Лунный камень

*** Чимин в отличие от обывателей поместья спал неспокойно: он тревожился кошмарами и видениями, что посещали его, когда должно было произойти что-то неотвратимо опасное. В детстве Пак предвидел смерть матери, но не успел сообщить ей о страшных картинах, возникших тогда в голове. Еще одно видение посетило его, когда он был подростком: в нем отец упал с лошади и повредил бедро. Мальчик хотел помочь старшему Паку и предупредил, чтобы тот не садился на лошадь в ближайшее время. Но чиновник в конечном итоге повредил ногу другим способом, и Чимин, наконец, понял, что задуманное исполнится в любом случае, даже если начать что-либо предпринимать. Волосы юноши разметались по подушке, а на лбу выступили крупные капли пота. Он встал, резко отодвигая ширму, которую ему поставил отец, и быстрыми шагами подошел к стеклянному графину, из которого с жадностью отпил. Чимин стянул с себя маску, швырнув ее куда-то в сторону, и хмуро посмотрел в зеркало: «Ты уродлив уже тем, что просто отличаешься от других!» Пак осел на пол и схватился за лицо. Ему приснился темный силуэт, что рассекает мечом на нем маску и забирает юношу с собой в темноту ночи. Чимин понимал, что это произойдет скоро, и поэтому ему захотелось расплакаться. За окном показалось алое солнце, и небо окрасилось в кровавый цвет. До фестиваля лунных фонарей оставалось три дня. За дверью послышались легкие шаги Ханы; служанка неуверенно постучала, прося разрешения войти. Пак поднялся с пола, взял с табурета легкую накидку, покрыл ею голову и бесшумно отодвинул дверь, чем напугал девушку. — Вы уже проснулись? — она прошла внутрь и поставила на тумбу таз с горячей водой. Чимин кивнул и сел на стул, разворачиваясь. — Тебе удобно в новом доме? — он стянул тонкую ткань и слегка поправил волосы, откидывая пряди. — Да, — радостно отозвалась Хана, — здесь очень приятные слуги и вкусно кормят. — Вот как, — рассмеялся Пак, — для тебя главное, чтобы еда была хорошей. Девушка стала проводить гребнем по волосам, легко касаясь их пальцами: «Господин, еще для меня важно общение!» Она надула губы. Чимин прикрыл блаженно глаза от ощущения чужих касаний: ему нравилось, когда кто-то хотя бы легко до него дотрагивался, поэтому он неожиданно для себя схватил ладонь Ханы и положил ее на свою щеку — служанка замерла. — Пару секунд, всего пару секунд.. — юноша прижался к теплой коже. Девушка стояла неподвижно, ее переполняли эмоции. — Прости, — он отпустил ее ладонь, — я не должен был этого делать. Хана прижала руку к себе: «Ничего страшного…Если вы хотите, я еще раз могу вас коснуться…» Пак улыбнулся и мотнул головой. — Нам стоит поторопиться: времени на обучение слишком мало, а я не могу ударить в грязь лицом перед придворными и самим императором. Служанка быстро собрала его волосы в пучок и закрепила их атласной лентой, сверху натянув более плотное украшение; последней деталью являлась заколка из слоновой кости, которую юноше подарил отец. Хана завязала маску на затылке и ловко справилась с одеждами, крепя пояс. — Господин сказал мне, что завтрак пройдет в саду. Я отведу вас. Когда Чимин показался на дорожке, выложенной мелким гравием, все слуги обернулись и застыли. Он легко поклонился им, приветствуя, и поднялся по небольшой лестнице, ведущей в беседку. Отец уже ждал его там. — Как тебе спалось? Старик взбил подушку и рукой указал сыну сесть. — Сегодня ночью мне было очень покойно, — Чимин соврал. — А как ты себя чувствуешь? — он опустился, сгибая ноги. Старший Пак улыбнулся и налил ему в чашу зеленого чая: «Только один из моих детей интересуется моим самочувствием. Я ощущаю энергию по всему телу еще с вечера: ты меня питаешь своим присутствием». Чиновник приказал опустить шторы, которые были прикреплены к беседке: «Снимай маску и ничего не бойся». Чимин подцепил пальцем завязки и отложил предмет, приступив к еде. Отец же любовался нежными чертами лица юноши. — Ты так похож на свою мать: ее нос, губы, волосы были такими же.. — А глаза? — юноша приподнял голову. — Глаза у нее тоже были синими? Старший Пак впервые заговорил о матери, чем очень удивил Чимина, ведь как бы еще тогда маленький мальчик не просил рассказать о той чудной женщине, о которой он, к сожалению, не помнил, отец лишь молчал и менял тему. Ее личность была покрыта тайной до сегодняшнего дня. — Нет, — мужчина мотнул головой, — ее глаза были карими. Ты родился с такими по неизвестной причине. Чимин застыл: он всегда думал, что получил такой цвет в наследство от матери, и, когда смотрел в зеркало, ощущал незримую связь. А теперь и этой связи не было. —Тогда почему они такие? — юноша возбудился. Может быть, я получил такой цвет от бабушки по маминой линии или от любого другого родственника? Старший Пак тяжело вздохнул и начал есть: он опять ушел от ответа. Чимин помрачнел: «Скажи, чтобы меня отвели в комнату для занятий. Я не хочу ехать во дворец неподготовленным». Он быстро завязал на себе маску и резко встал. — Сын, — старший Пак грустно посмотрел на молодого человека. — Не держи на меня обиды, просто, я не могу тебе рассказать всей правды: это может шокировать! — Я не держу обиды, — Чимин отодвинул край завесы. — Пора уже начать ускоренные занятия. Он ушел по тропинке, выложенной из гравия, и никто не видел, как под маской его лицо исказилось от боли и разочарования. *** Поселение разбойников находилось в глубине Северного леса. Дорог, расположенных рядом с ним, всегда старались избегать. Но в последнее время, когда появилась еще одна группировка, занимающаяся грабежом и похищениями, люди вообще боялись отправляться в путь или просто переходить из одной деревни в другую. Аппарат императорских чиновников направил специальный отряд солдат для устранения опасных преступников, но обученные воины вернулись израненные и без разбойников, так как очень сложно бороться с врагами в естественной для них среде обитания: в горах. Чон Чонгук, один из молодых нарушителей покоя, сидел в турецкой позе перед костром и гипнотизировал взглядом котел с похлебкой: он не ел уже несколько дней, ведь совсем недавно совершал нападение на владения какого-то вельможи. Из сарая, что находился недалеко от юноши, доносился жалобный плач пленниц, которых перехватили разбойники. Молодой человек нахмурил брови и потер висок: он очень устал, и его одолевали мигрени: «Давайте просто выкинем их в поле! Как же мне надоел этот лай!» Старый мужчина, сидевший напротив Чона, усмехнулся, обнажив свои гнилые зубы, и покачал головой: «Мы получим хорошие деньги за них». Чонгук встал и пнул одно из бревен сарая – звуки прекратились. — Мы можем просто продать все то барахло, что было в повозке, и хорошо обогатиться. Но нет, этим идиотам нужно поиграть в импровизаторов-похитителей, рискуя не только собственными шкурами, но и нашими. Юноша налил похлебку в свою миску и с наслаждением отпил горячий бульон. — Ладно еще с ними, — он указал подбородком в сторону пленниц, — Минву захотел украсть и других богатых отпрысков на фестивале. С его слов, мы сможем заработать в десять раз больше, чем раньше. Но это очень опасное дело! Чонгук убрал опустошенную миску и, прихватив лук со стрелами, встал, отряхивая со штанин песок и сухую траву. — Я пойду-постреляю по уткам, — он закрепил на спине оружие. — Вернусь к вечеру, передай Минву, что я загляну к нему после охоты и поговорю, — Чон показательно размял кулаки, будто говоря, что эта встреча может вылиться в драку. Старик прищурился и кивнул, наливая черпаком вторую порцию похлебки. *** У Чимина болела голова: уже вечерело, а он все сидел с разными учеными людьми и запоминал имена чиновников и имена их родственников; перед ним на столе лежали искусно выполненные рисунки с изображениями лиц знатных людей, и юноша, поражаясь мастерству, с интересом рассматривал чернильные линии. — Это удивительно! — Пак проследил пальцем движение кисти. — Кто так хорошо рисует? — Один художник, молодой господин. Старший господин Пак нашел его на рынке и предложил ему хорошую сумму за эти портреты. Не знаю как, но он, только взглянув на человека, может уловить все особенности его лица. Господин взял его с собой на собрание чиновников, и тот по воспоминаниям нарисовал все это. — Этот художник еще здесь? — юноша приподнялся. — Я бы хотел дойти до него и поблагодарить. Учителя помялись: «Ему позволили остаться на ночь на заднем дворе, но…» — Я хочу размять ноги, — сказал Чимин, уловив их смятение. — А потом сразу вернусь, чтобы продолжить. Один из них кивнул, и Пак быстрым шагом вышел в коридор, спеша на задний двор. Но перед этим он заглянул на кухню, прихватив у веселой кухарки кувшин с вином, теплый хлеб и фрукты. Когда он приблизился к небольшому дому, то увидел фигуру человека, что сидел, оперевшись спиной на балку. — Добрый вечер, — Чимин подошел тихо, от чего художник его не заметил и потому вздрогнул. — Добрый, — он удивленными глазами обвел всего Пака, а потом резко встал, кланяясь, потому что узнал по маске младшего сына чиновника. — Вам не стоило, — он увидел в руках юноши еду, но в его животе позорно заурчало, от чего он покрылся румянцем. Чимин легко рассмеялся и опустился рядом с мужчиной: «Вы проделали огромную работу. К тому же, мне очень понравились портреты». Пак разложил на куске ткани еду, протягивая художнику кувшин с вином: «Вы пьете?» Тот кивнул и взял в руки сосуд, отпивая из него. Юноша поднял голову к темному небу, на котором уже появились звезды. — Хотите, я и вас нарисую, — послышалось рядом. Чимин повернулся и помотал головой: «Спасибо, но у меня много портретов в маске, ничего интересного». Пак качнул ногой, цепляя носком туфли старые листья. — Я имел в виду, без маски, — художник отломил теплый хлеб и с наслаждением откусил. Чимин снова помотал головой: «Я не могу ее снять». Он встал, разглаживая полы одежд. — Простите, — мужчина подорвался и застыл с протянутой рукой в желании удержать, — я не хотел вас обидеть или оскорбить. — Ничего страшного, — Пак повернулся к нему. — Знайте, что я сейчас вам улыбаюсь. Мне действительно пора идти, я обещал вернуться в скором времени. Чимин развернулся и легкими шагами ушел, скрывшись в поместье, оставив художника в странном смущении: его сердце грохотало, ведь он впервые увидел среднего наследника, личность которого была покрыта тайной до недавнего времени. *** Чонгук вернулся поздно ночью: он так увлекся охотой, что и не заметил как село солнце. В его мешке тяжелела дикая птица, которую он отнес повару. Желание зайти к Минву пропало уже давно, и мужчина, хмуро бросив взгляд в сторону его жилища, направился к сараю, где держали пленниц: каждую ночь он проводил, сторожа их. — Сегодня опять здесь? — к Чону подсел самый молодой из разбойников и задорно улыбнулся. — Признайся, тебе просто нравится проводить время с красивыми женщинами. Чонгук усмехнулся: «Я не говорю с ними и тем более не смотрю». — Тогда для чего ты здесь сидишь? — молодой парень привстал на носки, заглядывая в щель в сарае. — Даже самая глупая женщина может неожиданно прозреть и найти выход; я же своим присутствием перекрываю пути побега. Юноша усмехнулся со слов товарища и подпрыгнул, чтобы хоть что-то разглядеть. В момент прыжка он уцепился взглядом за белое женское лицо, которое выглядело уморенным. — Их кормят? — молодой разбойник обеспокоенно посмотрел на Чона. — Выглядят они как трупы, — парень прокашлялся и добавил, — никто у нас такой товар не купит. Чонгук кивнул в сторону котла, где была ячменная каша с мясом: «Отнеси им». Юноша подорвался к котлу, накладывая еду в миски, потом достал из своего мешка хлеб и осторожно отпер дверь сарая. Пленницы испуганно метнули взгляд к прибывшему и в попытке отстраниться стали отползать назад: руки у ноги у них были связаны. — Не бойтесь, я принес ужин, — он опустился рядом с девушками, смотря на ту, чье лицо его изначально привлекло. — Я развяжу вам руки, чтобы нормально поесть. Парень ловким движением ослабил узлы и оперся спиной о стену напротив, все еще смотря на привлекшую его девушку: «Я слышал, что кто-то из вас дочка чиновника. Кто именно?» Одна из пленниц быстро схватила миску, с жадностью отхлебывая кашу; вторая же со злобным выражением лица смотрела на парня. — Значит ты, — он усмехнулся, не отрывая взгляда. — Вас, госпожа, — парень сказал в издевательском тоне, — выдает напыщенная манера задирать нос. Дочка чиновника взяла миску и стала медленно есть, все еще злобно смотря на пришедшего. — Что вы собираетесь делать? — она отломила небольшой кусок хлеба и аккуратно откусила. — Лично я собираюсь смотреть на вас: очень красивое зрелище, — он подпер ладонью щеку. — Не можешь ответить, как полагается? — девушка стрельнула глазами. — Неправильно вы просите, госпожа, — юноша усмехнулся, забирая пустые миски. — Пленникам об этом знать не положено: вредно для здоровья, — молодой разбойник подмигнул, крепко связал их руки и на прощание бросил: «Если бы вы только были крестьянкой…» Чонгук, сидевший у сарая и все слышавший, с насмешкой посмотрел на товарища, который в веселом настроении вышел из дверей и опустился рядом. — Как ты думаешь, Минву подарит мне ее, если я попрошу? Чон легко ударил его по затылку, возвращая свой взгляд к небу: «Через два дня ты и забудешь о ней, увидев других красивых пленниц». — Не забуду, — он тоже поднял голову, любуясь звездами, — не забуду. *** Чимин стоял, облокотившись о резные перила балкона, и разглядывал звезды на небе, ожидая, что одна из них вот-вот упадет. Хана сидела рядом и любовалась вовсе не мерцающими огнями среди облаков, а господином; она все еще чувствовала на ладони ощущение мягкости кожи его лица и не могла понять, почему же он в действительности носит маску. — Осталось два дня, — он повернулся к служанке, собираясь отправиться в постель. — Ах, точно, — девушка подскочила, испугавшись неожиданного обращения. — Вы отходите ко сну, господин? — Да, — Пак кивнул Хане. — Тебе тоже нужно как следует отдохнуть, ведь ты провела на ногах практически весь день. Чимин ушел в свои покои, прикрыв дверь. Он стянул маску, смотря на свое отражение в зеркале: глаза переливались, становясь то темными, как синее море, то светлыми, словно лазурное небо. — Опять.. — юноша устало опустился на кровать, падая головой на подушку, — вы опять сверкаете, словно тысяча светлячков. Но какой толк в этом предупреждении, если ничего изменить нельзя? Пак провалился в сон, очутившись в каком-то поселении среди деревьев. Все ощущалось таким реальным, что казалось, будто листва под ногами действительно хрустела, а кожа ощущала легкий ветер, приходящий с севера. Люди вокруг были одеты как крестьяне, они были измотаны, так как откуда-то вернулись. К Чимину они обращались вежливо, многие смотрели с нескрываемым восхищением, чему юноша удивлялся, пока не наткнулся на медный таз, в котором обнаружил свое отражение: он был без маски. — Что это?! — Пак в ужасе обернулся, ловя на себе недоуменные взгляды. Он быстро рванулся вперед, туда, где было поле, прикрывая лицо руками. На миг обернувшись, Чимин увидел, что за ним бежит кто-то очень быстрый, ведь тот стремительно нагонял испуганного Пака. — Какого черта ты делаешь?! — мужчина резким движением схватил Чимина за запястье, разворачивая к себе. — Какого черта ты так быстро метнулся? – он смотрел, нахмурив брови. — Тебя кто-то обидел? — Пожалуйста, отпустите мою руку, — юноша попытался освободить свое запястье, но у него это не получилось, так как хватка была довольно жесткой. — Я не понимаю, что на тебя нашло. Почему ты обращаешься ко мне так? — незнакомый человек ослабил хватку, чтобы не причинять боль. — Чимин, тебе стало плохо? Пак поднял голову, рассматривая лицо мужчины. Оно было темным из-за загара и сальным от пота, но все равно отличалось выразительностью и привлекательностью, от чего юноша замер, улавливая каждое мимическое движение незнакомца. — Скажи, как тебя зовут, — Чимин коснулся свободной ладонью его щеки, стирая присохшую грязь. — Ты ударился головой или что? Ты не помнишь моего имени? — мужчина удивленно вскинул брови, косясь на ладонь юноши. — Не помню, — он мотнул головой и улыбнулся. — Но очень хочу помнить. — Чон Чонгук.