the rest is noise

*

В районе сеульского университета искусств располагалось бесчисленные бары, кофейни и рестораны и галереи. Их концентрация была настолько велика, что нормальные люди сюда не совались. Никому не хотелось попасть в район “безумных художников”, как его за глаза называли и сами студенты, и местные жители, которым не посчастливилось тут оказаться. Жизнь тут бурлила всевозможными цветами, в прямом смысле. Здесь постоянно проходили выставки, уличные инсталляции, протесты, а старательные студенты то и дело расписывали улицы и дома. Иногда назло местной администрации, глава которой несколько лет подряд пытался навести порядок среди этого хаоса. Безрезультатно — как только очередное здание перекрашивали в скучный казённый цвет, на следующее утро оно пестрело ещё более яркими красками, чем до этого. В конце концов, он плюнул на это дело, хоть изредка и посылал администрации университета жалобы на студентов. Ненужные бумажки почему-то всегда терялись, так и не находя своих адресатов. Стоял тёплый вечер ранней осени, солнце томно замерло на горизонте в предвкушении. Его последние ленивые лучи золотили подёрнутые желтизной листья деревьев. Можно было насладиться последним лакомым кусочком свободы перед началом занятий. Чангюн шумно выпустил из носа струю дыма и снова затянулся, подставляя лицо солнышку. На его опущенных веках играли тени листвы, колебавшейся от нежных прикосновений ветра. Рядом стоял Чжухон, молча наблюдая за тлением пепла на кончике сигареты. Он повернулся лицом к свету и прикрыл глаза. Разговаривать не хотелось, оба порядком подустали за долгий день таскания коробок. — Давай сюда? Чангюн махнул рукой на первый попавшийся бар, который ему приглянулся. У входа кучковались жадные до веселья студенты, а вывеска приветливо поблёскивала неоновыми огнями. Внутри с трудом можно было протолкнуться, но Чжухон удачно приметил столик у окна. — Мой бывший любил этот бар, — неожиданно задумчиво произнёс Чжухон, — мы часто здесь бывали. — Расскажешь мне о нём? Чжухон вздохнул, наверное, это был первый раз за день, когда Чангюн увидел его непохожим на радио: — Не сегодня, слишком сложные отношения. За окном быстро темнело, а обстановка в баре становилась всё шумнее и веселее, увлекая за собой посетителей. За столом уже сменились две бутылки соджу, Чжухон и Чангюн вели оживленный музыкальный спор, со стороны напоминая парочку зануд. Они настолько были увлечены, что не сразу заметили, что из-за угла за ними наблюдали две пары глаз. — Чжухон, псст, только не оборачивайся сразу, — вдруг наклонился к нему Чангюн, — кажется, у тебя появился воздыхатель, даже два. Само собой, он не стал ждать ни секунды и резко обернулся, застыв в изумлении. Его лица не было видно, но со спины казалось, что он не очень обрадовался. Он как-то странно сгорбился и опять поник. Один из парней с рыжеватыми волосами замер, схватив друга за локоть, и таращился на Чжухона. Его лицо выражало что-то неописуемое: он будто одновременно хотел броситься с радостными объятиями и плюнуть в лицо. Чжухон вдруг встал, подхватил бутылку с остатками соджу, и махнув рукой, мол, пойдём, направился к тому самому столику. Чангюну ничего не оставалось, как последовать примеру друга. — А, приветик! Я не знал, что ты решил восстановиться в университете, — неожиданно произнёс рыжий парень и наигранно улыбнулся подошедшему к ним Чжухону. — Не то чтобы я восстановился, я снова на первом курсе, тусуюсь с младшенькими — Чжухон похлопал по плечу Чангюна, влезая без приглашения за столик, и усмехнулся, — надеюсь, вы не против? Оба парня переглянулись, но продолжили разговор как ни в чём не бывало. У Чангюна наконец появилась возможность рассмотреть обоих более внимательно. Выглядели они примерно на возраст Чжухона, только одеты были более сдержанно, будто офисные клерки. Один из них был похож на модель: выступающие скулы и подбородок, руки с красивыми длинными пальцами и чересчур длинная чёлка, которая постоянно лезла ему в глаза. Второй же больше походил на учителя: от него исходил особый “запашок занудства”, и казалось, будто он прямо сейчас начнёт читать лекцию на тему: “современные методы воспитания детей”. Рыжий манерно отбросил чёлку со лба и произнёс приятным бархатистым, голосом: — Добрый вечер, меня зовут Ли Минхёк, самый задорный парень на районе. Это мой друг Кихён, он немного скучный, не обращай на него внимания. Все четверо помалкивали, только слепой бы не заметил, что Кихён еле сдерживался, чтобы не взорваться. Минхёк же, схватив друга под столом за локоть, сверлил взглядом Чжухона, беспардонно развалившегося на стуле напротив него. Ещё чуть чуть, и воздух между ними начал бы искриться, настолько сильный эмоциональный взрыв сейчас происходил в голове у каждого. Первым очнулся Кихён: он налил всем соджу, дождавшись, пока Чангюн наполнит стопку для него, и начал болтать о каких-то неважных новостях университета. Лишь бы не терпеть больше гнетущее молчание. Он оказался дружелюбным и приветливым, с интересом выслушал историю Чангюна про заселение в общежитие и заливался смехом на моменте про “гюююююна”. Когда он смеялся, в уголках его глаз появлялись маленькие “весёлые” морщинки и нос забавно приподнимался. На первый взгляд, он был довольно неприметным по внешности, особенно по сравнению с его другом. Но был в нём какой-то необъяснимый шарм, когда он не злился: в его нелепых движениях руками, глуповатом смехе и яркой улыбке. Чангюн периодически ловил себя на мысли, что не может оторвать взгляд от светлых, слегка кудрявых волос, блестящих губ и маленького идеально прямого носа. Он наблюдал, как раскрасневшийся Кихён, придерживая аккуратно локоть, разливал по стопкам соджу. Какое-то странное смущение разливалось по телу, когда Кихён обращался к нему и протягивал очередную стопку. В эти моменты Чангюн застывал, а все остроумные шутки улетучивались, оставляя его глупо хлопать глазами. Разомлев от духоты переполненного ресторана и крепкого алкоголя, он уже не запоминал разговоры, а просто любовался Кихёном. За всё это время обычно болтливый Чжухон не проронил ни слова, лишь молча сверлил глазами Минхёка и пил, подливая себе вне очереди. Он, погрузившись куда-то в свой мир, не реагировал на периодические пинки Чангюна, и продолжал смотреть, будто охотник, выжидающий жертву. Минхёк тоже не был особо разговорчив, но иногда откликался на вопросы друга. Он не поднимал глаз, боясь наткнуться на тяжёлый взгляд, и с каждой минутой все сильнее сжимался, будто бы пытаясь стать стулом, на котором сидел. — Я так и не понял, как вы все познакомились, — вдруг ляпнул Чангюн, забывая неловкость первых секунд их встречи. — Чжухон учился со мной в одной группе, пока не отчислился — ответил Кихён, — а Минхёк… Он особенно “близко” знаком с Чжухоном. Последние слова прозвучали настолько колко и отчётливо, что Минхёк резко поднял голову, взмахнув челкой. В его взгляде сочетались жгучая обида и презрение. Он потянулся к бутылке и, опрокинув в себя залпом стопку, повернулся к Кихёну, не находя слов для ответа. Чангюн молча наблюдал за разворачивающейся за столом катастрофой, теперь было его время неловко пытаться стать стулом. — Чжухон, скажи, зачем ты это делаешь? Зачем ты вообще вернулся? — Кихён резко изменился в лице, всем своим видом излучая волны агрессии и недовольства. — Ну явно не для того, чтобы стать твоей лучшей подружкой. — Если ты выкинешь что-нибудь, как в прошлый раз, вылетишь из универа, как пробка. — Что ты можешь мне сделать? Ты даже ничего не знаешь — Чжухон выпрямился, нависая над столом. Кулаки его сжались до такой степени, что костяшки побелели, и казалось, что вот-вот кожа на них лопнет. В его чёрных глазах закручивался ураган гнева, от которого становилось страшно. — Чего я не знаю? Как ты устроил скандал, как сбежал без объяснений, бросив всё? — Ты ничего не знаешь, занудный, ты, карлик! — Очень умно, ли Чжухон. — Не надо сейчас проецировать на других свои проблемы! — Ты… Кихён резко сплющился, будто на плечи ему упала гиря весом в тонну, и замер, с ужасом смотря на Чжухона. — Остановитесь, оба… — Минхёк вскочил, отодвинув резко стул и ловя на себе неодобрительные взгляды людей за соседними столиками. Он шумно дышал, а на глазах скопились слёзы, готовые пролиться ливнем по его щекам. Минхёк схватил плащ на лету и выбежал из бара. — И ты будешь называть себя его лучшим другом, — презрительно бросил Чжухон, поднимаясь из-за стола. — Во всём виноват лишь ты один… Спина Чжухона скрылась за дверьми бара. Голова Кихёна упала на руки. В таком состоянии он провёл несколько минут, а затем, переведя дух, начал неспешно собираться. Чангюн положил ладонь ему на руку, останавливая его: — Погоди, давай ещё выпьем, кажется, тебе это нужно. Кихён удивлённо дёрнулся, будто забыв, что был не один, но руку не убрал. Он застыл, смотря куда-то за спину Чангюна, пытаясь осознать, кто он и где находится. Чангюн наполнил стопки, заглядывая в глаза Кихёну и все пытаясь понять, что было там, за их печальной глубиной. Их обрамляли веки, покрытые усталостью бессонных ночей и тёмные круги, с которых за долгий вечер исчез весь тональник. Цветущий образ был лишь прикрытием для монстра, пожиравшего Кихёна изнутри. Он был сильно напряжен. Напряжение это чувствовалось во всём: в настороженном выражении лица, сомкнутой челюсти и плечах, — он сжался, словно пытался исчезнуть прямо здесь и сейчас. Схлопнуться, как чёрная дыра, применив силу мысли. — Давай поговорим о чём-нибудь отвлеченном, — мягко улыбнулся Чангюн, получая в ответ неуверенную слабую улыбку, — ты любишь музыку? Чангюн был пьян. Очень сильно. Он курил у выхода, оперевшись о перила непонятного назначения, и наблюдал, как разъезжаются и расходятся люди из бара. Кто-то был пьян, так же как он, кто-то лишь слегка, они обнимались на прощание, скрепляя будущую университетскую дружбу. Очень смутно вспоминались события вечера, лишь отрывками, которые не имели смысла и не вязались между собой. Чангюн с Кихёном надрались, как в последний раз в жизни, опрокидывая стопку за стопкой со скоростью истребителя. Единственное, что он понимал — воспоминания, связывающие эту троицу были особенно болезненными для каждого из них, даже спустя год. Ему ничего больше не оставалось, как сжать кулак от собственного бессилия и наблюдать, не имея возможности помочь. Приближение осени чувствовалось в непривычной прохладе, которая опустилась на улицы, как только спряталось солнце. На Чангюне была надета лишь настолько тоненькая худи, что, кажется, теплее было бы без неё, чем с ней. Он спрятал пальцы в длинные рукава, и уже собирался ползти в сторону общежития, когда его наконец окликнул знакомый голос. — Замерз? — Кихён стоял покачиваясь в проходе, недовольно уперев руки в бока с выражением лица мамаши, которая "говорила же, что замёрзнешь". Его пальцы непроизвольно разжались, наполовину выкуренная сигарета бесшумно приземлилась на влажную брусчатку. Кихён безмолвно протянул ему свой пиджак и тяжело вздохнул, на его лице отражалась вселенская усталость. Усталость от шумного вечера, от проблем своих и своего лучшего друга — будто бы на его хрупкие плечи вдруг легли все тяготы этой жизни. Он небрежным кивком намекнул, что неплохо было бы убрать окурок, и прошелестел еле слышное: “пойдем”. Наверное, без пиджака ему было холодно, но Чангюн не спешил возвращать его хозяину. Он держался за лацканы клетчатого пиджака и совершенно не понимал: почему губы без его ведома складывались в идиотскую улыбочку. На его счастье Кихён шёл впереди, не оборачиваясь. От прохладного воздуха в голове не прибавилось ни трезвости, ни ума, поэтому Чангюн плёлся, запинаясь о камни и поребрики. Была на то и другая причина: в блёклом холодном свете фонарей Кихён походил на призрака с его светлыми волосами и бледной кожей — можно даже было сказать, что он был непростительно бел для прошедшего жаркого лета. Его укладка за вечер растрепалась, и теперь ветер вносил свои штрихи в беспорядочно лежавшие пряди. — Кихён-шшшши, ты такой красивый, — Чангюну хотелось подойти и поправить сбившиеся волосы. Его слова разбились о невозмутимое молчание и спину важно шагавшей перед ним фигуры. — Кихён-шши, у тебя ведь есть девушка, наверняка? — Чангюн попытался поравняться с ним. — Какая тебе разница? — Ну, Кихён-шши, ты слишком красивый, чтобы быть одиноким. — Пожалуйста, хватит нести бред, за который с утра тебе будет стыдно, — Кихён внезапно развернулся, с размахом натыкаясь на догнавшего его обидчика. Вариантов у Чангюна было немного: схватиться за плечи Кихёна или падать, потому что алкоголь превращал его в неуклюжий мешок. Губы Кихёна теперь были так близко, плотно сжатые в раздражении, и родинка над правым уголком, которую Чангюн до этого не заметил. Он слышал, как бьется его собственное сердце, этот стук в ушах заглушал все остальные звуки. В нескольких сантиметрах от его пальцев так же громко колотилось сердце его спутника. Чангюн наконец пригладил растрепавшиеся волосы на голове Кихёна, которые не давали ему покоя последние несколько минут и провел рукой ниже, обжигая ледяные пальцы о пылающую кожу на его щеке. Губы у него были такие же горячие, на них до сих пор чувствовалась горечь соджу. Чангюн нежно обвёл их языком, будто спрашивая разрешение, дожидаясь пока Кихён ответит. Они прижались друг к другу, сохраняя особое тепло между собой. Кихён целовал его медленно, отдавая каждую частичку себя в этот поцелуй, обнажая израненную душу. Он положил руки на лицо Чангюна, поглаживая его щёки. Чангюн же в ответ крепко обнимал его спину, защищая его от внешнего мира. Кихён резно очнулся от наваждения, встряхнув головой, стараясь избавиться от картинок, мелькавших перед глазами. Напротив него, ничего не понимая, стоял Чангюн. — Ну и что ты думаешь, ты делаешь? — Кихён поспешно сбросил его руки и зашагал в сторону общаги быстрее прежнего. Чангюн остался стоять посередине дороги, заторможенно моргая, в попытках осознать произошедшее. На кончиках пальцев осталось ощущение напряженных плеч Кихёна, перед глазами — его настороженное выражение лица. Чангюн зажёг сигарету и медленно побрёл за своим спутником. У него больше не было ни сил ни желания двигаться быстрее, он не верил самому себе. Только что он зачем-то поцеловал Кихёна, разрушив любую возможность общаться с ним дальше. — Не кури в моем пиджаке, потом будет вонять. — Закричал Кихён, даже не удосужившись обернуться. — А ты всегда такой... Хм. — Чангюн не знал, что бы такое сказать, чтобы не обидеть парня ещё больше. — Правильный? Ответа не последовало. Кихён уже успел дойти до общежития и поджидал его с максимально недовольным лицом, он вырвал из рук пиджак и хлопнул дверью, не дослушав благодарность.

*

“У всех в жизни наступает момент, когда ты настолько бессилен, что хочется лишь громко выругаться. Или родиться кем-то другим, где-то в другом месте. Например, китом на берегах Южной Японии, скитаться десятилетиями по морям. Издавать тоскливый зов, что тонет в бескрайней пустоте. Сегодняшний микс посвящен глупостям, из-за которых хочется отмотать время назад. Но к сожалению, вселенная так не работает…” Первая чашка кофе за день — живительный нектар. На часах было почти шесть вечера, пурпурные отблески заката играли вдали на линии горизонта и исчезали, уступая место пыльному лавандовому сумраку. Дышать очень проблематично, рёбра стягивала томительная глухая боль, будто бы его весь прошлый вечер избивали мылом, завернутым в полотенце. Одна за одной, лениво зажигались вывески ресторанчиков и магазинов на улице, нежно разбавляя посиневшие сумерки своими сливочно-жёлтыми огнями. Глаза слипались, Чангюн медленно прихлебывал фильтр-кофе, пока вечер тихо брёл мимо него, оставляя позади события последних суток. Он захлопнул ноутбук, загрузив новый микс, который получился слишком унылым, зато очень соответствовал настроению, и засобирался домой. В четыре утра к нему завалился не совсем товарного вида Чжухон: лохматый, помятый и с красными, опухшими глазами. Рубашка была кое-как застёгнута на пуговицу ниже, чем нужно, шнурки не завязаны, будто бы он выбежал откуда-то впопыхах. Было в выражении его лица что-то до безумия тоскливое, от чего мог спасти лишь рамён и сигареты. Они позавтракали, практически молча копались палочками в тарелках: у каждого на душе было неспокойно. Курили тоже молча, утонув в своих переживаниях, один стеклянными глазами смотрел вдаль, а другой методично ковырял землю носком ботинка. Чангюн так и не понял, зачем но не стал задавать вопросов, которые казались нежелательными. К тому же сам был не против компании, хоть и невесёлой — присутствие тёплой спины под боком отгоняло дурные мысли. Парни улеглись спать после рассвета, когда соседи уже начали просыпаться и разбегаться кто в библиотеку, кто на тренировку, гремя дверями и желая друг другу доброго утра. Чангюн даже не сомневался, что найдет Чжухона в том же состоянии, что и оставил. Завернутым в три одеяла с ног до головы, непонятно, чем он там дышал. Он был похож скитающуюся по коридорам заброшенного замка тень, в нём будто бы не осталось жизненной энергии. — Чжухон, ты не простудился случайно? — заговорил Чангюн с порога, оглядывая комок на кровати, — я принёс еду. Он отодвинул одеяло, поражаясь, каким хрупким казался в тот момент Чжухон, с поникшими плечами и свернувшись в калачик. — Чжухон, что случилось? — Когда-нибудь, я расскажу тебе об этом, но не сегодня, прости...