РОКИРОВКА

***

      «Как не вовремя», — подумал Николай Петрович о вернувшихся коллегах.       — О, хавчик, — оценил нетронутый женщиной бутерброд с сыром Майский. Она тотчас же подвинула в его сторону тарелку.       — Молодой, растущий организм, — съязвил Круглов, наблюдая за этой сценой.       — Нет, а чё? — смутился Сергей, но тут же вспомнил о другом. — Вот, смотри что от Холодова притаранил — ноутбук. Печатаешь, а он говорит напечатанный текст…       — Отлично, — обрадовался майор.       — Пока вы налаживаете свою бандуру, я ей горло посмотрю, — подал голос Селиванов.       Наконец, оборудование было подключено, а синяки на шее полковника смазаны гелем, настало время продолжить начатый вчера, местами неудачно, местами грубо, разговор. Женщина видела, что агрессии больше нет и если бы не обстоятельства, она бы решила, что просто идёт совещание с коллегами, как обычно, просто в другом помещении.       — Ну, все же будешь говорить? — задал вновь вопрос Круглов, когда все присутствующие расположились за длинным столом. Она немного помедлила, посмотрела на стоящий перед ней компьютер и вдруг согласно кивнула.       — Тогда я спрошу, а ты нам четко ответишь на вопросы, — добавил мужчина, — пожалуйста, это очень важно, ты же понимаешь…       Она снова кивнула в знак согласия, хотя желание было вскочить, схватить его за полы пиджака и говорить, пока он не поймет, не почувствует, почему им не надо знать подробностей, да и вообще не стоило влезать, даже вслух озвучивать сомнения не стоило. Но она осталась сидеть. В конце концов, они взрослые, бывалые мужики, все сами должны понимать, нести ответственность за действия и их последствия. Она расскажет, а там — как пойдет…       — Итак, с начала, пожалуйста, кто ты, откуда, как и для чего попала в ФЭС, — задал первый вопрос Николай.       В ответ, женщина вытерла об одежду ставшие влажными ладони и принялась набираться текст, а программа озвучивать его.       — Я только хочу предупредить, что знание всего того, что я расскажу опасно для жизни, в прямом смысле этого слова. И если станет известно, что меня раскрыли, вы попадете под удар. Эти люди способны на все, мы для них пешки, куклы. Приоритеты там расставляют жестко. Это система…       — Не пугай, а? Пуганые, — прервал ее Данилов.       — И стреляные… Гы… — добавил Майский.       — Я предупредила… — ответила женщина.       — Не томи уже, — произнес майор.       Она вздохнула и начала свой рассказ.       — Не важно, как меня звали в прошлой жизни и чем я занималась, ее больше нет и уже никогда не будет. Поэтому, если можно, я останусь с именем Галина. От прошлого у меня остались только воспоминания и то, чем я привязана к нынешней жизни — мои дети…       — О как… — отвисла челюсть у Николая.       — Да. Их двое — сын и дочь. Они, наверное думают, что я их бросила или умерла, да и большие уже, а я даже не знаю где они живут. Этого не изменить и не вернуть. Она замерла на мгновение, видимо переживая нахлынувшие воспоминания, потом собралась и продолжила.       — После смерти мужа за меня взялись неизвестные люди. Они сначала предлагали, потом стали настаивать, затем просто перекрыли кислород. У меня не осталось ни родственников, ни дома, ни работы, детей забрали в приют, а оттуда они исчезли без следа. Тогда мне поступило последнее предложение — если хочу жить и чтобы жили дети — надо стать другим человеком. Это позже я поняла, что меня готовят на замену, я же не знала, что Галина Рогозина — реальный человек.       — Не понял, кто тебя завербовал-то, — перебил Майский.       — Бюро… Сначала Бюро…       — Что значит «сначала»? — насторожился Борис.       — Это значит, что часть правды вы уже знаете, я рассказывала, когда появился лже-генерал из Добинска. Но не совсем то вы знаете…       — Стоп, — прервал ее Круглов, давай по порядку, а то запутаемся.       — Хорошо. Подправили они меня внешне, подучили, документы, все дела, а потом стали показывать оригинал. Тут я и поняла, что будет подмена реального должностного лица. План был такой: Елена Юркова, которая была когда-то подругой Рогозиной и последняя, по словам, увела у нее жениха, по совпадению являлась агентом Бюро в Сибири, вот она и сыграла как по нотам. Поистине, нет ничего страшнее обиженной женщины.       — Так она же сидит, — заметил Круглов.       — Это вы так думаете, — усмехнулась женщина в ответ.       — Короче, подставила она вас с Рогозиной, целый спектакль разыграли по этому поводу. Запаковали вас тогда в ИВС на несколько дней. Помнишь, Коля? А оттуда уже вышла я…       — Значит, я ошибся в предполагаемых датах, — простонал майор.       — Погоди-погоди, но ты же тогда… — произнес Селиванов и осекся. — позже спрошу, — добавил он и замолчал.       — А я позже отвечу, — отозвалась женщина, — но спасибо тебе, Боря, правда спасибо.       — Теперь ответ на вопрос: «Почему «сначала Бюро». Потому, что ко времени окончания операции по внедрению клона Рогозиной в ФЭС, то есть меня, все контролировала уже Лубянка…       — Фига се… — произнес в недоумении Майский.       — Я не знаю, как они меня перехватили, но уговаривать долго не пришлось, они перевезли детей, выкрав их у Бюро, инсценировали их смерть, так что они в безопасности, но и я о них знаю только по отчётам с фото раз в полгода.       — Ты веришь им? Вдруг это фуфло?       — У меня нет выбора. И я верю вам, если Бюро узнает все, то это снова подвергнет их опасности.       — Зачем сказала тогда? — уточнил майор.       — Хочу попросить вас о помощи позже, но это потом, я не договорила. В общем, с того времени я и пытаюсь жить как Рогозина, быть Рогозиной, заботиться о ее отце. Вроде получается, по крайней мере получалось, пока не всплыла история с клонами. Ведь Бюро до тех пор думало, что замена удалась. Правильно думали. Но про то, что я работаю на ФСБ они не подозревали. А потом в операцию влез Степан и все чуть не накрылось медным тазом. Пришлось его устранить. Вот тут я и ошиблась.       — Да уж, я же говорил, что она не настоящая. — прошипел Данилов.       — Извини, что так получилось, правда… — ответила женщина.       — Чет не пойму… — произнес Майский. — Данилов попросил Холодка проверить ДНК твой и сравнить с базой, получилось несовпадение. Петрович метнулся на Лубянку, там его к операции подключили и объяснили, что в базе ДНК клона, поэтому и не совпало, типа Контора их туда для обмана Бюро залила перед этим. Что Рогозина не клон, поэтому утверждали, а клона перехватили и под программу защиты свидетелей отправили. И Бюро поняло, что подмена не удалась. Так?       — Не совсем… — отозвалась полковник. — Все не то, чем кажется, ребята. Бюро изначально думало, что их операция удалась и Рогозина заменена. Поэтому они и послали лже-генерала с кодовым словом. И это было правдой, но о том, что меня контролирует Контора — не знали. Кружку для анализа ДНК я специально Андрею подсунула, а он и повелся. И конечно же по базе не совпало, там поменяли данные обратно — на рогозинские. А Петровича на Лубянке просто успокоили, подключив к операции. Он услышал и получил то, что хотел услышать и получить — знание, что Галина Николаевна жива и здорова, никуда не исчезала. Иначе бы он операцию поломал, а устранять его совсем было долго и грязно. Зато теперь Бюро думает, что я — Рогозина, а подмена не удалась.       — Вот сууу… — процедил Николай и замолчал на полуслове.       — Прости за жесткость, но ты хотел правду. Вот она правда, как есть. — отозвалась женщина. Это бы конечно звучало иначе, если бы было произнесено ее голосом, а не озвучено бездушной машиной, но говорить пока она все равно не могла.       — А Галка где? — задал главный вопрос Майский.       — Я не знаю, правда не знаю. Последний раз я видела ее в ИВС и то на видео. Но я думаю, что вряд ли есть шансы, что она до сих пор жива. Я даже не знаю, почему я жива, почему Контора оставила меня, а не вернула под видом клона ее. Видимо, там что-то произошло, что-то серьезное, поэтому и думаю, что она либо мертва, либо лишилась здоровья и стала непригодна, либо другой какой-нибудь расклад получился.       — Ты о ней как о кукле сейчас, — с презрением произнес Степан.       — Прости Стёпа, но так оно и есть. Все мы куклы в данной ситуации. Сломался — выкинули. Вопрос правильной расстановки приоритетов.       В помещении убежища воцарилась гнетущая тишина. Фэсовцы пытались осмыслить и оценить рассказанное сидящей перед ними женщиной. Как могло такое случиться? Можно ли ей вообще верить? И что теперь делать с этим знанием, если можно.       — Я пойду наверх, в лабораторию, там Андрюха. Проветрюсь. — наконец произнес Майский.       — Я с тобой, — скользнув взглядом по женщине, процедил Степан.       Они остались втроём: Борис, Круглов и пленница. Когда дверь за уходящими закрылась, Селиванов, наконец, решил уточнить интересующий его вопрос.       — Галь, — впервые ее назвали по-имени, заставив вздрогнуть, но она была благодарна ему за это. — А как в действительности произошла та история в ИВС, или ты соврала и тут?       — Ты имеешь в виду… — она осеклась и посмотрела на Круглова, потом снова на Бориса. Тот закончил фразу за нее: «…изнасилование. Называй вещи своими именами. Или это было тоже понарошку? Но я бы так, в тот момент, когда лечил тебя, не сказал, либо ты — великая актриса. И да, Он знает», — произнес Селиванов и кивнул в сторону майора.       — «Он» знает, — эхом отозвался Круглов, — и «Он» тоже хотел бы послушать.       — Да прошло ведь уже... — тихо произнесла женщина в ответ и замолчала, в надежде, что продолжения не последует, но по взглядам собеседников поняла — придется ответить и на этот вопрос.       Она на мгновение сжала пальцами переносицу и зажмурилась, потом встряхнула головой и ее руки снова опустились на клавиатуру.       — Не представляю, кому в Конторе это пришло в голову. Я позже не касалась этой темы, сам понимаешь, поэтому, могу только предполагать о мотивах. Все произошло слишком быстро. Даже не сразу сообразила, к чему все идёт. И хорошо, что так, потом стало противно и больно. То ли хотели напугать и показать свою власть, то ли проверяли устойчивость психики. Я оказалась устойчивой, очень, у меня был стимул не сломаться. А после, как ни в чем не бывало, один из них вернулся, поднял меня с пола, погладил по волосам, дал инструкции и велел утром позвонить тебе, Боря. Я переночевала в камере, переоделась и поехала в свою квартиру, вернее, квартиру Рогозиной. Позвонила, ты приехал, ну, а дальше — знаешь. Думаю, они так внедряли, если что — сослалась бы на психологическую травму, а ты, Борис, стал бы свидетелем.       — А она и была, травма… — подтвердил Селиванов и вздохнул. — Пойду к мужикам, думаю, вам есть о чем тоже поговорить…       Круглов не отозвался. Настроение у майора совсем испортилось. Хотелось курить, да сигареты давно повывелись даже из заначек.       Николай Петрович пытался понять, что он чувствует, глядя на сидящую перед ним женщину, и не мог разобрать. Ещё пару месяцев назад он твердо знал, что уважает, поддерживает, желает и даже любит, если можно вместить в это определение ту нежность, что он испытывал, кутая ее субботними вечерами в теплое одеяло или заправляя за ухо выбившуюся из прически, в момент близости, прядь волос… Сейчас же он будто впервые видел ее и гадал, что она за человек, можно ли доверять и доверится ли она в ответ, будет ли честна с ним…

***

      — Ну что, Андрюха, слышал? — спросил Холодова вошедший в лабораторию Степан.       — Ой-ой-ой, все хуже, чем я думал. Мне так погано не было даже в первый раз, когда база не нашла совпадений ДНК с кружки Рогозиной. И во что это мы вписались? — простонал тихо Холодов.       — Одно ясно, что верить этой женщине нельзя, но и не верить тоже, — добавил Майский. — Не пойму только, какой ей смысл было душу изливать, сидела-сидела, то в петлю полезла, а потом — нате, а ещё не пойму, на кой она здесь Конторе сдалась, ладно раньше, а сейчас-то? И Галка настоящая где?       — Ей некуда бежать, вот в чем смысл, — послышался голос Бориса. — Возможно, созрела до «соскочить с поводка», на котором сидит, да одной ей не выпутаться. Помнишь, она там про помощь заикалась. Она нас также боится и просто пытается выжить, как умеет. Вот рванет сейчас Петрович снова на Лубянку…       — А может и стоит, вдруг она врёт, что ее конторские завербовали? — протянул Данилов и вдруг удивлённо посмотрел на Бориса: «А ты их там с Петровичем наедине что ли оставил?»       — А что?       —Да твою ж мать, она, змея, сейчас ему голову заморочит, у него мозг в штаны и перетечет… — возмутился Степан.       — Уже морочит… — послышался шепот Холодова, пристально смотрящего на монитор.       — Надо бежать, вмешаться, — предложил Сергей, но Селиванов рассудительно его остановил: «Не стоит, пусть разберётся сам».