РОКИРОВКА

***

      Она была унижена произошедшим, помнила все что происходило несколько минут назад, и все еще ощущала на своем теле прикосновения рук и холодных инструментов. Это было насилие в чистом виде. Да, Круглов был обижен, она это понимала, неосознанно или специально хотел, наверное, наказать ее, а попутно узнать правду. Возможно, даже имел на это право. Но все равно было обидно до слёз, что не уговорили, не урезонили, а вот так — грубо…       Втроём они вернулись в основное помещение, где скучали, развалившись на стульях Данилов и Майский.       — Ну как? — спросил Сергей.       — Я был прав, вот… — ответил Круглов и опустил на стол папки с бумагами и снимками. — Сейчас Борис вам все расскажет, а эта дама, надеюсь, дополнит. — Он вновь обратился к женщине с не раз уже звучавшим вопросом: «Говорить будем, или как?».       На этот раз она вела себя скромно и, наконец, односложно ответила согласием, попросившись правда посетить туалет. Николай разрешил, полковник благодарно кивнула и неспеша удалилась в душевую, а остальные фэсовцы принялись слушать Селиванова и с интересом рассматривать свежие рентгеновские снимки женской ноги, в которых впрочем все равно ничего не поняли, но слушали внимательно. Правда продлилось это недолго. Закончить рассказ Борис не успел, рация, стоявшая на столе, резко сработала и заверещала голосом Холодова: «Скорее, скорее снимите ее». Они не сразу поняли, до первого дошло до Круглова и он опрометью бросился в сторону душевой комнаты.       — Вот зараза, зачем? — ругался он даже по прошествии пятнадцати минут, когда, вытащив пленницу из самодельной удавки, сделанной из пояса халата, они давно привели ее в чувства и устроили на нижнем ярусе кровати согреваться под одеялом. Она в ответ лишь всхлипывала, судорожно вздыхала через начавшее отекать горло и мучалась периодически накатывающими приступами кашля. Остальные молчали, дело принимало совсем скверный оборот, а результат до сих пор был нулевой.       — А давайте все успокоимся, — в очередной раз призвал Селиванов, осторожно ощупывая горло новоявленной пациентки и прикидывая, стоит ли приложить ненадолго лёд, или нет. Он уже жалел, что ввязался в эту историю, но отступать было поздно, да и долг врачевателя перевешивал. К тому же, он, похоже, знал и эту женщину, и Рогозину в равной мере и даже больше, чем их мужчины. Он был другом для обеих и мимолётным увлечением второй, ему доверялись нежданно подчас интимные беды и он не подводил доверие — лечил и заботился. Даже Николай Петрович не ревновал уже к нему давным-давно.       — Отек будет сильнее, синяки, говорить не сможет несколько дней, — заключил он в итоге, — чай сделайте для нее, кто-нибудь.       — Может, за рогаликом ещё сгонять? — у Степана закончилось терпение. С некоторых пор он тяжело переносил присутствие полковника. Она так жестоко и безжалостно его подставила в угоду ФСБ, когда шла охота на членов Бюро, что доверие улетучилось, как не было. Даже не извинилась потом. Он, конечно, сам хорош: отдал ствол не в оружейку, а в руки, да кто же знал, что она его так подставит. Хотел увольняться уже, а тут Круглов… И получилось, что их обвели вокруг пальца, а он, Степан Данилов, не ошибся — руководитель ФЭС липовый.       — Давай я с ней поговорю, Петрович. И голос вернётся сразу, и память, обещаю.       — Стёпа, — предостерегающе протянул Круглов, — нам тут Гестапо не нужно, я уже пожалел, что тебя в курсе дела ввел. Нервный ты…       — А вы спокойный, прям я смотрю. У каждого тут личная тема, очень личная… У меня, у вас, у Сереги вон, Селиванова. Хорошо женскую часть не посвятили. А то летали бы тут сейчас пух и перья выдранные…       Круглов не ответил. Правду говорил Стёпа, как не крути. Все они были заинтересованы узнать о судьбе Рогозиной, каждый имел личный мотив. Кто поможет ей в беде, если ещё не поздно? Никто, кроме них. Ивану вообще вон говорить такие вещи страшно, мало ли куда качнет, хотя и не мальчишка уже.       — Значит так, — произнес он твердым голосом, — предлагаю на сегодня окончить мероприятие. Три часа ночи, или, если хотите, утра. Всем спать. Эта остаётся здесь пока. Впереди ещё два выходных дня, ее никто не хватится.       — А если она снова…? — перебил Круглова Сергей.       — Нет, — ответил мужчина и демонстративно достал наручники, — никаких сюрпризов, да и я останусь здесь пока, остальные — свободны и Холодова с собой забирайте, измаялся там, наверное. Дверь снаружи закроете. Так надёжнее.       Предложение было разумным. Вскоре все разошлись и майор остался наедине с пленницей, которая успела немного успокоится и безучастно лежала, отвернувшись к стене, еле слышно временами хлюпая носом, сдавленно покашливая, и позвякивая при движениях браслетом наручников о металл кровати.       Поведение женщины настораживало, но, если учесть ситуацию, его можно было понять. Николай не стал ее тревожить и пытаться вызвать на общение. Он и сам устал за этот насыщенный день. Поэтому, устроившись на соседней кровати, он закрыл глаза, мысли его вернулись к прошлому. Он вспоминал, сопоставлял, проживал заново каждую ситуацию, прикидывая, как бы он отнесся, если бы знал, что Рогозина не Рогозина, искал подвох, вспоминал фразы и жесты. А потом уснул, усталость взяла-таки свое.       Не спалось и другим в этот остаток ночи. Все казалось подозрительным в воспоминаниях, но, одновременно, никто из офицеров не вспомнил вредительства в действиях начальницы (если не считать истории со Степаном, конечно). И это было тоже странно и непонятно.

***

      Майор Круглов подскочил на кровати как ужаленный. Он не сразу сообразил, где находится и сколько он проспал. Однако, взгляд полковника говорил красноречивее слов, что времени прошло достаточно много, а резервы организма не безграничны.       — Извини, правда. Почему ты меня не разбудила? — произнес мужчина торопливо расстегивая наручники и освобождая ее. Он помог ей подняться и дойти до туалета и душевой. Сам деликатно тут же удалился, погрозив пальцем и предупредив, чтобы глупостей больше не было.       На самом деле, он отошёл недалеко, взял рацию и связался с пунктом наблюдения наверху. Ему ответил довольный, явно сытый и немного сонный Холодов:       — С добрым утром, Николай Петрович! Все хорошо, охрана сменилась, но мешать не должна, мужики в комнате отдыха ещё дрыхнут. В душе все спокойно…       — Подсматриваешь? — сурово спросил Круглов.       — Не подсматриваю, а наблюдаю, если бы не я, то вы бы сейчас не знали, что делать с холодным телом, — обиделся Андрей.       — Ладно, не пыли, — успокоил его Круглов. — Лучше придумай, как нам с ней пообщаться чтобы безопасно и толк был.       — Понял, — отозвался Холодов и отключился.

***

      Когда она вышла из душевой, то ощутила в помещении тонкий аромат кофе и чего-то съестного. Желудок одобрительно заурчал в предвкушении, но уверенности в том, что распухшее горло пропустит хоть кусочек не было, да и настроение оставляло желать лучшего. Паника, охватившая ее накануне, и загнавшая в петлю, отступила, оставив липкое чувство страха где-то в животе над пупком. Она много лет пыталась его контролировать, научилась, и вот опять осечка. В один миг она развалилась морально вместе с рухнувшей привычной жизнью.       — Я сделал завтрак, — пригласил жестом Николай к столу, за которым ещё вчера ее пытались допрашивать. Женщина сделала несколько нерешительных шагов и села на заботливо приготовленный стул. Он уже понял, что в воздухе витает страх, и с удивлением наблюдал, ведь страх и Рогозина были несовместимы. Николай все время забывал, что перед ним не Галина, а когда мысленно одергивал себя — видел вдруг ставшую чужой, но не менее притягательной женщину. Злость его сошла на нет и возникло любопытство и даже жалость к плачевному положению пленницы.       — Давайте поговорим немного, пока никого нет. Вернее, я скажу, а вы услышите, пожалуйста и поймите, — с этими словами он подвинул чашку кофе в ее сторону. Она обхватила ее длинными пальцами. Приятно, горячо. Потом немного отхлебнула и поморщилась от боли, но потом повторила глоток снова.       — Больно, — участливо констатировал Круглов, получив в ответ лишь виноватую короткую улыбку и недолгий взгляд. — Это ничего, пройдет. Не делай так больше, — он снова перешёл на «ты».       — А теперь серьезно. Надо поговорить. Мы уже многое знаем и так, но я хочу услышать всю историю. Правду хочу узнать. И я вижу, что ты до жути чего-то боишься. Надеюсь понять чего. Я бы мог сдать тебя вместе с доказательствами на Лубянку, но что-то мне подсказывает не делать этого. Не складывается у меня пазл, не складывается.       Он замолчал и пристально на нее посмотрел, заметил, что полковник не пьет больше, а к еде и вовсе не притронулась, насторожилась, напряглась, значит, он правильно нащупал нить разговора. Наконец, он отчётливо произнес: «Там ведь знают, не так ли? И всегда знали?»       Она никак не среагировала на вопрос, но Круглов решил продолжить: «Если тебя запугали, заставили, то я обещаю, что сделаю все, чтобы помочь выпутаться. Не скажу за остальных, но я готов. Я буду другом, если захочешь».       Эти слова стали ошибкой. Она отстранилась, будто получила пощечину. «Другом? Только другом?» — пронеслось в голове. — «Он не простит лжи, а если и простит, то никогда уже не сможет доверять как доверял бы Рогозиной, будь она неладна. Но я не врала ему в постели. Никогда...»       Майор Круглов хотел было добавить ещё что-то к сказанному, но не успел, в помещение уже входили отдохнувшие фэсовцы.