Пламя Жар-Птицы

В сыром мрачном подземелье медведицкой Крепости сам царь Хотен Алтанов и его жена допрашивали еще не старую, но увядшую женщину в белом траурном платье - бывшую царицу Олиславу. - Признавайся: твой ли сын ведет лугийцев? Ты его спрятала, а сама столько лет прикидывалась овечкой? - спрашивал сидевший на скамье царь, усталый, бледный, с покрасневшими от бессоницы глазами. Олислава ехидно усмехнулась, видя, что ее заклятый враг сейчас отнюдь не наслаждается присвоенным царством. - Не знаю я, кто он, говорила тебе уже. Зачем ты меня оторвал от могилы моего сына? Что, припекло тебя, завертелся, как уж на сковородке? Как бы ни было, а Боги еще на земле взыскивают с тебя за все! И тени моего мальчика достаточно, чтобы тебя погубить, похититель престола! Судорога исказила лицо Алтанова, в тусклом свете единственного факела казавшееся лицом мертвеца. Он бессильно опустил руки на колени, и блеск золотых перстней на бледных пальцах казался чужим и неуместным здесь. - Скажи мне, Олислава, и я отпущу тебя назад: жив ли твой сын? - вновь потребовал царь. Лицо бывшей царицы стало таким злым, точно она готова была плюнуть ему в лицо. - Нечего мне сказать тебе, Хотен! Ничего ты от меня не добьешься! Тогда царица Драгомира, как медведица, метнулась к Олиславе, ухватила ее за косы, другой рукой ухватила факел, тыча ей в лицо. - Скажешь все, падаль! Отвечай: жив твой щенок?! Кривясь от боли, с обожженной щекой, Олислава вдруг презрительно рассмеялась в лицо нынешней царице: - Дура ты, Драгомира, а еще в царицы пролезла! Знай я, где мой сын, не призналась бы вам и на дыбе! У тебя же есть свои дети; неужто ты бы их выдала? - Ты, кикимора болотная! - Драгомира замахнулась горящим факелом, но муж ухватил ее за руку. - Тише, тише, жена! Не надо. Она права: какая мать предаст своих детей? Пойдем. Зря вызвали ее. Сегодня же уедешь обратно, Олислава. Бывшая царица, обожженная, в разорванном покрывале, насмешливо поклонилась чете Алтановых. - Благодарю покорно! А все-таки я увидела еще при жизни, как над вами исполняется проклятье! Поднявшись наверх, Алтанов приказал ожидавшим там стражникам: - Отвезти вдовствующую царицу обратно в Железноград! Вернувшись в опочивальню, царь упал в кресло, тяжело дыша. Непослушными пальцами расстегнул высокий воротник кафтана, затем сорочку, прижал руку к груди. Царица Драгомира подскочила к нему, тревожно ахнув: - Что с тобой, муж? Тебе нездоровится? Лекаря позвать? - Нет, нет! Дай мне лучше холодного квасу! - отмахнулся царь Хотен. И, пока пил поданный женой квас, думал про себя: "Олислава права: тень мертвого ребенка меня уничтожила. Для чего теперь стараться прожить подольше? Разве что ради детей. Им без меня не справиться... Белогор! Ладомира! Боги вас щедро одарили, создав достойными престола. Вы умны и благородны, вас не пятнает бесчестие. Мы с Драгомирой недостойны иметь таких детей. Я мечтал, что вам суждено возвысить Сварожьи Земли. А теперь будет как? Одна надежда - что мое войско отразит лугийцев на границе, прогонит обратно, и грозный призрак развеется, как дым..." Войско под предводительством князя Ярославцева еще в травене-месяце выступило на врага. А сейчас уже наступал липень, и скоро следовало ждать важных вестей. И царь, и Боярская Дума, и простые горожане словно затаили дыхание, ожидая, что произойдет. Повсюду носились слухи о царевиче Изборе. И все больше людей прислушивались к ним, и ожидали его появления. Весть, что скоро придет законный царь, отпрыск рода Святослава Храброго, казалась сварожанам утешительной. А о царе Хотене теперь почти не вспоминали. Будто и не было его. Даже его детей, прежде любимых медвединцами за их приветливость и готовность помогать нуждающимся, теперь забыли. Если и говорили об Алтанове, то не иначе как с проклятьем, ставили ему в вину все невзгоды. Неурожаи и голод несколько лет назад, пожары, давнее восстание холопов в деревнях под Медведицей, - во всем этом теперь винили только Алтанова, веря, что незаконный царь навлек беды на Сварожьи Земли. И все больше людей, особенно простолюдины, надеялись, что, как только на престол взойдет законный царский наследник, для всех наступит совсем другая, исполненная бесконечного счастья, жизнь. Только одно еще поддерживало царя Хотена и вселяло надежду: быть может, его войско все-таки одержит победу? Однажды погожим летним днем, когда уже становилось жарко, царь собирался ехать в Боярскую Думу. Один из челядинцев как раз застегнул на нем сорочку и теперь натягивал на плечи царю черный аксамитовый кафтан. Другой, став на колени, надевал сапоги своему господину. Здесь же находилась и царица Драгомира с детьми. Ладомира и Белогор в эти трудные дни держались рядом с родителями. Сплоченность придавала сил их семейству. Царь был уже готов ехать, когда сообщили, что прибыл гонец из войска. Он воспрянул духом, в запавших черных глазах блеснула почти угасшая энергия. Когда в горницу вошел посланец - молодой стрелецкий начальник, - царь Хотен воскликнул с преувеличенной бодростью: - Ну! Говори поскорей! Может быть, ты послан сообщить, что мои воеводы наголову разбили лугийцев? И подлеца, присвоившего имя царевича Избора, ведут в цепях на Медведицу? Гонец попятился на несколько шагов, проговорил неловко: - Нет, государь... Я послан сообщить, что Славгородщина и другие пограничные земли без боя передались царевичу Избору. Его воинство выросло многократно. Твои полки разбиты. Князь Ярославцев и другие воеводы сдались в плен. Теперь царевичу Избору открыта дорога. Он идет на Медведицу! Царь Хотен выпрямился во весь рост, слушая эти роковые слова. Горло вновь сжала одышка, грудь словно пронзило мечом. Лицо его побагровело, но тут же стало белее мела. Он попытался вдохнуть воздух, но тут же покачнулся и рухнул на пол. - Отец! Отец! - послышались два голоса, и Белогор с Ладомирой бросились к упавшему. Последним, что разглядел Хотен угасающим зрением, были лица дочери и сына, изумленные, залитые слезами. С последним дыханием он прохрипел: - Пусть Боги вас хранят... Теперь на вас вся тяжесть. Завыла над телом мужа царица Драгомира. Вбежали люди, поднятые истошными воплями. Крепость превратилась в разворошенный муравейник. Но Хотен Алтанов, царь Сварожьих Земель, уже ничего не слышал. Его уже не волновали никакие земные тревоги, и ничто на свете не было нужно. А для его родных все испытания только начинались. Как и для сварожского племени. Похоронив царя Хотена, двор и Боярская Дума провозгласили царем пятнадцатилетнего Белогора. До наступления совершеннолетия он разделял власть со своей матерью, вдовствующей царицей Драгомирой. Глядя на бледного хрупкого мальчика с растерянным лицом, медвединцы качали головами, сомневаясь, чтобы ему по плечу оказалась царская власть в охваченной распрями стране. Тем не менее, Белогор, оглушенный внезапной смертью отца, собрал все силы, чтобы совладать с ответственностью, камнем рухнувшей на его плечи. Сразу после коронации, стоя на высоких ступенях крыльца Крепости, Белогор обратился к собравшимся горожанам. Еще тонкий мальчишеский голос был не самым сильным, но он, стоя рядом с матерью, старался говорить спокойно и сдержанно: - Мой добрый сварожский народ! Я и помыслить не мог настолько рано сделаться царем. Мало пользы для царства может принести неопытный отрок. Но такую нить свила для нас Хозяйка Судеб. Все же я надеюсь стать достойным своего звания и памяти моего отца. Сейчас первая наша забота - защита от коварного врага! На Медведицу идут лугийцы. Мы должны все вместе постоять за нашу землю! Я дам оружие всем, способным его носить. Кто может драться - записывайтесь в полки, готовьтесь оборонять свой дом. Кто не годится для войны, будут работать. Копайте рвы, насыпайте земляные валы, стройте заслоны, перегораживайте дороги! Отправляйте на работы даже холопов ваших. Мы еще можем остановить врага! Мужайтесь, сварожане! Царица-мать, укутавшаяся в белое вдовье покрывало, молча кивнула, подтверждая слова своего сына. Но не похоже, чтобы многие из горожан, собравшихся возле Крепости, воодушевлялись речью юного царя. Вместе со здравицами донеслись другие голоса, и даже более многочисленные: - Наш царь - Избор Твердиславич! Долой Алтановых! - Кончилось ваше время - законный царь идет! В толпе затопали, зашумели. Где-то уже завязалась драка. Если народ не очень радостно приветствовал воцарение младшего Алтанова, то и его окружение - бояре и дворяне, стояли угрюмые, будто придавленные. Похоже было, что они, дав присягу новому царю, в душе не очень-то верили, чтобы он смог удержать власть. Князь Венцеслав Кречет, стоявший со своими родственниками среди бояр, восхищенно взглянул на Белогора, отдававшего свой первый приказ. - У него есть все, чтобы сделаться настоящим царем! Какое мужество и твердость среди испытаний, свалившихся так внезапно. Но его дядя, князь Станимир Тихомирич, скользнул взглядом по Белогору, как будто перед ним стояло привидение. - Быть может, у него есть многое. Только вот не хватает опыта. И еще поддержки среди сварожан. Не то нынче время, чтобы мальчишке владеть престолом. А его брат, князь Годослав, женатый на сестре царицы Драгомиры, обернувшись к брату и племяннику, скривил губы: - Хоть Алтановы мне и родня, но за благополучие царя Белогора я не дам ломаного гроша! - и, кивнув Венцеславу, пренебрежительно усмехнулся: - Тебе, племянник, лучше бы поосторожней выбирать друзей. Это тебе не чужеземные книжки про войну, что ты читал с Алтановыми вместе. Здесь все серьезней пойдет. Венцеслав побледнел, хотел бы ответить князю Годославу, но решил, что лучше промолчать. После коронации юного царя медвединцы начали готовиться к обороне. Хотя далеко не все поддерживали Белогора, но царский приказ пока еще оставался приказом. В городе собирались полки, на подступах копали рвы и строили стены. Медвединцы учились владеть копьем и стрелять из пищали. Каждый день в город прибывали разведчики, приносили вести о приближении врага. Юный царь готовился дать решающий бой претенденту на престол под стенами Медведицы. Но судьба не дала Алтановым и этой последней надежды. Среди медведицких бояр и дворян были коварные люди, втайне уже связавшиеся с лагерем пришлого царевича. Теперь они приняли свои меры, желая выслужиться перед будущим владыкой. Едва забрезжил рассвет, в спальню к царю Белогору вбежал перепуганный челядинец с известием, что Крепость окружена неизвестными воинами. Кинувшись к окну, Белогор сам увидел, что двор весь заполнен вооруженными людьми. И тут же внизу раздался громкий стук и вопли. - Ах, уже выбивают двери, врываются в Крепость! - простонал юный царь, второпях одеваясь и обуваясь. Схватив серебряный молоточек, ударил по висевшему на стене билу, созывая стражу: - Где мать, сестра? За ними! Постоим за себя! И, не успев надеть кафтан, в белой шелковой рубашке, Белогор схватил меч и выбежал прочь, туда, где уже сражались. Он отыскал царицу с царевной, взбежав по лестнице. Они, тоже полуодетые, скрывались в опочивальне. На помощь им пришли всего несколько воинов. Белогор огляделся, услышал на лестнице стук шагов и страшные проклятья приближавшихся бунтовщиков. - Ко мне, царские слуги! Ко мне, кто остался верен! - крикнул юный царевич мальчишеским, сорвавшимся голосом. Еще несколько человек, услышав его призыв, присоединились к ним, вооружившись чем попало. Но большинство челядинцев в это время разбегались кто куда, спеша самим спастись. Позади, в глубине царских покоев, заходились плачем служанки. - Закройте дверь! - приказал Белогор, и сам принялся двигать тяжелое кресло, собираясь построить преграду. Слуги стали помогать ему. Ладомира, призвав сенных девушек, попыталась сдвинуть кровать. - На помощь! Не время теперь прятаться по углам! Если злодеи ворвутся сюда, то и вас не пощадят! Несколько ее подруг, преодолев страх, стали помогать двигать тяжелые предметы, лишь бы хоть немного выиграть время. Но бунтовщики были уже здесь. Сразу несколько сильных рук рванули дверь, та затрещала под бешеным натиском. Затем разворотили преграду, и несколько человек ворвались в покои. Белогор, сжав в руках обнаженный меч, внезапно узнал нескольких нападавших: князя Урманского, думных дворян Гусева, Чернова. Эти люди всего несколько дней назад были на его коронации, присягали ему, как новому царю. Окинув их взором, Белогор промолвил печально, как совершенно взрослый человек: - За то, что собираетесь убить царя, которому присягали, Боги спросят с вас! Они все видят, даже если вы о них забыли! Не слушая его, убийцы толпой ринулись в покои, принялись рубить немногих оставшихся царских слуг. Сразу несколько свирепых воинов двинулись перехватить юного царя. Князь Урманский, высокий плотный человек с грубым лицом, крикнул: - В лицо не бить! Пусть все убедятся, что это Алтановский выродок, и никто иной! - Сами вы выродки! - Белогор с отчаянным мужеством загородил мать и сестру, взмахнул мечом, разрубил плечо одному из врагов. Тот охнул и упал на пол. Но силы были неравны. Уже несколько человек тащили за волосы царицу Драгомиру. Та, вся растрепанная, окровавленная, вскинулась медведицей при виде опасности, угрожавшей ее детям. Вырвавшись из рук нападавших, схватила бронзовый подсвечник, ударила первого попавшегося. Но тут же ей заломили руки, запрокинули назад голову. Дворянин Чернов ухватил царицу за горло, и ее шея глухо хрустнула в руках убийцы. - Матушка! Братец! - закричала Ладомира, видя, как ее мать бесформенной грудой рухнула на пол. Слыша этот крик, Белогор еще раз попытался пробиться на помощь сестре. Но меч тут же выбили из его рук. И в то же мгновение князь Урманский, хищно пригнувшись, вонзил снизу нож в живот Белогору. Но вопль, исполненный страшной боли и невыносимого отчаяния, издал не юный царь, нет, этот вопль вырвался из груди Ладомиры. Она бросилась к брату, упала на колени возле него, ничего больше не видя и не слыша вокруг себя. Тем временем убийцы расправились с последними защитниками. Иные, распаленные запахом крови и неистовыми страстями, уже хватали пригожих подруг царевны, тащили с собой, не слушая их стонов и слез. Другие, более расчетливые, обратили внимание на богатства царской опочивальни. Двое дюжих воинов ухватили было под локти царевну Ладомиру, хотели оторвать ее от умирающего брата. Но князь Урманский с бранью оттолкнул их. - Эту не трогать! Поднесем ее в подарок царю Избору Твердиславичу. Такая красотка годится в царские наложницы, а государь будет нам дополнительно благодарен. В другое время Ладомира затрепетала бы, услышав, какая участь ей готовится. Но сейчас она видела перед собой только раненого, истекающего кровью брата. Кровь заливала его белоснежную рубашку, текла по полу, пятнала ночную сорочку царевны. Забыв обо всем другом, девушка оторвала от нее край, попыталась остановить кровь, хоть и видела, что все напрасно. Из покоев уносили трупы и раненых. За ноги вытащили тело царицы Драгомиры. Князь Урманский ухватил Ладомиру за руку, собираясь увести прочь. - Пойдем! Посидишь в вашей усадьбе, пока царь не распорядится тобой. Ладомира, повернув голову, скользнула по нему безучастным взором и проговорила, как если бы все еще могла здесь приказывать: - Оставь меня хоть напоследок вместе с моим братом, а там делай, что хочешь! В ее голосе, в движениях и жестах, в эту страшную минуту было столько царственного достоинства, что жестокий убийца попятился назад. Ему показалось, что глаза осиротевшей царевны прожигают его насквозь. Впервые в жизни он испытал если не смущение, то нечто вроде суеверного опасения. Ему представилось, что когда-нибудь он вот так же встретится перед престолом Богов лицом к лицу со своими жертвами, и там объявят, кто был прав, и кто виноват. Преодолев мгновенную слабость, Урманский пренебрежительно взглянул на умирающего Белогора. Кивнул пришедшим к ним воинам: - Мальчишка все равно не жилец. Постерегите у дверей, никуда не денутся. А после вынесите тело на крыльцо, положите рядом с матерью. Пусть все убедятся, что Алтановы мертвы, и ни у кого не получится их подменить. Этот жестокий приказ, точно раскаленный гвоздь, пронзил Ладомиру, но она не издала ни звука, благодарная уж и на том, что их с братом оставили одних. Перекошенную дверь кое-как поставили на место и прикрыли. В разгромленной, залитой кровью опочивальне остались только девушка с умирающим мальчиком. Держа на коленях голову брата, Ладомира перевязывала рану. Кровь все равно проступала сквозь слои тонкого полотна, она была повсюду. Белогор приоткрыл затуманенные болью глаза и слабо улыбнулся. - Это ни к чему, сестра... Ты мне не поможешь... А если бы и могла, они не позволят. Позаботься о себе, хорошо? - Ах, братец, что ты говоришь! Какое мне дело теперь, когда все погибло, все разрушилось так страшно? - простонала Ладомира. По лицу ее горячим потоком текли слезы. Мальчик слабо шевельнул рукой, и сестра бережно взяла его уже холодеющую ладонь. - Ладомира, прошу тебя, выдержи все, что станется с тобой! Ради наших отца и матери. Я всегда с тобой буду, милая моя сестричка... Я верю, ты еще можешь все пережить и стать счастливой... Обещай мне!.. С губ Ладомиры готов был сорваться истерический смех, и она лишь предельным усилием воли смогла его подавить. - Что ты говоришь, какое счастье? Ты слышал, что они хотят? Счастье со злодеем, называющим себя царем?! - Боги не позволят, чтобы все навеки осталось во власти злых сил... Ты последняя из нашего рода, ты еще можешь жить... Я знаю... у тебя есть надежда... Венцеслав любит тебя... Он отомстит за всех нас. Вы еще можете быть счастливы... - Венцеслав! Где он теперь? О чем говорить? - сдавленно простонала девушка. Одно упоминание этого имени сейчас, в таких обстоятельствах, показалось ей немыслимым. - Он не знает, что случилось с нами... Но я верю, он сделает для тебя все, что может человек... Ты будешь с ним счастлива... Быть может, ваш путь будет не так прям и скор... Мне жаль, что я не назову Венцеслава братом... Но я и там буду с вами рядом. Так ты слышишь меня, Ладомира? Переживи это... и иди вперед... И, пока он говорил, голос его затухал вместе с жизнью. Ладомира поцеловала брата в холодные губы и клятвенно пообещала: - Клянусь светлой Ладой, я сделаю все, о чем ты просишь. Белогор вздохнул, утешенный обещанием сестры. Он улыбнулся, словно рана перестала мучить его. Широко раскрыв глаза, он проговорил тихо, но радостно: - Я вижу свет, гляди, сестра! Он все ярче и шире, все светлей! Небо распахнулось, высокое и прозрачное... Там цветут сады, и леса полны жизни... Чудесные звери и птицы... Там встретятся все, кто потерял друг друга... Произнеся последние слова, он вытянулся, не двигался больше. Ладомира поцеловала брата и закрыла ему глаза. А затем упала без чувств рядом с ним, такая же холодная и бледная. Свержение царя произошло настолько быстро и скрытно, что большинство медвединцев, проснувшись поутру, не подозревали, что семья Алтановых почти полностью истреблена. Лишь когда прошли слухи, что трупы царя Белогора и его матери лежат на крыльце Крепости, всем на обозрение, горожане стали собираться, чтобы удостовериться, что это правда. Не подозревали ничего и в доме князей Кречетов. Венцеслав в последние дни был деятельным помощником юному царю. Он вместе с ним готовился оборонять Медведицу, целые дни проводил на Холме Перуна, где обучались воины. О договоре с дядей он совсем забыл в это время, и искренне готов был сделать все возможное, чтобы помочь Белогору сохранить трон. В эту ночь он крепко спал после дневных трудов, и ему снилось, что царь Белогор, укрепив свою власть, отдает Ладомиру ему в жены. Князя вырвал из сна громкий лай собак и чей-то голос. Открыв глаза, увидел своего слугу, молодого парня по имени Елень. Он вырос вместе с князем, был на пару лет старше него. Вместе с ним с детства учился всем боевым навыкам, выполнял самые важные поручения. Вот и сегодня утром Елень обо всем узнал первым и поспешил сообщить своему господину. - Княже! Венцеслав Станимирич! Царя свергли! Государь Белогор Хотенович убит, и его матушка тоже! Венцеслав вскочил, не веря своим ушам. - Полно, да правда ли это? Откуда ты взял?! - Сам видел на рассвете, когда выезжал промять коня! Услышал, о чем в городе говорят, и поспешил к Крепости. Точно, видел два тела, как тебя сейчас вижу! И, когда Елень помог ему одеться, князь Венцеслав вскочил на коня и помчался к Крепости. За ним поспешил небольшой отряд боевых холопов. Площадь вокруг Крепости была уже запружена народом. Здесь толпился вооруженный люд, служивший неведомо кому, стекались толпы любопытствующих горожан. Князю не без труда удалось проложить себе дорогу. Приподнявшись на стременах, он издалека разглядел лежавшие на крыльце тела женщины и мальчика. Их положили так, чтобы все могли убедиться в гибели Алтановых. - Да, это вправду они! - Венцеслав провел рукой по глазам, словно отгоняя навязчивый морок. - Медвединцы своими руками умертвили царя, что мог их привести к счастью! Но где царевна? Он подъехал вплотную к самому крыльцу, едва не стоптав конем одного из стоявших там стражей, вооруженного пищалью. Тот отпрянул, но тут же нагло усмехнулся, делая вид, что не узнает приблизившегося знатного господина. - Что ты глядишь, боярин? Смотри - нет больше Алтановых! И царь-мальчишка, и его маменька, как узнали доподлинно, что скоро царь Избор будет здесь, покончили с собой. Будет с них! Поцарствовали - и хватит! Законный царь идет! У князя все завертелось перед глазами. Он, только вчера расставшийся с Белогором, готовым твердо принять любой вызов, не сомневался, что произошло подлое убийство. - Вся семья покончила с собой? А где царевна Ладомира Хотеновна? - спросил Венцеслав, боясь узнать ответ. - Она жива. Ее увез князь Урманский, чтобы поднести в дар царю Избору Твердиславичу. Ха, уж верно, ему приглянется такой лакомый кусочек! Венцеслав, не говоря ни слова, пришпорил коня, так что тот взвился как бешеный, и пустился вскачь, сам не зная куда. Елень и остальные спутники едва успевали за князем. Лишь когда знакомые улицы остались позади, Венцеслав остановился. "Что делать теперь? Где искать Ладомиру? И как вырвать ее из рук злодеев? Могу ли я сделать это, не погубив ее и себя, и своих родных? Во всяком случае - лишь после того, как найду верный способ..." Собравшись с мыслями, молодой князь приказал Еленю: - Когда от тел Алтановых снимут стражу, ты должен выкупить или похитить их. Не жалей никаких кун, проси или угрожай, но они должны вознестись в Ирий в пламени погребального костра. И никому не говори, что ты от меня! Так и произошло. Тела юного царя Белогора и царицы Драгомиры были таинственно увезены и преданы огню. Правда, лишь после того, как вся Медведица убедилась вполне, что они мертвы и не вернутся к жизни. А царевна Ладомира исчезла бесследно, и посланные Венцеславом люди не могли ее разыскать.