эй, Джимми, что…?       — Из Академии звонили. — тихо ответил Джеймс, вырисовывая пальцами круги, квадраты и треугольники на солнечном сплетении Джулса. Блондин переполошился, боясь, что брюнета вызывают на работу, но тот продолжил:       — Твой зал хотят оставить в качестве постоянной экспозиции, потому что картины пользуются нехилым успехом: на выставках Академии ещё не было такого ажиотажа.       — Т-ты, дожно быть, шутишь? — смутился Эйон, стряхивая воду с рук, на что Хэлман протянул ему полотенце.       — Нет, любимый. — Джимми взъерошил его волосы. — Наконец-то твои картины оценили по достоинству.       — О боже… — Джулиан выдохнул и прижал ладонь ко лбу. Джеймс выпустил его из объятий и запустил руку в карман, нащупывая два бумажных сердца.       — Любимый?       — Да, Джим? — Джулс развернулся к нему лицом.       — Почему ты складывал оригами, когда… ну, в ту ночь? — брюнет вытащил сердечки и рассмотрел их. Блондин смутился.       — Это… мой способ успокоить нервы. Обычно я сжигал их в камине, чтобы они не напоминали мне о плохом. — Эйон потёр локоть. — Сегодня… я просто… захотел сделать тебе приятно. И малыш попросил показать, как складывать сердечки.       Хэлман улыбнулся и снова обнял своего парня, затем бережно целуя его в губы.       — Я люблю тебя, Джулиан Эйон. — почти продышал Джимми.       — Я тебя тоже, Джеймс Хэлман. Спасибо, что делаешь меня счастливым.       Был глубокий вечер, когда троица из соседней квартиры вернулась домой. Они катались до умопомрачения. К концу Мэтт уже мог более-менее уверенно стоять на льду и не бояться, что он упадёт. Окончательно расслабился и Эндрю, свободно шутивший с Флаффи и не боявшийся напугать его своими словами.       — Я говорил… мне петь разрешили? — невзначай проговорил Оливер, когда они с Энди сидели на кухне.       — А? С чего это? А как же операция на связках? — нахмурился старший.       — Связки прошли. Просто мне нужно подольше разогреваться, чтобы этого не повторилось. Спасибо Мэтту, что он отправил меня ко врачу, когда я сам по себе начал петь: он волновался, что ничего со мной не сможет сделать. — фыркнул младший, затыкая выбившиеся пряди за ухо.       — Ты решил вернуться в музыку? Как раньше? — насторожился шатен.       — Без скримо пока. Мне надоело писать на продажу. Хотя… может, я буду делать всё в параллели: это приносит какие-то деньги. — он пожал плечами. — Позанимаешься со мной?       — Серьёзно, Олли? Я ещё меньше тебя занимался музыкой в последние несколько лет. — усмехнулся Энди.       — Да ладно, я так же на лёд выходил, но ничего, ещё катаюсь.       Эндрю цокнул языком и покачал головой.       — Окей, ладно. Почему-то я стал сговорчивым с твоими дикими идеями.       — Потому что ты любишь своего маленького братика. — мило улыбнулся Оливер и похлопал ресницами.       — Люблю, но иногда… — Энди снова покачал головой и провёл ногтём большого пальца поперёк шеи.       — Да ладно, в последнее время я себя даже нормально веду. Спроси у Флаффи. — он наклонил голову набок. — Кстати о Флаффи… разговор есть. Точнее, мне нужен совет старшего брата. — Олли сел на стул напротив Эндрю.       — Что такое? — шатен напрягся и стал серьёзным.       — Видишь ли… у меня до сих пор нет страховки…       — Оливер! — шикнул на него старший. — Я тебе сколько раз говорил…?       — Я помню! — беспомощно ответил младший. — Но у Мэтта её подавно нет. И если я как-то справлюсь со своими возможными болячками, то он — нет. А я не могу сделать ему страховку, если у него не будет айди. А его не будет, потому что у Мэтта нет документов. Никаких.       — И как…?       — Джимми из соседней квартиры помнишь? — Оливер забарабанил по столу кончиками пальцев.       — Конечно. Ты с ним помирился?       — Да. Хотя мы и не ссорились. Но мы в норме, да.       Эндрю радостно сложил руки на груди и возвёл их к небу, губами благодаря что-то свыше за то, что его брат вернулся в жизнь к относительно нормальному человеку.       — В общем, у Джимми тоже есть приёмный сын…       — Что?! — Энди на секунду привстал, а затем рухнул на стул. — Вы сговорились, что ль?       — Не-а. Он своего забрал из приюта и намного раньше, чем я нашёл Флаффи. И ребята… подружились. Поэтому мы с Джимом и сошлись. — блондин усмехнулся.       — Ты серьёзно? Ну ладно, окей, дальше?       — Когда я ездил ко врачу, Джимми меня подбросил на машине, иначе меня бы раздавили в автобусе с утра пораньше. И он сказал, что его старший брат, который работает в полиции, помог ему с документами на Кая, его подопечного. Ну, и мне дал контакты этого парня. Просто… я не знаю: мне и хочется к нему пойти, но что искать? — он чуть прикусил нижнюю губу. — У Мэтта нет никаких воспоминаний о прошлом, у него даже имени не было. Он сказал, что мать выкинула его в контейнер, и потом его нашли другие бездомные.       — Ну, спроси у него, кто мог знать, кем была его мать. — Эндрю развёл руками.       — Вроде как дамой не самого лёгкого поведения. — вполголоса произнёс Оливер.       — На них у полиции целые досье, мне кажется. Имя у этой дамы есть?       — Нет. Но… думаешь, если она проститутка, то её знают бродяги?       — А вдруг? Спроси у Флаффи, кто мог знать хоть что-то о его матери, найди этого человека, а потом сходи к старшему брату Джимми. Так быстрее будет, чем копаться в бесконечных архивах. Что если она не в роддоме рожала, а сама где-то? Вы ж концов тогда не найдёте. — задумчиво нахмурился Энди.       — Как думаешь, сколько мне взять? Ну, чтобы заплатить этому парню из полиции? Не думаю, что это всё… легально.       Старший закатил глаза и простонал в ладонь.       — Во что ты ввязался, братик?       — В спасение жизни парня, который меня в себя влюбил. Я для него готов сделать что угодно, лишь бы ему было хорошо. — упрямо произнёс Олли.       — Окей, я понял. Возьми с собой карточку — переведёшь этому парню, сколько попросит. Могу я что-нибудь подкинуть, если понадобится.       — Спасибо, братик, ты — лучший. Посидишь с Флаффи? Я хотел завтра сходить…       — Окей. Тем более, ты сказал, что учишь его играть на барабанах, так что нам будет чем заняться. — Эндрю подмигнул.       Мэттью был не в восторге от этой идеи: он слышал весь разговор из спальни. Стоило Оливеру зайти и только приоткрыть рот, чтобы выдать свой гениальный план, как Флаффи резко сказал:       — Олли, я не хочу ничего знать о своих родителях и о рождении. Абсолютно. Мне наплевать на то, что было раньше.       Парень быстро прикрыл рот и жалостливо посмотрел на бывшего бродягу. Он ни разу ещё не выглядел таким решительным и непреклонным, даже вся детская мягкость ушла из его лица. Это был разочарованный своей жизнью человек, старательно избегавший прошлого и надеявшийся, что они никогда не встретятся. Нынешняя перспектива его страшила, потому что он боялся узнать нечто такое, что могло бы уничтожить его.       — Ш-ш-ш, крольчонок, нам с тобой это нужно, чтобы собрать документы и сделать тебя полноценным человеком. — аккуратно начал Оливер. — А если… если ты серьёзно заболеешь? Если тебе понадобится операция? Если… если мы с тобой решим полететь куда-нибудь отдохнуть, например? Везде нужны документы. А мы даже твоей даты рождения не знаем. Вдобавок я очень боюсь проблем. — парень подошёл поближе и присел на колени перед кроватью, нежно беря мальчика за руки и играя с его пальцами. — Ну, знаешь, мои родители… не очень хорошие люди, и если они как-то узнают, что я с тобой не просто встречаюсь, то всё плохо закончится, и я не смогу тебе помочь. Если ты мне поможешь, то мы с тобой будем в безопасности, и никто тебя у меня не отберёт.       Флаффи прикусил нижнюю губу и посмотрел на их руки. Больше всего он боялся именно этого: разлуки с Оливером. Мальчик готов был последовать за своим спасителем хоть в ад, хоть на улицу, хоть на край света, лишь бы никогда не оставаться одному. Возможность потерять Олли с его чудесной музыкой и самым милым характером пугала до смерти.       — Прости… я… ладно. Хорошо. — Мэттью поёжился и стыдливо отвёл глаза.       — Ты абсолютно ничего не помнишь о своей матери? — мягко спросил Дэвин-младший, пытаясь рассмотреть янтарные глаза за отросшей чёлкой.       — Нет. — Флаффи помотал головой. — Я даже не помню, как попал на помойку. Я просто… всегда там был. — внезапно он встрепенулся и смахнул пряди с лица. — А! Погоди! Я знаю, кто может знать!       — Кто? — Оливер с любопытством смотрел на оживившегося бродягу.       — Коннор. Он старый джентельмен и единственный нормальный человек, который воспитывал меня всё это время. Он обо всех знает. От него я и узнал, что моя мать — шлюха. — Олли одарил Мэтта многозначительным взглядом, и мальчик неловко хихикнул. — Прости, я не хотел говорить это слово.       — Ничего страшного. Но больше его не повторяй, хорошо?       — Хорошо. Прости. — он покраснел.       — Где мне искать Коннора?       — Конкин-стрит. Это его территория. Он обычно сидит на ящике, носит старый коричневый плащ и шляпу.       — Отлично. Спасибо, крольчонок. — Оливер поднялся на ноги и осторожно поцеловал его в щёку.       — Ты… завтра пойдёшь?       — Да. Чтобы со всем разобраться. А ты побудешь с Энди. Я вернусь так быстро, как смогу.       — Олли… только не ввязывайся в драки с бродягами. Боюсь, они тебя за защиту меня до сих пор не простили. — мальчик снова покраснел и поёжился, вспоминая об их знакомстве.       — Обещаю, всё будет хорошо.