Драбблы с ФБ 2018

Поместье Кучики накрыла удушливая волна реацу, погрузив большую часть обитателей в темные глубины сновидений, другую же половину заставив проснуться от скрутившей тело боли. Пару секунд спустя все стихло, оставив в воздухе привкус отчаяния, приправленного стрекотом всполошившихся в саду цикад. Взволнованный слуга робко постучал в фусума и, не отворяя их, уткнувшись лбом в пол, самым почтительным из возможных тонов спросил, все ли в порядке у молодого господина. — Все хорошо, мне ничего не нужно, — хрипловатым ото сна, но ровным и спокойным голосом ответил Бьякуя. Дверь осталась запертой, тихие шаги послушно прошелестели прочь по коридору. — Все хорошо... — шепотом повторил он, вытерев холодный пот . Просто очередной кошмар. Один из многих, что посещали его с тех пор, как черные провалы глаз паукообразного штернриттера напомнили ему, что такое настоящий страх. Все закончилось — враг повержен, силы вернулись к хозяевам, но незримых последствий осталось не меньше, чем разрушений вокруг. И залатать дыры в душе оказалось не так просто, как выстроить новые каменные стены. «Они пробудили в тебе страх...» — раздался в голове голос Сенбонзакуры. — Я знаю, — еще тише прошептал Бьякуя. «Ты должен это исправить». — Знаю, — устало прикрыл глаза он, прогоняя из головы останки сновидения. Знать бы только, как. Эти темные чувства так прочно и давно забылись, что тяжелая завеса прошлого погребла под собой и воспоминания о том, как с ними бороться. Хладнокровие и сдержанность, оттачиваемые годами, помогали скрывать внутреннее смятение днем, но ночами... Ночами поместье утопало в вырвавшейся из-под контроля реацу разваливающегося на части главы клана. Бьякуя поморщился при мысли о том, что сейчас как никогда чувствует соответствие своего имени с содержимым. Пустое гнилое дерево. Стоило только немного его подлатать и почистить, позволив расправить изнуренные грузом ответственности ветви, как ураган квинси сорвал едва пробивавшиеся расцветавшие почки. Сенбонсакура отчетливо фыркнул, без слов давая понять свое отношение к упадническим мыслям хозяина. «И правда, глупость», — Бьякуя перевернулся набок, подмяв под себя подушку. До встречи с Хисаной он воспринимал свое имя как «белый», оно было к нему ближе других значений, роднее. Белый лист, на котором по своему усмотрению он волен написать, что пожелает. Потом, в тот короткий период своей жизни, наполненный безграничным счастьем, она заставила его почувствовать себя не просто белым, а сияющим. Чистым. Не запятнанным гниением интриг этого аристократического древа. С ее уходом же дерево опустело и, казалось, сгнило окончательно. Чистый лист утратил свою белизну, чернила окрыляющих слов, нашептанных любимыми губами, выцвели без остатка. Благодаря Куросаки Ичиго зияющая, разраставшаяся годами пустота заполнилась, но... То, что Бьякуя испытывал сейчас, мало походило на те гнетущие чувства — это было намного острее. И едва ли он смог бы испытать подобное еще пару лет назад. Как можно бояться кого—то потерять, если смирился, что у тебя нет ничего и никого, кроме треклятого чувства долга и бесконечных обязанностей? Сегодня его впервые накрыло приступом паники днем. Выслушивая рутинный доклад подчиненного, Бьякуя внезапно понял, что реацу Рукии пропала. Он сорвался в шунпо прежде, чем успел собраться с мыслями — сердце колотилось, как бешеное, внутри не осталось ничего, кроме всеобъемлющего чувства страха. Она нашлась на полигоне своего отряда. Как прилежный офицер наставляла рядовых, показывая мастер—класс по маскировке на местности с полным сокрытием своего присутствия. Только и всего. Только и всего... Он застыл перед ней в ступоре, и думал о том, что шинигами ее уровня невозможно столь незаметно убить с одного удара, и эта мысль обязательно пришла бы ему в голову, стоило на мгновение остановиться. «Брат мой, все ли в порядке?» Вспомнив ее голос, Бьякуя стукнул кулаком по подушке и, снова повернувшись на спину, прикрыл глаза ладонью. Он смог придумать что-то про срочные дела клана и свободную минуту в суточном расписании, позволившую сообщить незначительные новости лично. Рукия засияла, забыв обо всех подозрениях — ее радость была столь искренней и яркой, что Бьякуя почувствовал укол совести. Что ж, по крайней мере лицом он по-прежнему владел в совершенстве. Пару раз он ловил на себе задумчивый внимательный взгляд Ренджи. Пока не обеспокоенный. Пристальный. Всякий раз, как, почувствовав приближение Бьякуи, Рукия оборачивалась и расцветала счастливой улыбкой, он обмирал, с немеющими пальцами ожидая, что ее прекрасное лицо начнет оплывать разлагающимися клочьями. Иррациональный страх отступал спустя несколько бесконечно долгих ударов сердца. Он надеялся, что время все расставит обратно по своим местам. Терпение и выдержка не раз выручали его в сложных ситуациях не только на поле битвы. Но не в этот раз. Время шло. Кошмары становились все подробнее и реалистичнее. Раз за разом Хисана уводила Рукию прочь, в непроглядную темноту, наполненную жужжанием копошащихся насекомых и запахом гниения. Беспомощность. Тлен. Пустота. Рукия оглядывалась и смотрела так доверчиво и печально... Не добежать, как ни рвись. Глубже, дальше — не дотянуться. Бьякуя с громким всхлипом втянул прохладный ночной воздух, распахнув глаза. Рука тянулась к потолку, вторя тщетному порыву из очередного кошмара. Довольно. На сегодня довольно. Бьякуя встряхнул головой, неспешно накинул на плечи юкату, отмахнулся от незаметно подоспевшего заспанного слуги, и, выглянув на улицу с наслаждением подставился под бодрящие оглаживания ночного ветра. В груди тоскливо ныла трещина расколотого самообладания. Тихое постукивание собственных гэта по тропинкам кланового сада эхом разносилось по окрестностям, сливаясь с мерным стуком шиши-одоши и журчанием воды. Теплый свет фонарей совсем не согревал, и вечная мерзлота, образовавшаяся внутри, плотнее взгрызалась в измученную душу. Путь до святилища прошел слишком быстро. Замерев на пороге, Бьякуя, положив руку на шершавое дерево рамы фусума, несколько мгновений вглядывался внутрь. Проступавшие очертания алтаря тянули вглубь, зазывали шепотом заблудившегося в темных углах сквозняка. Как завороженный, не моргая и не отрывая взгляда, Бьякуя медленно и тяжело переступил очерченную уличным фонарем черту. Шаг. Второй. Третий. Воздух в ежедневно проветриваемом помещении казался затхлым и отдающим гниением. Четыре. Пять. Шесть. Он опустился на колени сам или ноги просто подогнулись? Не известно. Дрожащие пальцы привычным движением отворили створки алтаря. Зажечь лучину удалось лишь с четвертой попытки, и прежде не поддававшийся суевериям Бьякуя вздрогнул от этого числа. Сглотнув ком в горле, он через силу поднял взгляд на потускневшую от времени фотографию — улыбка на столь любимом и родном лице выглядела зловещей. Тьма сгущалась, стрекот цикад снаружи приглушался, сливался воедино, вызывая в памяти отвратительную кучу мух. Бьякуя моргнул, не почувствовав сорвавшуюся с ресниц и прокатившуюся по щеке каплю. Собственный шепот показался громогласным и отчаянно жалким: — Не забирай ее... Хисана взирала с молчаливым пониманием. Всему свое время.