Death online 3

      Наутро девушки уже ждали нас на кухне, они смотрели на меня, как на какого-то маньяка. Ну да, мы были громкими, наверное, разбудили тем самым полдома. И что? Это не даёт права вам так на меня глазеть!       Селеста неотрывно таращится в мою сторону. — Чего тебе, Сэл? — язвительно спросил я её. — Я всегда подозревала, что ты гей, — вдруг выдаёт ТПшка. — Я не из этих, дура, — отнекиваюсь я. — Это твой бывший - п*дик, а не я. — Ой, не дави на больное, — её лицо скривилось в гримасе. — Любишь же ты нажимать людям на их болевые точки! — Ну вот и не до*бывайся до меня.       Девушка тут же заткнулась. — Но ты мог бы быть с Рафаэлем немного помягче, — говорит уже Симфония, погладив его по голове, словно своего сыночка.       Раф выпучил на неё свои янтарные глаза и сильнее натянул на шею платок. Обычно он не носит такие лёгкие шарфы, но иначе нельзя было скрыть следы нашей жаркой ночки. Хотя, видно, и это не особо ему помогло, раз даже так Симфония увидела его искусанную шею.       Виолончелист краснеет, бледнеет и выбегает с кухни прочь. — Хо-хо! Жена у меня такая скромница! — довольствуюсь я. — Он уже хвастался вам тем, какой я в постели гигант? — А ты не думаешь, что по габаритам эта лошадка тебе не подходит? — начинает скрипачка. — Эта "жена" тебя на голову выше, если не на полторы. Со стороны выглядит так, будто чихуахуа пытается поиметь дога. — Ты кого это назвала чихуахуа, не понял я?! Ты, кобыла! — я медленно закипаю, а это значит, что я могу начать сворачивать всем бошки. — Да ты сама выше своего п*дораса! Особенно на этих своих ходулях! Я, может и низкий, зато в штанах у меня удав! Да, да, да! — Можешь даже не стараться. На меня все твои провокации уже не действуют. Ты просто в очередной раз пытаешься самоутвердиться. Вот и тут ты, похоже, просто решил компенсировать свой рост, нацелившись на кого-то повыше. Да и член у тебя такой же маленький. Знаю, видела. — Заткнись! — кипел я. — А иначе я даже не посмотрю на то, что ты просто тупая баба. — И что ты мне сделаешь? У тебя же кишка тонка, Иззи-пиззи! — вот именно, что для меня это изи-пизи[1]. — Ну всё, напросилась.       Выражение лица девушки тут же меняется, когда она хватает со стены нож и перерезает себе горло одним лёгким движением. Тело бездыханно падает на пол, скоро оно растворится. А я пошёл: — Спасибо за завтрак, ага. Только малость с ядом переборщили.       У этой змеюки он так и хлещет из всех щелей, прямо как кровь из её шеи. — Ох, ну вот. Я ведь только недавно всё намыла, — Симфония говорит так, будто я не убил только что на её глазах одного из участников труппы, а просто кофе на кафель разлил. — Ладно, была не была.       И она тут же направилась в ванну за тряпками и тазиком воды. Лидер у нас тут самая ярая фанатка чистоты, даже похуже меня будет. Заметит каждое маленькое пятнышко и будет натирать его до блеска. То же самое и с одеждой. И набирала она в свою команду таких же чистюль. Похоже, это какой-то особый пунктик.       Что ж, все разошлись с кухни, да и мне пора.       С тех пор прошло уже несколько недель. Рафаэль всё так же продолжал избегать меня, Селеста же стала более покладистой. Усекла, кто тут босс! Ха! А вот Симфония... Как-то в одно ранее утро она разбудила всех нас и созвала в гостиной: — У нас новый участник команды! — объявила она. — И это всё? Разбудите меня попозже. А лучше часика через четыре. А лучше через пять. И завтрак в постель, пожалуйста, — хотел я по-тихому свалить, но у меня не вышло. — Стоять, засранец, имей уважение, - взяла меня за шкирку светло-русая курица. — Хотя у тебя и совести-то нет, какое там уважение?       Я хотел ответить ей со всем ядом, что припас для этой дылды, но капитан шикнула на нас и продолжила: — Это Мэлоди - наш новоиспечённый дирижёр. Прошу любить и жаловать.       Девушка была одета в длинный фрак темно-зелёного оттенка, но почему-то я думал, что увижу на её ногах юбку с рваными колготами в сетку, а вместо этого её ноги были облачены в чёрные обтягивающие брюки. На переносице сверкали очки. Зачем они ей? Интеллигентности типа прибавить? А то выглядит она как оторва — её волосы были безвкусно окрашенными разноцветными прядями. Это выглядело так, будто руку сюда приложил дилетант, а не профи. Правая сторона — синяя, левая — розовая и чёрные кончики. Отвратительно!       А с чего это у нас вообще появился новый участник оркестра, спросите вы? Как-то на днях нашей коротышечке-мышке пришла в голову мысль —чтобы обрести гармонию в исполнении музыкальных композиций, нам необходим дирижёр, который будет нами руководить. Поэтому она и оставила вакансию на страницах сайтов Тулвилагона. Симфония с чего-то решила, что местами мы фальшивим. Хотя, бывает порой, что мы долго ведём спор за право выбора композиции для боя. Наверное, это тоже её бесит. В общем, она считает, что наши движения должны быть отточены и вызубрены. Музыка обязана безошибочно и мягко литься из наших инструментов - в этом и заключается секрет мощи оркестровых трупп.       Но эта девчонка мне сразу не понравилась. Интеллигентная рокерша, прячущая свою безбашенность за стёклами очков. Особенно меня задело то, что обиженный мной на днях виолончелист смотрит на новенькую с горящими искорками в глазах, а та ему мягко улыбается. Именно ему, в этом не было сомнений. Я выругался у себя в голове. Ты у меня ещё попляшешь, оторва! Вы все попляшете под мою дудку кадриль, дорогие друзья. Кучка придурков-неудачников - вот наша команда. У меня нет среди них друзей. Я никогда никому не доверял, потому что легче сразу себе нож в спину засадить, чем понадеяться на другого человека. Ничего, когда-нибудь я вас всех сделаю своими рабами. Будете все плясать под звуки моей флейты, как в сказке про Гамельнского крысолова. Только подождите ещё немного.       В первый же день капитанша повела нас испытывать новую игрушку на поле боя. Мы выстроились в ряд перед очкастой, держа инструменты наготове. Девушка набрала воздуха в лёгкие и взмахнула своей дирижёрской палочкой. Партию начал виолончелист, из инструмента полилась тоскливая музыка, все мобы в округе оцепенели, хотя минутами ранее направлялись порвать нашу труппу в клочья. Следом за виолончелью вступила скрипка, грусть мелодии усилилась, монстров прижало к земле. Затем, девушка дала жест на вступление моего инструмента. Я поднёс флейту ко рту и начал перебирать пальцами, создавая музыку, что усилило эффект давки. Последним присоединилось фортепиано, у Симфонии оно было небольшим и летало на маленьких крылышках. После чего Мышка нажала пальцем на заколку, и крыло распустилось, роняя перья на ветру. Теперь это уже был наушник с микрофоном и красивым ангельским аксессуаром. Наконец, она запела. Можно было даже увидеть, как разливаются по воздуху нотные строки. Ноты, висящие на них, падали на мобов, словно бомбы, и уничтожали противников. От их взрывов в мелодию добавились звуки новых инструментов. И, когда ни единого монстра не осталось, капитан ударила по клавишам в последний раз, они разлетелись вокруг неё, взяв её туловище в кольцо, и исчезли. Остальные инструменты так же затихли. — Отличная игра, — похвалила всех Симфония. — Не идеально, но уже лучше.       Рокерша осталась очень довольна собой — вся сияет. Я так же заметил, что она была выше меня, и это без каблуков! Меня это взбесило. В этой команде все выше меня что ли?! Особенно меня бесило то, как она очень гармонично смотрелась рядом с австрийцем, который подошёл и начал мило с ней ворковать. — Ребята, смотрите! Я - заклинатель змей, — я играл на флейте, а Рэйха на заднем плане извивался как червяк. — Онни! — злобно прокричал он.       Так тебе и надо! Нечего на всяких шалав заглядываться. — Ревнуешь, да? — вмешалась ТП. — Не твоего ума дело, стерва! — плюнул я это ей в лицо.       Я хорошенько так разозлился и тяжёлым шагом подошёл в сторону воркующей парочки голубков, тут же притянул Рафаэля за галстук к себе, утягивая в поцелуй, крепко схватишись за воротник его рубашки. Я так же искоса стреляю глазами в изумленную соперницу. Да, смотри, это — моё! Он уже занят!       Но тут Раф отталкивает меня руками и смущённо вытирает губы рукавом: — Онни, какого чёрта ты творишь? — Это ты мне скажи! Полмесяца бегаешь от меня после нашего секса, — да, грей уши нашим интимным разговором, сучка. — А теперь шуры-муры крутишь? Ты такой жестокий! — Я... Это... Мэлоди, это не то, о чём ты подумала! — оправдывался парень. — Нет, Мелоди, всё ты правильно подумала. Лучше сразу отступись, — я делаю так, что она подносит палец к своему виску словно пистолет. — А иначе - бах!       И мне казалось, что после этого она должна была бы отступиться от него, но не тут-то было.       Несколько недель этот Женоподобный Гомик пытался доказать, что он не той ориентации, ухлёстывая за новенькой, и пару раз они даже сходили на свидание. А от меня он бегал, как от огня. Я понимал, что у меня хотят украсть мою игрушку, и этого я не мог допустить. Я начал слежку за барышней, чтобы у меня был на неё компромат. И то, что у неё есть тёмная тайна, подтвердилось.       В тёмном переулке под неоновой вывеской ночного клуба на лестнице сидит эта шмара вызывающего вида. На руках татушки, макияж потёк, помада размазана по лицу, её волосы взъерошены, в зубах сигарета, в руках бутылка крепкого алкоголя... И что бы вы думали? Те самые драные колготки в сетку, которые я ранее на ней представлял! Рядом с ней находился коренастый такой рокер, похоже, они были знакомы. Они о чём-то болтали и курили, пока девушка не потушила сигарету о бетон и не поцеловала его с языком. Та-а-ак, отлично! Мне надо это снять, а то ведь Раф мне ни за что не поверит! Необходимо срочно ему всё рассказать и показать, ведь он-то думает, что Мэлоди вся из себя такая хорошая, интеллигентная, белая и пушистая, всячески её воспевает. Лишь серенады под окном ей ещё не пел. Но когда он увидит эти компрометирующие фото, точно уже этого делать не станет. Вот у него будет шок, когда он узнает о ней правду! — Рэйха! — я снова нашёл его в саду. — Да, что случилось, Онни? — как-то непривычно мягко он мне ответил.       Парень расплывается в блаженной улыбке, сжимая в руке букет из обрезанных роз. — Мне надо поговорить с тобой, — начал было я. — Как ты думаешь, ей понравится? — перебил меня кудрявый. — Я хочу пригласить её на бал, и… — Вот об этом я и хочу с тобой поговорить. Ты сегодня никуда не идёшь! Я не хочу, чтобы ты общался с этой швалью, — приказал я.       Рейха сменился в лице: — Как ты смеешь так называть мою прекрасную Мэлоди? — Да не такая она на самом деле! Как ты не замечаешь таких очевидных вещей? Она на самом деле… — Бла-бла-бла… Я тебя не слу-ша-ю! Бла-бла-бла, — заткнул он уши. — Но у меня есть доказательства! — тыкаю ему это видео в лицо. — Ничего не вижу, ничего не слышу! — Дурень, я же тебя люблю, идиота кусок! — крикнул я со злости, парень посмотрел на меня удивлёнными глазами. — Да тебе же плевать!       Разъярённый, я пнул пустое ведро, из него вылетели ошеломлённые светлячки. Рейха пытался понять, шучу я или нет, но я уже шёл обратно в дом, сжав яростно кулаки. Завтра этот придурок поведёт эту сучку на бал. Если всё действительно будет так, я этим утыркам бошки поотрываю.

***

              Sonos sidera. Ночь. Свет из окон соседних зданий и от фонарей на улице льётся на главную площадь, куда я пригласил свою фаворитку, Мэлоди, на бал. Девушки в прекрасных платьях вальсируют с кавалерами под руки, но она была прекраснее всех. Я оделся ей под стать, изысканный и ухоженный. Я так волновался, что надушился своим самым любимым парфюмом, чтобы скрыть запах своего волнения. Как только мы соприкасались с ней — я обливался потом. Надеюсь, она это не заметит. Сама дама была прекрасна. Платье, в которое она была облачена, очень пышное изумрудного цвета. Оно без сомнения подчёркивало её утонченную фигуру. Наши взгляды будто примагничены друг к другу. Я мог часами тонуть в её глазах орехового цвета. А вокруг нас кружились в танце радужные огоньки, словно пыль в свете проектора.       Часы объявили полночь. Зазвучала музыка, как из шкатулки, издаваемая башней, аккомпанируя оркестру, что окружал вальсирующих и задавал ритм их танцу. Диана легонечко коснулась флюгера Filia Nocte. Лунный свет поиграл на шпиле башни, прошмыгнул вдоль стрелок часов и голубыми сияющими слезами излился из-под циферблата. Наша пара остановилась на танцполе. Её ореховые глаза смотрели на меня из-под круглых больших очков. Они так ей шли, придавали некоторое очарование её аккуратным чертам лица. Но тут я краем глаза замечаю странный неподвижный силуэт позади неё. Я пригляделся — это Онни, его лицо было обезображено гневом. Он махнул рукой, и люди расступились, словно море перед Моисеем.       Флейтист крутанул кистью, и площадь наполнилась хрустом сломанных шей, после чего мёртвые тела попадали на землю. Музыка резко оборвалась, оставляя для мелодии из музыкальной шкатулки играть сольную партию. Особа в зелёном платье безвольно сделала несколько шагов назад и так же безвольно сворачивает себе шею. Я провожал падающую в бессознание Мэлоди ошеломлённым взглядом, но тут же мой разум захлестнуло злобой. — Какого чёрта ты творишь, Онни? — кричу ему. — А ты знал, что "они" в японском языке означает - демон? Так вот, я сейчас разъярённый демон, — он подходил всё ближе ко мне. — И я тебя предупреждал - эта сучка не смела к тебе прикасаться.       Он нежно погладил моё лицо, но тут же убрал руку и с размаху влепил оглушительную пощёчину. Щека налилась багровым румянцем, и я почувствовал, как руки мои самовольно потянулись к шее. Вспышка боли, в глазах потемнело…       Открыв глаза, я не сразу понял, где нахожусь, как сюда попал и сколько пробыл без сознания. Уколовшись обо что-то пальцем, вздрагиваю. Резко вскочив, я почувствовал, как с меня осыпались мясистые бутоны роз прямо мне на подушку. И каково было моё изумление, когда я замечаю, что вся кровать буквально усеяна красными розами, словно в каком-то гробу! Кровь из уколотого шипом пальца обагрила белые простыни и спряталась за алыми лепестками. Такой тёмный романтизм... В духе любой вампирской саги.       Хорошенько осмотревшись вокруг, я, наконец, осознаю, где очутился. Раньше я не бывал в этой комнате, но все предметы в ней указывали на то, что она принадлежит Иизакки — каждая вещь тут подписана его именем. А вот и он! Лежит рядом со мной, словно ангелок. Его лицо было таким милым и невинным во сне, как у ребёнка. Трудно поверить в то, что этот агнец — на самом деле сущее исчадие ада, дьявол во плоти. Внешность порою так обманчива!       Как самый что ни на есть настоящий Наполеон, каждый день он грозится подмять под себя весь мир. Страшно представить, что у него из этого выйдет, с его-то амбициями. Но, глядя на мирно посапывающего мальчишку, я напрочь забываю о том, как вот только совсем недавно он убил несколько десятков ни в чём не повинных людей. Он даже меня не пожалел, а ведь клялся в любви. И эти его чувства для меня давно не являются каким-то страшным секретом.       Когда-то Селеста мне уже говорила, что парень питает ко мне особое влечение. Не поверить эмпату на слово было бы очень неразумно с моей стороны, поэтому я всегда начеку. И давно пытаюсь понять, зачем ему все эти колкие слова в мой адрес. Зачем нужны все эти издевательства? Почему он не может подойти ко мне как нормальный человек и признаться в любви, позвать на свидание? Может, только так он умеет проявлять свои чувства? Как мальчишки из начальных классов, которые дёргают девчонок за косички? Значит ли это, что он действительно меня любит? Не то, что бы мне совсем не нравились парни. Я, между прочим, бисексуал, но Онни вызывает у меня кучу смешанных эмоций. Не нравятся мне эти эмоциональные качели, которые он мне переодически устраивает. Можно даже сказать, что я его реально побаиваюсь. С ним нужно всегда быть предельно осторожным, ведь от него можно ожидать чего угодно. И я вряд ли когда-то смогу ему довериться.       Чуть нахмурившись, я спешно проверил наличие на себе одежды, и облегчённо вздохнул — всё осталось на месте. Я бы не удивился тому, что был бы уже изнасилован им во время отключки. К счастью, пронесло. Лишь пуговицы рубашки были немного расстёгнуты. Я поспешил их застегнуть, но тут увидел на груди какую-то надпись, сделанную чёрным маркером: «Собственность Иизакки Онни». Ох, уж эта его привычка подписывать свои личные вещи… В конце-то концов я - личность, а не чья-то игрушка. — Рафаэль, — пробурчал спящий, отчего я даже вздрогнул. — Не трогай эту сучку.       Разглядываю его черты лица. Такие аккуратные и плавные. Сдерживаюсь от того, чтобы коснуться его кончиками своих пальцев. Таким он мне нравится больше, когда не пытается никого убить или обидеть. Иногда мне кажется, что он ведёт себя как подонок только потому, что у него глубокие комплексы роста. Наверняка он хотел бы быть высоким и мужественным, но ему только и приходится слышать от посторонних: "Коротышка". И теперь уже ему никогда не вырасти, как бы это грустно ни звучало. Хотя, даже так ещё не факт, что это попросту не гены. Может быть, поэтому он озлобился на всех? Онни, конечно, ужасно себя повёл. Но не расценивать ли мне это, как акт выражения ревности с его стороны?       Внезапно мои мысли прерывает ворвавшаяся в комнату разъярённая бестия: — Иизакки! — платье на ней порвалось и запачкалось.       Флейтист поёжился и приоткрыл один глаз, недовольно глянув на девушку, словно кот: — Чего тебе, оторва? — Я, бл*ть, ненавижу тебя! — затем из её рта полилось много нецензурной брани, не свойственной девушке.       В моих глазах она начала стремительно падать. Даме негоже так выражаться, и это её совсем не красило.       Рыжий парень даже не стал её слушать, заткнув девушку, и велел её телу пойти куда подальше, что она и сделала. — Ну что, слышал, какие она словечки знает? — обратился ко мне флейтист. — А ты её всё защищаешь - "воспитанная дама", ага. В гробу таких воспитанных видел. — А ты у нас тут самый "воспитанный", я погляжу, — ухмыльнулся я. — Да, самый что ни на есть, — улыбнулся он во все зубы. — А вообще, эта Мэлоди не твоего полёта птица. Ей до тебя, как до Китая раком. — Это ещё почему? — я приподнял вопросительно бровь. — Я-то знаю её грязный секрет, она - ещё та потаскушка. — Не верю! — отрезал я, как Станиславский. — Спорим, сегодня докажу? Она наверняка пойдёт сегодня в бар, топить своё раздражение в алкоголе.       И вечером он повёл меня в какой-то трактир, около которого я увидел сутуло сидящую на лестнице девушку. Я бы её не узнал, честное слово, если бы не запоминающийся цвет волос. На ней было много тёмной косметики, открытая и вульгарная одежда мрачных тонов, рваные чулки в сетку на ремешках. На плече её я заметил татуировку, которую раньше не было видно под фраком. На очки не было и намека. В одной руке она держала бутылку с виски, а в другой сигарету. Иизакки — патологический лжец, поэтому все его слова должны подвергаться сомнению. Я бы так и не поверил ему, если бы не увидел всё своими глазами. Такой образ окончательно меня оттолкнул. — Помнишь, я тебе видео показывал? Ты ещё не хотел тогда смотреть, — спрашивает меня флейтист. — Так вот, она там сосалась с каким-то пирсингованным металлистом - тот ещё бугай. — Пошли отсюда, - мне стало так горько от того, что она скрыла от меня свою настоящую сущность, я просто не имел больше сил находиться здесь.       И, хоть мы и ушли, даже не поговорив с ней. Но на следующий день я всё же осмелился к ней подойти: — Мэлоди, можно тебя на минуточку? — Да, конечно, — она мягко улыбнулась.       Переферическим взглядом я заметил заинтересованно высовывающуюся рыжую макушку, и предложил: — Давай поднимемся наверх? — Как скажешь, — особа прошла за мной по лестнице на верхний этаж дома. — Так что ты хотел мне сказать? — Я... видел тебя с другим парнем... — Ой, милый, ты же не думаешь, что у нас с тобой было всё всерьёз? — меня эта фраза повергает в шок. — Ты, конечно, милый, и всё такое, но я предпочитаю плохишей, - и тут же добавила. — Не таких, как этот ваш психованный флейтист. — Но ты... — в этот момент я почувствовал себя словно рыба, выброшенная на песок. — А этот твой образ... — Слушай, это просто моя работа, а я умею разделять личную жизнь от работы. К тому же, Симфония платит мне хорошие деньги. Не суди меня строго! — даже тембр её голоса стал каким-то иным. — Что-то ещё? — Нет... Больше нет. Извини, что поднял этот разговор. — Тогда разреши мне кое-что тебе сказать, — она огляделась по сторонам и чуть ли не шёпотом сказала мне. — Этот ваш Иззи - ходячая бомба замедленного действия, и, судя по всему, он крепко так взялся за тебя. Не шути с этим. Ты либо будешь катализатором его безумия и последующего апокалипсиса, либо сможешь подавить его господские замашки. — Ты ещё и по этой причине не хочешь быть со мной? — задаюсь я вопросом. — Не буду скрывать, я в это дерьмецо не особо хочу вляпываться. И так стекла в жизни хоть отбавляй, — и тут она так сочувственно посмотрела на меня. — А тебя мне жаль. У тебя и выбора-то особо нет. Этот Адольф Гитлер на минималках просто поставил тебя перед фактом. Тебе остаётся лишь молиться, чтобы ты быстро ему наскучил. — Ох, я и сам это прекрасно понимаю...

***

             После разговора с шаболдой, Рафаэль спустился вниз и засел в обеденном зале. Такой поникший, ну точно увядающий цветок. А у меня для него есть сюрприз! Надеюсь, хоть он его немного развеселит.       Я постучал по открытой двери, патлатый резко вскинул голову, стёр слезы (думал, я не замечу) и тут же смутился. Фонарики беспокойно начали кружиться над его головой. Я осторожно подошёл к покрасневшему парню, который так и не осмелился посмотреть мне в глаза. — Угадай, в какой руке? — заинтриговал я его взгляд. — Что за детский сад, Онни? — вякнул он. — Это опять твой очередной прикол? — Нет же. Ну, чего тебе стоит рискнуть и поверить мне? — сверлил я его умоляющим взглядом.       От меня такого не дождёшься, и взгляда моего такого никто из окружающих вошек в жизни не увидит. И я понимаю, почему Рафаэль видит в этом детскую шутку. — Ладно, в левой, — сдаваясь, выдохнул парень. — Только без фокусов. — Та-дам! Правильно! — я протянул перед собой красные розы, ослепительно улыбаясь. — Ой, спасибо, — расцвёл виолончелист. — Это так неож...       Он запнулся, сосчитав количество роз. — Какого чёрта их две? — грозно тряхнув своими кудрями, спросил желтоглазый. — Два на покойника! Ты издеваешься? Знаешь же, что я суеверный! — Ну, смотри - красный цвет значит - страстная любовь, — объяснялся я. — А две - до гроба. А у нас с тобой настоящая загробная любовь. — Ха-ха-ха, как смешно, — угрюмо выдавил он. — Кудряшечка моя, не злись, — потрепал я его за щёку. — Ты хорошо сохранился, сладкая моя мумиичка забальзамированная. Лучше давай пойдём, порезвимся в твой саркофаг. — Клоун-извращенец, — он не выдерживает и смеётся в кулак. — Ну вот, а вы все говорите, что шутки у меня не смешные. — А они и не смешные. — Да что вы говорите, мисс сама бугагашечка. — Ненавижу тебя, — тяжело вздыхаает и улыбается уголком губ. — И я тебя ненавижу. Всем сердцем, — требовательно кусаю его за губу до крови. — Пойдём уже трахаться? — Что, прям так сразу? — раскраснелся он ещё пуще. — Прям так, ага.

***

      И после бурной ночи я просыпаюсь в его комнате совсем один. Вместо Иизакки на подушке лежала роза, а рядом записка. Я повелел светлячку приблизиться к бумаге, чтобы прочитать послание. Оно гласило: «Доброе утро! 3автрак на кухне». Ох, неужели и он может быть настолько милым? Ух, только бы сейчас встать. Тело всё ещё болело после его изощренных садистских извращений. Кто бы мог подумать, что этот мальчик настолько маниакален даже в любовных утехах. Я уже начинаю жалеть, что подписался на всё это. В какой-нибудь раз он точно меня съест живьём и не подавится. А, главное, стоит ему только приказать мне что-то сделать, и моё тело послушно отзывается, выполняя все самые постыдные вещи, какие только можно придумать в своём воспалённом сознании. Но самое страшное, что я уже начинаю привыкать к его токсичной натуре. Лишь бы теперь не стать таким же под его влиянием! И, хоть мы раньше столько ссорились и даже дрались, я и подумать не мог, что когда-нибудь проснусь у него в постели. О, боже! Лежу, уткнувшись глазами в потолок, и заливаюсь румянцем от одной лишь мысли, что девушки в соседних комнатах всю ночь не могли заснуть из-за наших громких голосов. Мне так стыдно! Но я совсем потерял голову. В тот момент для меня никого, кроме нас, больше не существовало на этом свете. И я даже думаю, что, если Иизакки нужно просто выпустить весь пар, то я готов смириться со своей участью мальчика для битья, лишь бы только он не грезил о мировом господстве.       Я неуклюже поднимаюсь с кровати, весь в ссадинах и синяках, у изголовья звякают наручники. Ох, и как мне теперь скрыть все эти гематомы на запястьях? Надеваю белую рубашку, брюки - может так их не будет видно? Я бы надел что-то более закрытое, но в его спальне нет моих вещей, а его мне неимоверно малы. Выхожу в коридор и направляюсь в ванную комнату. И вот уже в зеркале на меня глядит своим кошачьим взглядом исхудавший юноша с мертвенно-бледной кожей и тёмными кругами под глазами. Я почти всегда такой, но сегодня моя кожа особо землистого цвета. Что-то в стиле Тима Бёртона, думается мне. Может, одолжить у Селесты её тоналку, чтобы выровнять цвет? Заодно и засосы на шее скрою.       Облизываю сухие потрескавшиеся губы и тщательно умываюсь. Привожу себя в порядок (а то выгляжу как труп, хотя фактически так оно и есть, но упустим детали) и прохожу на кухню: — Доброе утро всем, — приветствую товарищей. — Доброе утро, — отозвались ребята.       Иизакки сидел за столом с самодовольной лыбой и светился от счастья. Его рыжие волосы даже будто бы сияли, как золотистая грива льва или ангельский нимб. И я быстро смекнул что к чему — на кухонной столешнице лежали лишь ингредиенты. Это был завтрак из разряда «приготовь себе сам». А чего я вообще от него ожидал? Наивный. Он же не умеет готовить!       Недовольно кидаю в него грозный взгляд, но всё-таки принимаюсь за дело. Но как только я поворачиваюсь ко всем спиной, девчонки тут же дружно прыщат в кулак. — Что? — огрызнулся я. — Рафаэль, как бы тебе сказать? — начинает Селеста, заливаясь краской и захлёбываясь смехом. — Ой, не могу, ахах! Кто-нибудь, скажите ему уже, пожалуйста! — У тебя на спине сквозь рубашку просвечивает надпись, — невозмутимо сказала капитан. — Надпись? — я всё бросил и побежал обратно в ванную.       Встав к зеркалу спиной, я пытался разобрать написанное — задом наперёд читать намного сложнее. Надпись гласила: «Здесь был Иизакки Онни» и стрелочка вниз, прямо туда, промеж ягодиц.       Разъярённый, я прискакал обратно на кухню: — Онни! - гневно выкрикиваю я. — Он уже смотался, — ответила мне Мэлоди.       Её голос тут же отрезвил меня, и на душе моей стало как-то пусто. — Но, знаешь, я рада, что ты наконец-то принял свои и его чувства, — с этими словами особа вышла из зала.