Пламя Жар-Птицы

Медведица встречала царевича Избора Твердиславича. С самого утра у Закатных ворот толпился народ. Всем хотелось увидеть будущего царя, возвратившего себе престол предков. И вот он въехал в город на стройном белом коне. Горожане смогли разглядеть молодого человека, русоволосого в рыжину, без бороды и усов, круглолицего, смуглого. Наружность у него оказалась самая обыкновенная, вовсе не из тех, что с первого взгляда поражают благородством или царственным величием. Но медвединцы, настроившиеся на скорейшее исполнение своих самых заветных надежд, даже не обратили внимания на внешнюю неказистость своего нового повелителя. Они протискивались поближе к дороге, по которой ехал царь со своей свитой. Многие хлопали в ладоши, подскакивали, кричали: - Да здравствует царевич Избор Твердиславич! Царствуй сто лет, государь! Тот, кто именовал себя законным наследником, приветствовал свой народ, поклонившись с седла на три стороны. Быть может, его не назвать было красавцем, но, во всяком случае, он превосходно держался в седле, и правил конем с удивительной ловкостью. На нем был надет ярко-зеленый аксамитовый кружевной камзол лугийского покроя, с золотым поясом, такие же зеленые штаны и алые сапоги. На голове его красовалась черная бобровая шапка, увенчанная радужным павлиньим пером. Слыша, как его приветствует народ, новый царь весело улыбнулся и проговорил во всеуслышание: - Приветствую вас, мои дорогие медвединцы! Наконец, Боги помогли мне возвратить престол моих предков, коварно отнятый злодеем Алтановым! Клянусь вам Сварогом и Макошью успокоить царство и сделать его счастливым! Последние слова были заглушены радостным ревом горожан. Вместе с перешедшим на его сторону войском, Избора Твердиславича сопровождали и лугии, пышные и гордые, под алым знаменем с золотым крылатым конем. Они держались рядом с будущим сварожским царем. Один важный пан, высокий и осанистый, с длинными вислыми усами, облаченный в бархат и парчу богаче самого царя, держался от него по левую руку, оттеснив сварожских воевод. Особенно хороши были гусары: на рослых сильных конях, в блестящих доспехах, в плащах из рысьих шкур, в высоких меховых шапках, делавших и без того статных молодцев еще выше ростом. У каждого знатного лугийца имелись пистолеты в седельным кобурах и сабля на поясе, а к седлу приторочено длинное копье с цветным шарфом на древке. Простые воины снаряжены были проще, но все же богаче сварожских воинов. Держались лугии весело: смеялись, подкручивали усы, переговаривались на своем языке, похожем и непохожем на сварожское наречие. На всем пути того, кто назывался царевичем Избором, его сопровождала неистовая радость медвединцев. На крыльце и в переходах Крепости поджидали знатнейшие сварожские вельможи. Им не по чину было кричать и прыгать, как простолюдины, но они также всем своим видом показывали радость от возвращения наследника древних царей. Двое знатнейших бояр - князь Станимир Кречет и князь Милонег Ярославцев, - держали на подносе хлеб и соль, и связку ключей. Глядя, как ликуют горожане, князь Венцеслав, стоявший поодаль вместе со своей матерью, проговорил так, что она одна его слышала: - Меня удивляет, чему они радуются, ведь этот царевич еще ничем не заслужил доброй славы, ничего не сделал для них. Помимо того, что ради него умертвили Белогора... Княгиня Светозара мягко положила руку на плечо сыну. - Люди всегда склонны надеяться на лучшее, и поэтому их легко увлечь. А теперь имя царевича Избора дурманит их, как волшебное заклятье. Они верят, что теперь вся жизнь начнется сначала. Сейчас нечего и пытаться образумить их, никого не станут слушать. Время все расставит по местам. А пока помни, сын, о чем мы договорились. Теперь для тебя наступает самое важное. - Не беспокойся, матушка. Я справлюсь, - пообещал молодой князь и стал глядеть, как именующий себя царевичем Избором спустился с коня и ступил на мощеные плиты Крепости. Оказалось, что царевич невысокого роста, однако двигался ловко и быстро. Вообще, держался он как человек, не стеснявшийся своей внешней неказистости, и даже сделавший из нее своеобразное достоинство. Он широко улыбнулся, вовсе не смущаясь важностью нынешней минуты. - Приветствую тебя, государь, в праотеческой Крепости, - умильным голосом произнес князь Станимир, передав царевичу приветственный дар. Царевич взял хлеб и помахал рукой приветствующим его сварожанам. Затем сильным рывком разломил каравай пополам и обмакнул в соль. Половину хлеба он отдал следовавшим за ним лугийцам, а вторую стал жевать сам, стоя на мраморных ступенях, с которых совсем недавно смыли кровь Белогора Алтанова. - Отведай, пан Ясинский, и вы, благородные паны, - царевич подмигнул следовавшему за ним важному лугийцу. Ключи царевич взял себе, а вышитым рушником, что прикрывал хлеб, он вытер руки и небрежно уронил наземь. Увидев это, горожане, последовавшие за царевичем к самому крыльцу, подобрали полотенце, стараясь им завладеть, как счастливым талисманом, и разодрали на клочки. К царевичу подошел прибывший к ним воевода Воронов. Он шел против лугийцев с войском, посланным еще Алтановым, но в сражении первым разыскал царевича и поклялся ему преданно служить. Теперь именуемый Избором Твердиславичем ценил Воронова больше всех сварожан из своего окружения. - Ну, познакомь меня, Велемир Брониславич, с первыми боярами и дворянами Сварожьих Земель, - приказал царевич. И, прохаживаясь перед стоявшими перед ним вельможами, он милостиво пообещал: - Не опасайтесь ничего, добрые сварожане! Я буду милостив ко всем, кто станет служить мне верно, как ваши предки служили моим прародителям. - Да здравствует царь Избор Твердиславич! - воскликнул целый хор голосов, и знатных, и простолюдинов. Воронов называл царевичу одного из бояр за другим. О большинстве из них тот, видимо, уже слышал прежде, и теперь кивал и здоровался со знатнейшими сварожскими вельможами. Ему уже представили Верхуславских... Златоверховых... Белецких... Когда дело дошло до Кречетов, то царевич, мимолетно скользнув взором по князю Станимиру и его братьям, задержался на Венцеславе. - Ну а ты, юноша, готов вместе со мной способствовать грядущему процветанию Сварожьих Земель? - велеречиво изрек царевич. Венцеслав отступил на шаг и поклонился. Тот, кого все почитали царевичем Избором, не доходил ему до плеча. - Я всегда готов служить царю и Сварожьим Землям! - ясным голосом проговорил молодой князь. Царевич развязным жестом похлопал его по плечу. - Хороший ответ! Я думаю, у меня найдется для тебя важное дело. Кроме того, мне нравится твой рост и внешность. Тебе, должно быть, вместо верховой лошади требуется зверегор? И, не дожидаясь ответа от собеседника, царевич засмеялся сам, заливисто, как мальчишка, удравший из-под надзора наставника. Он даже не обратил внимания, что среди его свиты засмеялись лишь некоторые лугийцы, а сварожане сохранили каменное молчание. Лишь немногие, в том числе и сам Венцеслав, изобразили ответную улыбку. Ничто, казалось, не могло смутить того, кто именовался царевичем Избором. Он даже не задумался, что, вступая на сварожский престол, оказывается среди иного народа, чем лугии, с другими обычаями и образом жизни. Снова похлопав по плечу Венцеслава, он повторил: - Мне нужны соратники - молодые и смелые, не скованные устаревшими порядками, как чугунными цепями. Я надеюсь, ты поможешь мне образовать по-новому сварожскую знать, научить ее обычаям родственного нам, но более развитого лугийского племени? Если да, то постарайся поладить с моими друзьями-лугиями. Хотя вам, может быть, на первых порах трудно будет друг друга понять... - Я знаю лугийскую речь, государь, - ответил Венцеслав на этом языке. - О, это совсем хорошо! - искренне обрадовался царевич, и выразительно взглянул на лугиев: - Вот видите, панове: я же говорил, что сварожане охотно поддержат все мои замыслы. По крайней мере, молодые, те, что смотрят вперед, а не назад. - Свежесть ума и готовность служить царству не зависят от возраста, государь, - вкрадчиво проговорил князь Вышеславский. Царевич ласково кивнул ему. - Разумеется, разумеется! Каждый может вместе со мной начать новую эру в истории Сварожьих Земель! - он потер руки, словно готовясь приняться за работу. - О, мы с вами заставим не раз удивиться все иноземные державы! Его переполняла энергия. Он не мог долго оставаться на одном месте, и, пройдя со своей свитой в большую приемную палату, прохаживался среди собравшихся вельмож. Резко развернувшись на каблуках, обернулся к старшему из князей Кречетов и к князю Ярославцеву, тоже уже седобородому: - Я слышал, что Алтанов запрещал вам жениться, чтобы древнейшие княжеские роды угасли без потомства. Я, сделавшись царем, не допущу такой жестокости! Разрешаю вам найти невест, надеюсь уже в этом году погулять на ваших свадьбах. Надеюсь, что вам еще не поздно продолжить род. Как говорится: с новой спицей и старое колесо завертится! Оба старых князя принялись благодарить нового повелителя. - Ну вот, сразу видно: пришел законный царь, который по-старому чтит старинные семьи! - льстиво проговорил князь Станимир, поклонившись. Никто не взялся указать царевичу, что у сварожан не принято так во всеуслышание говорить о личных и семейных делах. Венцеслав, разглядывая того, о ком столько слышал, теперь пытался понять, кого привела судьба в цари сварожанам. Сейчас его не волновало даже, настоящий перед ним царевич Избор или нет. Важнее было понять, что представляет собой этот человек, в кого вырос в чужих краях. И понять его было не так уж легко. Наблюдая за его быстрыми, непоседливыми движениями, ловя беспокойный взгляд живых зеленых глаз, Венцеслав мог принять царевича за озорного, взбалмошного мальчишку, хоть и знал, что тому полагается быть на семь лет старше него. Заметно было, что пришедший царевич долго жил в Лугии, набрался там чуждым сварожанам привычек. И все же, Венцеслав не спешил с выводами. Старинная сварожская пословица гласила: чтобы узнать человека, нужно с ним съесть пуд соли. Что ж, теперь царевич, кажется, сам предоставлял ему возможность узнать его лучше. А пока не следует спешить с выводами. "Сейчас, когда народ его обожает, и наша братия бояре ему послушнее, чем были при Алтановых, у него есть все, чтобы сохранить власть. Если только окажется достоин царского престола, и тогда никто не станет доискиваться, кто он в самом деле. Если же нет, медвединцы могут его возненавидеть так же, как любят сейчас. Вот бы ему о чем подумать; но пусть доходит сам до этой мысли. Лугии вот тут еще... Вряд ли чужеземцы к нам приходят для нашего блага... Ладно, жизнь покажет, что делать! Как бы там ни было, ради Ладомиры я должен найти способ помочь ей - по воле нового царя или против нее!" Медвединцы примолкли в ожидании: чего еще захочет от них пришедший царевич? А он, сделав широкий жест, пообещал: - Скоро из лугии прибудет моя невеста, Заслава Войцеховская, а с ней будет много знатных панов и прекрасных дам из самых лучших лугийских родов. Вот тогда мои сварожане узнают, что значит жить по-настоящему! От души наслаждаться жизнью умеют только в Лугии. Мы станем устраивать пышные охоты, рыцарские турниры, празднества с танцами и маскарадами. Довольно мы все страдали: вы - под рукой тирана, я - чудом спасшись и скрывая свое имя. Но теперь черные времена остались позади, наступает рассвет! Довольно сварожане сидели, как сычи, я научу их веселиться! Сварожские вельможи украдкой переглядывались не очень-то весело. Им непросто было понять, чего от них хочет царевич, уж очень его пожелания отличались от их обычаев. Один лишь Воронов, царский любимец, решился заметить вполголоса на ухо царевичу: - Государь, не лучше ли тебе постепенно вводить новые обычаи? Дай людям время, чтобы оглядеться. Они после сами увидят, что лугийцы живут веселей и захотят у них поучиться. Сварожане пируют и веселятся лишь в некоторые праздники: на Масленицу, в день поворота года, в Купальскую ночь, осенью - в честь урожая... - А теперь вот каждый день станет для них праздником! - царевич повысил голос. - Да и что ты, Велимир, меня пугаешь, будто я что злое затеял? Я твердо уверен: мои будущие подданные сами скоро захотят побольше развлечений, как только поглядят, какие роскошные празднества будут твориться здесь каждый день! А самое главное - когда встретят обворожительных лугийских красавиц... Моя невеста, Заслава Войцеховская - очаровательнейшая девушка во всей Лугии. Но ее будут сопровождать и другие прелестницы, лишь немного уступающие красотой и обаянием. Я надеюсь, что многие мои сварожане захотят жениться на прекрасных лугийках, - и, внезапно обернувшись к князю Венцеславу, царевич проговорил: - Что скажешь, князь Кречет? Захочешь ли ты жениться на лугийской деве? Молодой князь не мог скрыть крайнего удивления. - Государь, я никогда не думал о такой возможности. Мне нужно время поразмыслить, посоветоваться с матушкой и близкими. Да еще и согласятся ли твои лугийские союзники? - А почему же им быть против? - живо возразил царевич. - Сварожане и лугии - родственные народы, они говорят похоже, чтят одних и те же Богов. Я хочу вновь соединить то, что некогда было разъединено. И надеюсь, что ты первым из молодых вельмож последуешь моему примеру и женишься на лугийке. Да ты и сам захочешь того же, как только убедишься, как умеют пленять лугийские девы. Они всегда веселы, милы и остроумны. Увидишь, могут ли сварожанки сравниться с ними. Венцеслав мысленно пообещал себе, что никаким чужеземным красавицам не заставить его позабыть Ладомиру. Вслух же сдержанно заметил: - Сблизить два народа - великая цель, государь, достойная твоего высокого имени! Но к ней надо двигаться постепенно, готовиться, как пахарь возделывает землю, прежде чем бросить в нее семена. И сварожанам, и лугиям нужно время, чтобы принять новые обычаи. И мне тоже... - Ну, времени у нас довольно, - рассмеялся царевич, беря Венцеслава под руку. - В Лугии одна ворожея мне напророчила, что я буду царствовать тридцать четыре года. Князь Венцеслав скрыл сомнение под тонкой улыбкой. - За такое время, разумеется, можно все поставить вверх дном. - Верно, - именуемый Избором Твердиславичем ласково улыбнулся. - Но каждому государю необходимы рядом надежные помощники, соратники, разделяющие его идеи. Те, кто станет их претворять в жизнь. Так что я рассчитываю на тебя, князь Кречет! Со временем у меня найдется для тебя более важное дело. А пока что назначаю тебя великим мечником. Будешь всегда возле меня, рядом с моим троном станешь стоять с обнаженным мечом. Венцеслав поклонился до пола, изображая искреннюю радость. Выпрямившись, заметил, как на лице дяди Станимира мелькнула одобрительная усмешка. Но большинство сварожан, казалось, недоумевали. Да и лугии тоже. Глава их посольства, пан Ясинский, подойдя к царевичу, пояснил собравшимся на достаточно хорошем сварожском наречии: - Великий мечник - лугийское придворное звание. Его Высочество царевич Избор перенимает его у двора короля Казимира, для блага обеих наших держав. - Именно так, - царевич тут же назвал лугийца перед сварожскими боярами: - Вот перед вами князь Збигнев Ясинский, яргородский воевода. Мой бывший господин, которому я, скрыв свое имя, служил, когда бежал в Лугию, спасаясь от убийц. А ныне - мой союзник и будущий родственник: князь Ясинский женат на сестре моей Заславы. Словом, как видите, в нашем лице сварожане и лугии уже сближаются. Ведь род Ясинских - сварожане по происхождению? - обратился он к важному пану. - Это было когда-то. Уже много поколений мы - лугии, - надменно отозвался яргородский воевода. - Так и должно быть. Люди всегда тянутся к блеску и успеху, а не к мрачности и запустению, - проговорил царевич. И, вновь обернувшись к Венцеславу, назидательно добавил: - Так я надеюсь на тебя, господин великий мечник. Это назначение для тебя большая честь. - Разумеется, государь! Огромная честь, тем более для моих лет, - согласился Венцеслав. - То-то же! Небось, Алтанов не скоро возвысил бы тебя, не пожаловал бы своим доверием: он ненавидел тех, кто родом выше него. Тем временем иные из сварожских бояр уже с удивлением приглядывались к юноше, в котором прежде видели только племянника старого Кречета. Венцеслав никогда не старался привлекать внимание, со всеми держался ровно, не гордился родовитостью, оставался в стороне от придворных распрей. И вдруг в одночасье выходил на одно из первых мест в царстве! Велимир Воронов, любимец будущего государя, в ярости кусал губы, глядя на стремительное возвышение юного князя, в котором уже видел соперника в царской милости. А сам царевич Избор, шествуя со своей свитой по переходам Крепости, не волновался, что происходит у них. Он яркими блестящими глазами оглядывался в великолепных покоях, где обитали поколения былых князей и царей, начиная с Лютобора Освободителя. Вдыхал запахи старого камня и дерева, благовоний и старинного запылившегося пергамента. Этот воздух кружил голову именующему себя наследником престола, пьянил сильнее крепкого вина. С того мгновения, как перешагнул порог Крепости, царевич чувствовал, что перед ним рухнули все преграды, и теперь он может позволить себе все, что только пожелает. И он трижды ударил серебряным молоточком в гонг, и приказав явившимся челядинцам: - Сию минуту устроить пир! Пусть жарится мясо и льется вино рекой! Горожанам тоже выставить угощение! Вся Медведица сегодня должна есть, пить и веселиться! - Да здравствует царевич Избор Твердиславич! - отозвались сварожане. Этой ночью вся Медведица и впрямь праздновала приход наследника законных царей. До утра по всему городу горели огни, плыл запах жареного мяса, звучали сварожские и лугийские песни. Гости и хозяева пили за здравие будущего царя. А поутру горожане, хмельные и усталые, пробирались домой, морщась от боли в голове, кое-как приводили себя в порядок, брались за дневные заботы. А иных, совсем пьяных - испачканных, окровавленных после драки или несчастного случая, - в это время родные разыскивали по всему городу, со слезами и бранью тащили домой. И это было также последствием прихода царевича. Спустя всего три дня царевич Избор, не теряя времени, короновался перед всей Медведицей в храме Сварога. Когда жрецы поднесли ему ларец, где лежала корона, царевич торопливо выхватил ее и сам надел на голову. - Боги сохранили мне жизнь и возвратили престол моих предков! К чему же еще освящать то, что уже свято Их волей? Никто не посмел ему возразить, и, таким образом, он был провозглашен царем. Старинная сварожская корона была изготовлена в виде боевого шлема. Некогда она и была шлемом древних князей-воителей, призванная напоминать о том, что главный их долг - оборонять Сварожьи Земли от любого врага. Со временем ее стальное основание украсили золотыми заклепками и драгоценными камнями. Самый крупный из них - кроваво-красный яхонт, - лежал точно в середине лба, и сейчас горел, как огромная капля свежей крови. В это мгновение провозглашенный сварожский царь держался с такой твердой уверенностью, что не только простой народ, но даже многие среди сварожской знати были словно очарованы им. Сейчас царь Избор казался им и величествен, и красив. Он даже словно вырос в высокой короне, помнившей касания законных сварожских властителей. После коронации царь поехал в Боярскую Думу и там произнес речь перед собранием первых людей в своем царстве. Он вообще питал пристрастие к долгим речам, причем произносил их всякий раз страстно, воодушевленно, так что слушатели невольно заражались его чувствами. Произнося речь, он не сидел на троне, а мог свободно расхаживать по залу, порой внезапно останавливался перед кем-то из бояр и брал его за руку или ложил руку ему на плечо. Иногда сопровождал свою речь энергичной жестикуляцией, словно ему не хватало слов, может быть, потому что долго жил в Лугии и привык изъясняться на чужом языке. Но сегодняшняя речь оказалась особенно пылкой. - Сегодня начинается новое время для всех нас, господа! В будущем с этого дня станут отсчитывать новую историю Сварожьих Земель! Мы с вами стоим на пороге новых отношений двух царств, двух братских народов - сварожан и лугиев. После долгих веков разобщения мы можем снова сплотиться, став воистину братьями, - царь широко развел руки, а затем сжал их в замок. - Но важно не только это! У меня великие замыслы, которые прославят нас всех! Как только Сварожьи Земли окрепнут, мы обратим взоры на другие края, на наших недружественных соседей. Норландцы на полунощи, литты на закате издавна были для нас заклятым врагом. Всего каких-то двадцать лет с небольшим назад, норландцы осаждали Влесославль и Плесков. Литты отняли у нас побережье Алатырьного моря. Множество храбрых сварожских витязей пали в сражениях с ними, лучшие воеводы едва могли отбить их подлые разбойничьи шайки. Многие из сварожских бояр сурово кивали в ответ. Они вспоминали битвы своей молодости, старые раны, потерю боевых товарищей. - Настало время положить конец вялому сопротивлению и затяжным неудачным войнам! - повысил голос царь, воздев руки к небу. - На следующий год мы в союзе с лугиями сами двинемся против наших врагов, разгромим на их земле стремительным могучим ударом! Когда волк повадится в овчарню, его выслеживают и разоряют логово. Так мы и поступим, мои храбрые витязи! Мы заставим наших недобрых соседей на долгие годы бояться имени сварожан! Послышались приветственные возгласы и долгие рукоплескания. Сварожские бояре приветствовали нового царя. - Какого героического государя сберегли для нас Боги! Вот истинный потомок Святослава Храброго! - трубно подвывал старый князь Ярославцев, отирая глаза платком. Иные из бояр и дворян помоложе подались навстречу царю, слушали его речь, как завороженные, с горящими глазами. Если бы он прямо сейчас объявил поход, многие пошли бы за ним. Даже Венцеслав на какое-то время поддался его красноречию. Обладая живым воображением, молодой князь думал о тех самых войнах, отгремевших еще до его рождения, о своем отце, героическом защитнике Влесославля. Вспоминал рассказы старых воинов о том времени. И в нем вспыхнул боевой дух, желание быть достойным героических предков. Но как раз потому и не поддался наваждению. Еще не бывая в сражениях, князь Кречет понимал, что их не выиграть одними лишь пламенными речами. Те, кто слишком много говорит: "Я сделаю!", не всегда отличаются на поле боя. И все же, какое-то обаяние в царе Изборе было. Его речи воодушевляли, а несокрушимая уверенность в своем праве невольно подкупала. Трудно было представить, чтобы простой человек мог за короткое время подняться из простого слуги в доме панов Ясинских до царя Сварожьих земель, убедить столько могущественных людей в своей правоте, и одним отчаянным прыжком перескочить пропасть от холопа до царя. При одной мысли голова закружится, в глазах помутится у всякого! И многим думалось: не мог бы самый наглый самозванец держаться с такой уверенностью, не скрыл бы страха перед разоблачением. Если уж держится так, будто ему все нипочем, верно, должен быть настоящим царем. Немного позже, на выходе из Боярской Думы, царь на мгновение задержался с Вороновым и князем Урманским. Последний подошел ближе и вкрадчиво шепнул: - Государь, я припрятал для тебя Ладомиру Алтанову! Девица - маков цвет! И ведь невеста твоя еще не прибыла в Сварожьи Земли, почто же тебе в одиночестве томиться ожиданием? Царь гулко хлопнул Урманского по мясистой груди: - Вот хорошо! За все твои услуги я отдаю тебе во владение усадьбу Алтановых. Убийца, широко ухмыльнувшись, без зазрения совести согласился принять в дар имущество своих жертв.