Украсть, так королеву...

Мгновение 9 Когда волна восторга и счастья от осознания, что он снова станет отцом, отступили, Драко почувствовал, как тайфуном накатило волнение. В семьях чистокровных иметь более одного ребёнка было огромной редкостью, и существовали довольно веские причины, почему далеко не все пары шли на этот риск. Например, Малфой прекрасно знал, что Нарцисса очень хотела после рождения сына иметь ещё детей, но отец решил не рисковать. Хотя Люциус однажды и признался сыну: если бы он и решился попробовать, гарантий успеха не было. Даже сама беременность среди чистокровных уже считалась порядочным достижением. Драко прекрасно помнил, что попытки родителей увенчались наследником далеко не сразу. А если прибавить к этому все осложнения беременности для чистокровных волшебниц, которые, если верить молве, лишь ухудшались с каждой последующей беременностью… Одним словом, в свое время Люциус посчитал все эти риски чрезмерными и неоправданными. И именно поэтому вслед за эйфорией и счастьем, Малфоя окатила волна страха. А что, если вторая беременность Гермионы закончится не так благополучно, как первая? Что, если возникнут осложнения, а они теперь не просто далеко от дома и не имеют буквальной помощи родных стен Малфой-менора, но в принципе им и высовываться особенно нежелательно. Похоже, либо Грейнджер к этому моменту научилась читать его мысли, либо всё и так было большими буквами написано у Драко на лбу – но в любом случае, Гермиона довольно быстро догадалась обо всех его сомнениях. Драко не смог бы сказать, что был особенно удивлён осведомлённостью Грейнджер о довольно значительном количестве подобных нюансов. Его намного больше удивила её готовность слегка приоткрыть карты, и хотя Малфой был практически уверен - у Грейнджер в рукаве осталось ещё очень много неизвестных Драко козырей, некоторые вещи стали предельно ясны. Во-первых, проблемы со второй беременностью, будь то зачатие или вынашивание, были исключительно прерогативой чистокровных пар волшебников. А во-вторых, у Гермионы оказался довольно богатый опыт в области акушерства волшебницам, особенно если учесть, что сама она по сути работала филологом. Впрочем, к этому моменту Драко уже затруднился бы приписать её впечатляющие познания и умения какой-нибудь одной профессии. Да и давно уже понял, что преподавание в университете скорее было для отвлечения внимания, легализации и прикрытия волшебной школы. И по всему выходило, что Гермиона принимала довольно активное участие в работе с прокреацией в «Новом мире» и ассистировала на всех стадиях беременности волшебниц. Тем временем, мысленно что-то просчитав в уме и явно предварительно проанализировав свою прошлую беременность, Грейнджер кивнула и заговорила. – Ну, особых проблем я, честно говоря, не вижу. Моя беременность по всем меркам проходила довольно не впечатляюще, и если бы не некоторые нюансы физиологии именно волшебниц, за мной вполне могли бы наблюдать даже в маггловской клинике. В конце концов, матери магглорождённых волшебниц получают медицинскую помощь от обычных акушеров-гинекологов, и те ничего подозрительного не замечают. – Но ведь матери магглорождённые волшебниц сами не волшебницы, – тут же заволновался Малфой, уже пытаясь предотвратить любые предложения Грейнджер быть под наблюдением у обычных акушеров-гинекологов. – И поверь мне, я об этом прекрасно осведомлена, – Гермиона демонстративно закатила глаза и покачала головой. – Нужно сказать, что даже в нашем подпольном мире ни у кого никогда не возникало идеи послать волшебниц в маггловские клиники. Во всяком случае, если мы не хотели наблюдать за полётами различных клипов и щипцов. Что ведёт нас к «во-вторых». А во-вторых, Драко, именно поэтому и становится таким удачным совпадением, что мы сейчас находимся не в Англии. Потому что поверь мне, большинство наших стараний в Подполье было направлено именно на то, чтобы скрыть все эти спонтанные выбросы волшебства, которые мгновенно вывели бы вас на наш след. – Просто, чтобы не было в будущем вопросов, – Малфой сам не понимал, почему ему было так важно подчеркнуть именно этот факт и придраться именно к этим словам. – «Нас», в смысле меня, в этой группе бы не было. Я никогда не следил за внезапными спонтанными вспышками волшебства. – Деталь довольно техническая, – Грейнджер равнодушно пожала плечами. – Мы оба прекрасно понимаем, что если бы тебя направили и приказали, ты бы отправился и разбирался. Но суть не в этом. Суть в том, что здесь в Греции нам подобное не угрожает. Здесь никто за такими вещами не наблюдает, и мы с моей малышкой могли бы хоть спонтанный фейерверк устроить, местные авроры только помогут скрыть последствия. Поэтому я элементарно зарегистрируюсь в волшебной клинике при первой же возможности, то есть, – Гермиона легко улыбнулась супругу. – Уже на следующий неделе. Ну, а если все-таки возникнут какие-то проблемы, то у нас с тобой ведь есть домашний эльф. И что-то мне подсказывает, что его помощь именно в этом вопросе может быть просто неоценимой. Мгновение 10 Вторая беременность малышкой, которой, благодаря временной петле, на самом деле суждено будет стать старшей сестрой уже родившегося в прошлом, которое внезапно стало будущим, Скорпиуса, принесла Гермионе много открытий. Например, что в домах чистокровных волшебников практически ни одно решение не принимается «волшебным» образом. А уж тем паче эти самые решение не способны принимать бесправные домашние эльфы. То есть другими словами – львиная доля всей той предусмотрительности, которую Грейнджер прежде приписывала домашним эльфам, на самом деле исходила от Драко. Например, постоянно появлявшиеся в её комнате в меноре букеты цветов, которые менялись вместе с развившейся у Грейнджер во время беременности не переносимостью некоторых запахов. Гермиона всегда считала, что букеты составляли домашний эльфы, и они же в какой-то момент предусмотрительно изъяли из них лилии, когда запах этого цветка стал доставлять Гермионе проблемы. Теперь же оказалось, что домашние эльфы в семействах чистокровных принимать подобные решения просто элементарно не могли. На самом деле довольно чувствительные к состоянию своих волшебников, эльфы Малфоев бесспорно почувствовали и меняющиеся вкусы к еде у беременной от «хозяина Драко» девушки, как и её новую нетолерантность некоторых запахов. Вот только дальнейший шаг всегда был один: доложить об этом своему господину. А уже решения в их совместном прошлом, которому суждено наступить лишь через одиннадцать лет, принимал именно этот самый «хозяин Драко». Как и изначально выбирал цветы для её букетов именно он, как и заказывал все эти блюда с фруктами, закусками, перекусами и бутербродами тоже он. И если в том самом прошлом Гермиона была доставлена в Малфой-менор пленницей и ей об этом никто не счёл нужным сообщить, то призванный в настоящем из Малфой-менора Драко эльф выложил всё мгновенно. Избрал он это сделать за завтраком, когда Драко и Гермиона мирно сидели за столом, Малфой – как всегда просматривая газеты, а Грейнджер – увлечённая чтением очередного старинного фолианта. Гермиона даже не сразу сообразила, что происходит, когда не прекращая кланяться и подобострастно заглядывая в глаза Малфоя, домашний эльф отрапортовал, что «вкусы юной мисс в еде начинают меняться, как и её предпочтения в запахах». А если точнее, то «у молодой мисс начинают развиваться некоторые отторжения». – Постой, – Грейнджер несколько раз моргнула и, наконец отвлекаясь от чтения книги, подняла глаза на эльфа Малфоев. – Я ещё ничего не заметила. Нет, я конечно помню, что ещё в самом начале моей беременности Скорпиусом нарезки закусок поменялись из мясных на рыбные, а цветы с раздражающими меня запахами исчезли из букетов, но сейчас я ещё все прекрасно переношу. – Если ты вспомнишь, – Малфой ухмыльнулся и встретил сконфуженный взгляд Гермионы. – Всё это изменилось уже за несколько дней до того, как эти нюансы развились на самом деле. Эльфы тогда доложили мне, что некоторые альтернативы неизбежны, и будет лучше заранее изменить блюда и состав букетов. Я отдал распоряжение, – заметив ошарашенное выражение лица девушки, Драко хмыкнул и прищурился. – И соответственно изменил твое меню и приказал убрать из композиций цветы с беспокоящими тебя запахами. – Подожди, – Гермиона несколько раз моргнула. – Это всё делал ты? И изначально цветы подбирал тоже ты? – Ну, да, – Малфой уже был не способен скрывать рвущийся наружу смех. – А ты что думала? Гермиона тяжело вздохнула, вынужденная признать: поначалу она вообще ничего не думала. В сложившейся ситуации её буквально всё раздражало и пугало, а по прибытии в Малфой-менор Грейнджер изначально пыталась проанализировать столько различных составляющих, прийти к стольким решениям и вычислить для себя наилучший план собственных действий, включая соответствующее поведение, что на букеты цветов и выбор бутербродов она вообще не обращала внимания. Хотя в какой-то момент несколько недель спустя своего прибытия, Грейнджер действительно обратила внимание, что обычно перед ней появляются её любимые продукты. Например, именно то варенье или джем, которое она всегда предпочитала, впрочем, наравне и с другими, более вычурными вариантами. – Честно говоря, меня это так мало волновало, – Гермиона пожала плечами, но всё-таки избрала добавить. – А потом я просто решила, что ваши эльфы сами всё поняли и подстроились. Но тогда у меня возникает вопрос, откуда они могли знать, что именно мне нравится на завтрак? Какой джем я намазываю на свой тост, какое мясо или рыбу предпочитаю? Если эльфы не читали мои мысли, конечно... – Эльфы не станут читать мысли волшебницы, – поспешил разуверить Гермиону всё ещё присутствовавший при этом разговоре эльф. – Эльфы хозяев-Малфоев никогда бы не позволили себе подобного. – Гермиона, давай я просто сам отвечу на эти твои вопросы, – Малфой вздохнул. – Все указания давал им я. И основаны они были на тех наблюдениях за твоими привычками, которые у меня накопились на протяжение шести лет нашего знакомства в Хогвартсе. Другими словами, я достаточно следил за тобой в Большом зале во время всех трапез, чтобы быть прекрасно осведомленным о твоих вкусах. С цветами было сложнее, откуда мне было знать? Поэтому я начал с довольно обширного набора общепринятых любимых цветов, а потом уже наблюдал за твоей реакцией. И да, ты совершенно не скрывала, что все эти букеты и угощения тебя очень мало волнуют, но всё-таки сделать некоторые выводы о твоих вкусах было несложно. Впрочем, пора уже положить конец этим выяснениям через третье лицо… А потом Малфой просто обернулся к домашнему эльфу и отдал чёткие распоряжения впредь подобные вопросы согласовывать с Гермионой без его посредничества. И глаза маленького эльфа приняли размер внушительных блюдец, когда Малфой отчеканил: - Просто считай, что она такая же хозяйка и леди дома, как Нарцисса. Впрочем, нельзя сказать, что домашний эльф был уж больно удивлён подобным заявлением. Когда Драко изначально призвал его в свое служение и отдал приказ, он недвусмысленно дал понять, что во-первых, возражения не принимаются. А во-вторых, Малфой выложил эльфу всю историю о перемещении во времени, после чего элементарно приказал услышанное никому, никогда и ни при каких обстоятельствах не повторять. И конечно же это было необходимо, ведь волшебное существо, чувствительное к довольно многим переменам, мгновенно опознало своего хозяина, впрочем не скрывая, что понимает и другой нюанс – тот появился из будущего. Что ж, Гермиона была вынуждена признать, что все шахматные фигурки на их доске довольно легко заняли свои позиции, а вот самой королеве этой игры, Гермионе Грейнджер, придётся признать и допустить довольно много непреложных истин, прежде всегда казавшихся ей невероятными. Например, чувства Драко к ней самой. Конечно, Малфой с первого момента не просто намекал, а недвусмысленно констатировал довольно многие вещи в их совместном прошлом же после похищения Гермионы, по иронии судьбы внезапно ставшим их будущем. Вот только проблема была в том, что сама Грейнджер ему элементарно не верила. Ну, не могла Гермиона на тот момент допустить даже вероятность такого расклада, как наличие романтических чувств Малфоя к ней самой. И более того, чувств, вспыхнувших ещё в детстве и которые он втайне лелеял долгие одиннадцать лет. И тем не менее, все это оказалось правдой, осознание которой волной окатило Гермиону в тот момент, когда Малфой вызвался сопровождать её в прошлое. А теперь старательно помогал с каждым аспектом этой миссии, хотя прекрасно видел: Грейнджер по-прежнему не открывает перед ним все карты. А Гермиона действительно по-прежнему опасалась до конца ему все рассказать, и отнюдь не потому, что по-прежнему не доверяла. Просто боялась допустить даже малейший шанс, самую маленькую погрешность, которая поставила бы под угрозу события будущего как раз в тот момент, когда у неё появилась реальная вероятность все изменить. Более того, изменить к лучшему. Нет, не исправить прошлое – Грейнджер была уверена, что прошлое менять нельзя, а оживить Гарри невозможно. Только воскресить, и именно над этим Грейнджер сейчас работала, по-прежнему тщательно скрывая от Драко нюансы самого процесса. Зато подаренное им временной петлей то самое пресловутое время давало ей возможность по-новому оценить самого Драко. Позволить самой себе поверить в его чувства, насладиться его заботой и нежностью, каждую минуту не разыскивая в действиях подвох. И в конце концов с удивлением обнаружить, что её собственные чувства к Малфою уже давно изменились и теперь развиваются из просто доверительных не только в физическое влечение, но и постепенно приобретают ощущение любви. Да, Гермиона Грейнджер, проживая каждый день бок о бок с Драко Малфоем, с изумлением обнаруживала, что влюбляется в предусмотрительного и в отличие от его школьного аналога теперь воплощающего исключительно галантность и вежливость по отношению к ней самой молодого мужчину.