Пламя Жар-Птицы

За окнами бушевал ветер, лил затяжной осенний дождь. В окно стучали ветки теряющей листву липы. Они бились о стекло, царапали каменную стену, словно в отчаянной тоске искали приюта. Желтые сморщенные листья градом падали вниз, корчились на черных от дождя плитах. В комнате жарко горела печь, прогревая стылый воздух. Но осиротевшая царевна Ладомира сейчас не чувствовала тепла. В глухом белом траурном платье без украшений, она сидела на скамье, напряженная, как до предела натянутая тетива лука. Она молча глядела в лицо новому царю, стоявшему перед ней с надменным видом, заложив руки за спину. - Ты в моей власти, Ладомира! Я могу поступить с тобой как пожелаю. И это будет справедливо. Довольно я натерпелся из-за вас, Алтановых. В детстве едва спасся от убийц, затем много лет прятался, скитался в чужих краях. Я, рожденный царевичем, был слугой - и все по милости твоего семейства! Теперь будет вполне уместно тебе отдать долг! Ладомира опустила глаза. Потухший взор черных глаз был холоден, как лед. - Не присваивай себе ни чужого имени, ни чужих страданий, самозванец! Не знаю, кто ты и откуда, но думаю, что наша семья и не слышала о тебе. Царь заскрипел зубами, угрожающе сжал кулаки. - Я - законный царь в Сварожьих Землях! А ты нынче никто, хуже тряпки под моими ногами. Захочу - вовсе втопчу тебя в грязь. Но я могу возвысить тебя вновь! Только согласись быть моей! Лицо девушки, осунувшееся и поблекшее в заточении, стало белее полотна ее платья. - Я уже не раз отвечала тебе, и ответ не изменился. Отомсти мне, если хочешь, за свои мнимые обиды, но, прошу, не досаждай своей бесстыдной любовью! Из горла того, кто звался царем Избором, вырвался звериный рык. В зеленых глазах заметались бешеные огни. Он подскочил к Ладомире, встряхнул ее за плечи, как грушу. - Ты понимаешь, проклятая женщина, что я могу с тобой сделать все, что захочу?! Тебе предлагает свою любовь царь, а ты воротишь нос! Но берегись меня разозлить! Надоест мне уговаривать тебя - и возьму силой! А не то отдам воинам. Да не нашим - лугийцам, им что ты, царевна, что девка уличная! Ладомира не пыталась сопротивляться. Когда он, наконец, отпустил ее, проговорила сухо и тоскливо: - Ты, конечно, сейчас можешь все. Только к чему теперь пугать меня? После того, как умер мой отец, как матушку и брата убили при мне - неужели ты думаешь, мне что-то страшно еще? И такая недоступная высота ощущалась во взгляде и жестах Ладомиры, в каждом слове ее, что провозглашенный сварожский царь впервые в жизни ощутил что-то вроде смущения. Отступив на несколько шагов, он просительно протянул к ней руки и проговорил совсем иным голосом: - Ладомира, я прошу тебя, уступи! Станешь моей женой, царицей Сварожьих Земель! - У тебя в Лугии есть невеста. Ты сам хвалился ею, рассказывал, как она умна и пригожа. Вот бы она услышала, о чем ты говоришь мне... - Ах, моя невеста, эта гордая, честолюбивая лугийская шляхтянка! - царь с досадой махнул рукой. - Да, я думал, что влюблен в нее. Она мала ростом, тонка в талии, подвижна, вертлява как куница. У нее красивые глаза, но тонкие губы, острый нос. Волосы черны, как и у тебя, но твои гораздо красивее. Нет, нет, Ладомира, я клянусь секирой Перуна, ты гораздо красивее Заславы Войцеховской, красивее всех женщин на свете! У тебя есть на что поглядеть, и за что подержаться... - Избавь меня от своих пошлых шуток, - поморщилась Ладомира. Но царь вместо того, чтобы послушать ее, упал на колени перед сидящей девушкой, в подражание героям рыцарских романов: - Ладомира, я ведь предлагаю тебе стать не любовницей моей, а женой! Одно твое слово - и я разорву договор с лугийцами, откажусь от Заславы и женюсь на тебе! Ты все же была царевной, и достойна быть царицей больше, чем какая-то лугийская дворянка. На мраморном лице Ладомиры впервые мелькнул отблеск жизни. Она презрительно усмехнулась: - Предашь тех, кто возвел тебя на престол? И долго ты так собираешься на нем усидеть? Царь вскочил на ноги, снова распаляясь гневом. - Да уж подольше, чем твои отец с братцем! Ладомира покачала головой, но ничего не ответила. А тот, кто провозгласил себя царем Избором, указал бывшей царевне на кровать, где было разложено пышное многоцветное платье, на стол, где из высокого ларца свешивались нитки жемчуга, блестело золото и драгоценные каменья. - Я тебе подарил столько нарядов и драгоценностей, а ты ходишь в этой белой тряпке. - Это мой траур по родным. Неужели даже его ты не можешь чтить? Царь махнул рукой в сторону соседней горницы, смежной с комнатой царевны. - Я даже служанок тебе вернул, конечно, кого смогли найти. Ты можешь жить, как подобает царской дочери. Так неужели за это ты не смягчишься хоть немного, не подумаешь, что твоя участь могла быть гораздо тяжелей? Царевна вновь проговорила ровно и терпеливо: - Ты так ничего и не понял. Стало быть, мне нечего тебе сказать. Лицо Избора вновь исказилось гневом. Он топнул ногой и, схватив со стола подсвечник, с грохотом швырнул его о стену. - А я говорю, что ты покоришься мне, Ладомира! Довольно я уговаривал тебя, пытался завоевать твое согласие. Не хочешь, чтобы тобой обладал царь - станешь игрушкой чужеземных воинов! Он распахнул окно, и холодный ветер бросил в комнату опавшие листья и капли дождя. Увидев во дворе Крепости, несмотря на дождь, стоявших на страже лугийских воинов, царь поманил их и крикнул: - Эй, ступайте сюда! Вас ждет щедрая награда! Воины со смехом направились к дверям. Ладомира поднялась на ноги, прижалась к стене, сжала руки на груди. - Ага, испугалась все-таки? - усмехнулся царь. Ладомира помертвела, закрыв глаза. - Нет, я не о себе думаю сейчас. Вспоминаю, как мой брат умирал у меня на руках, заколотый твоими псами... Страшное лугийское проклятье сорвалось с побелевших губ царя. Но затем он высунулся из окна и снова закричал воинам: - Не ходите! Я просто пошутил! Воины вернулись на свое место, про себя наверняка возмущаясь, что у поставленного их руками сврожского царя семь пятниц на неделе. А сам царь ядовито усмехнулся, обернувшись к Ладомире: - Думаешь, я тебя пожалел, да? Нет, просто я не могу позволить, чтобы кто-то другой завладел тобой, вместо меня! Я скорее убью любого мужчину, чем отдам ему тебя! Бывшая царевна слушала его откровения, не моргнув глазом. А нынешний сварожский царь приблизился к ней вплотную, так что она почувствовала на своей коже его горячее дыхание. Она была на три пальца выше него. - Но почему ты упорствуешь так долго, Ладомира? У тебя прежде был другой мужчина? Ты любила кого-нибудь? Если я узнаю, что кто-то до меня похитил твое сердце, я скормлю его псам! - У меня был жених, аллеманский принц Адальберт. Но он умер, не успев стать моим мужем, и ты уже ничего не можешь ему сделать. Даже земные цари не властны над Ирием или Асгардом, где сейчас обитает его душа. - О твоем женихе я слышал! - нетерпеливо фыркнул Избор. - Я тебя спрашиваю о других соперниках. О живых! Не любила ли ты кого-нибудь прежде? Не воспоминания ли о другом мужчине заставляют отталкивать меня? Ладомира прислонилась к обитой шелком стене, чтобы устоять на ногах. Сердце ее пропустило удар. Неужто ее неумолимый преследователь узнал о Венцеславе? Или спрашивает наобум? - Меня воспитывали строго. Отец не позволил бы мне и нескольких слов сказать наедине с посторонним мужчиной, - заверила она. Тогда царь подскочил ближе и стиснул ее ладони. Несмотря на невысокий рост, он был силен, и руки у девушки заныли, как в тисках. - Поклянись, что ты не любила никого прежде! - потребовал он. - Клянусь богиней любви, светлой Ладой! - покривила душой бывшая царевна, мысленно взывая к Богам о прощении за ложную клятву. Царь выпустил ее руки, отступил на несколько шагов. - Если так, то я могу быть спокоен! На этот раз у тебя есть время подумать, Ладомира. Но берегись! Если будешь долго упорствовать, не выдержу как-нибудь, растяну тебя вот на этой постели, подомну под себя... - Ты все можешь, - кивнула Ладомира, будто даже и без зла на него. Усевшись на скамью напротив нее, царь проговорил, скаля мелкие белые зубки: - Эх и гулять я буду сегодня! Устрою такой пир, что вся Крепость содрогнется! Напою всех придворных и напьюсь сам! Буду разбрасывать из окна царские сокровища моим воинам и горожанам! Прикажу привести побольше красивых девушек, станем с ними веселиться до упаду. Не хочешь ты - так найдутся другие, посговорчивее! - И ради этого ты стал царем? Только ради того, чтобы превратить Крепость в кружало? - Ладомира печально покачала головой. Царь, снова придя в ярость, вскочил на ноги, ухватил фаянсовую вазу. И уже приготовился бросить ее о стену, а может, и в голову стоявшей перед ним Ладомире, но вдруг за дверью послышалось какое-то движение и голоса. - Где государь? - послышался звучный мужской голос, при звуке которого Ладомира чуть заметно вздрогнула. - Но, пан великий мечник, государь велел не тревожить его, - отозвался стоявший у дверей охранник с лугийским выговором. - И все же, придется побеспокоить государя. Прибыл гонец от лугийского короля, со срочным посланием. Услышав эти слова, царь сам поспешно вышел из комнаты своей пленницы, позабыв прикрыть дверь. Охранники последовали за ним, а тот, кого они называли "пан великий мечник", задержался, чтобы закрыть дверь. И увидел Ладомиру. Он едва сдержал страшный крик, вовремя вспомнив, что царь не успел уйти далеко. Девушка зажала рот ладонью, увидев его в богатом сварожско-лугийском одеянии, с мечом у пояса. Но все-таки она сперва метнулась к дверям и закрыла их, прежде чем им встретиться взглядом. - Венцеслав! Ты служишь новому царю? - с горечью проговорила она. - Ладомира! Я тебя искал, боялся даже думать, что с тобой сталось! - на лице юноши вспыхнула светлая улыбка, но она тут же погасла, сменившись мрачностью, голова его поникла: - Ты - пленница у самозванца? Он мучает тебя? Что тебе довелось пережить? Из глаз девушки хлынули слезы, впервые за много месяцев, словно поток, прорвавшей плотину. Она склонила голову на плечо юноше, и он гладил ее по плечам и целовал, как прежде, во время их редких свиданий. Однако у них не было времени долго оставаться наедине. Сейчас обстоятельства были гораздо опаснее, чем прежде, когда приходилось скрывать свою любовь. - Прошу тебя, Ладомира: что бы ты ни услышала обо мне, что бы ни увидела - я все тот же, по-прежнему люблю тебя и Сварожьи Земли! Никакому самозванцу не обмануть и не купить меня. Теперь, когда мы встретились, я обещаю: мы с тобой непременно будем вместе! Потерпи еще немного, родная! Выдержи все, не позволь, чтобы они погубили тебя! Девушка прижалась к нему, крепко обняв за шею. - Я выдержу все, теперь, когда нашла тебя, мой Венцеслав! Мне уже ничего не страшно, после того как мои родные погибли... у меня на глазах... - она в последний раз всхлипнула и отерла глаза ладонью. - Это ты забрал тела моих матери и брата? - Я, - кивнул Венцеслав. - Их тела преданы погребальному огню, а пепел собран в бронзовую урну и ждет своего времени быть погребенным в семейной гробнице. - Я верила, что это ты. Надеялась, что ты придешь, хоть и не знала, что самозванец так высоко ценит тебя, - проговорила девушка, слабо улыбнувшись. Им нельзя было задерживаться надолго. Оба одновременно поняли это и с большим усилием разжали объятия. - Жди, родная! Мы найдем способ свергнуть самозванца! - пообещал Венцеслав. - Пусть Боги помогут тебе! А за меня не бойся! - пообещала Ладомира на прощание. Для князя Венцеслава Кречета время правления "царя Избора" тоже было трудным. По внешней видимости, он был одним из виднейших ближников нового царя. На всех торжественных приемах он стоял с обнаженным мечом возле царского трона. Новый царь щедро одаривал его и его родных, князей Кречетов. Кроме Воронова, поверенного всех его тайн, Избор больше, пожалуй, никому настолько не доверял, как Венцеславу. С "паном великим мечником" на равных беседовали не только старшие сварожские вельможи, но и надменные лугийские паны. В присутствии молодого князя они держались уважительнее, как будто нехотя признавали, что сварожане способны быть им равны развитием ума и обхождением. Но самого Венцеслава вовсе не радовало такое положение. Он видел неумеренное расточительство нового царя, тратившего наследственную казну на пиры и развлечения. Им, казалось, не было конца. Каждую ночь в окнах Крепости до самого утра не гасли свечи. Играли музыканты, выписанные из Арвернии. Пол и стены содрогались от бешеной пляски. В небо с оглушительным грохотом взмывали еще не бывавшие в Сварожьих Землях фейерверки, и медвединцы тревожно вскакивали по ночам, думая, что разверзлось небо, и Перун-Громовержец метнул свою молнию. Тот, кто называл себя царем Избором, умел веселиться. А князю Венцеславу было совсем не весело. На пирах он следовал примеру окружающих вельмож, но сам почти не пил заморских вин, и во время празднеств внимательно замечал все, приглядывался и размышлял. Он видел, что союз царя с лугиями держится больше на политических уступках, чем на искренней дружбе, которую обе стороны так стремились показать. Время шло, а царская невеста не спешила приехать на Медведицу с обещанным войском и свитой. Меж тем как пан Ясинский и другие лугийские послы клятвенно заверяли сварожан в своей дружбе, дольше красивых слов пока не шло. До Венцеслава доходили слухи, что за полное признание его прав лугии потребуют от царя больших уступок. И это сильно огорчало юношу, вынужденного скрывать свои чувства под маской вернейшего слуги самозванца. За несколько месяцев Венцеслав повзрослел, казалось, на много лет, в совершенстве выучился притворяться, таиться от царя и его ближников. И, разумеется, тяжким камнем у него на сердце лежала судьба Ладомиры. Более трех месяцев он ничего не знал о ее участи. Окольными путями лишь удалось выведать, что из Медведицы девушку никто не увозил, ни по какой дороге. Но спрашивать тех, кто скорее всего мог знать о судьбе Ладомиры, он не имел возможности. И, чем больше приглядывался к царю Избору. тем сильнее убеждался, что это не тот правитель, кто соединит его с дочерью Хотена Алтанова. Легкомысленный, взбалмошный царь, кем бы он ни был на самом деле, не поймет их. Уже по этому одного Венцеслав не мог искренне почитать царя, разлучившего его с Ладомирой. И вдруг он неожиданно нашел ее, здесь же, в Крепости, скрываемую, как жар-птица в клетке. Эта встреча привела Венцеслава в смятение, несмотря на то, что при дворе царя Избора он, казалось бы, многому успел научиться. Он услышал угрозы царя Ладомире, и теперь его мучило, что приходится оставить ее в руках исступленного, который мог в любой день исполнить свои страшные обещания. И унизительно было, что сам он, любя Ладомиру всем сердцем, ничем не может ей помочь. Когда он вышел из комнаты бывшей царевны, у него в голове стоял туман, горло стискивала невидимая рука, кровь кипела, как расплавленный свинец. Он прошел в большую палату коротким переходом, чтобы царь не заметил его долгого отсутствия. И в эту минуту он боялся, что не сможет скрыть от того обуревающих его страстей. К счастью, в эту минуту царю было не до того, чтобы разглядывать своего "великого мечника". Он читал то самое послание лугийского короля, о котором сообщил Венцеслав. На смуглом подвижном лице Избора отражалось недовольство, он хмурил брови. Читал письмо он на ходу, расхаживая от окна до дверей. Обстановку в дворцовых палатах Крепости новый царь приказал полностью заменить. Теперь стены и пол обтягивал пурпурный шелк, вышитый золотыми дубовыми листьями, и такая же обивка украшала сидения кресел. И вот, эти блестящие листья комкались под ногами царя, когда он ступал по ним, его темная тень затмевала их светлое золото. Обернувшись к вошедшему Венцеславу, царь в гневе швырнул письмо на пол. Даже не обратив внимания, с какими чувствами пришел к нему собеседник, он воскликнул, всплеснув руками: - Полюбуйся, каковы союзники наши! Они требуют твердых гарантий в обмен за военную помощь. Ну что ж, придется пообещать лугиям уступить Славгородщину и еще часть пограничных земель. А моей милой невесте отпишу Влесославль с прилегающими землями. Венцеслав застыл в немом изумлении, не веря своим ушам. Он и помыслить не мог, что сварожский царь, сидящий в медведицкой Крепости, может так запросто разбрасываться целыми городами и окраинами, населенными людьми, приносящими богатый доход. Такого еще никогда не бывало в Сварожьих Землях. Немыслимо было представить, как мало значит для именуемого Избором якобы праотеческое наследие, которое он должен беречь и приумножать. К счастью для Венцеслава, царь по-своему истолковал его затянувшееся молчание. Хлопнув юношу по плечу, он усмехнулся: - Да ты не смущайся, князь Кречет! Я им пообещаю эти земли, быть может, и уступлю ненадолго. Но разве то, что дадено, нельзя так же легко вернуть обратно? Дай мне только укрепиться на троне, а там уже я не только не отдам ни пяди Сварожьих Земель, но и пойду дальше, верну все, что было отобрано у моих предков недобрыми соседями! Разве ты не помнишь, что я обещал при вступлении на престол? Тогда и для тебя найдется настоящее дело, Венцеслав. Испытаешь себя в настоящем бою, станешь моим воеводой, обагришь вражеской кровью настоящий меч, не этот, церемониальный. Но Венцеслав уже ни в чем не мог доверять обещаниям нового царя, которые тот раздавал с такой легкостью. - Прошу тебя, государь, побереги сварожан! Им, верно, не захочется принадлежать лугийской Короне. И без того, в городе уже говорят, будто ты потакаешь лугийцам во всем. - Я же тебе сказал, это временная мера! - царь повысил голос. - Ты, верно, думаешь, как мой темный, отсталый народ, будто я продался лугиям? Так вот - ничего подобного! У меня во всем свои расчеты. Если Сварожьи Земли и Лугия сблизятся, я могу быть избран еще и лугийским королем, когда Казимир умрет. У них ведь король не получает власть напрямую от своих предков, а избирается всей шляхтой. Я стану королем и объединю оба царства! Для того-то и я стремлюсь завязать более прочные связи, в том числе и посредством браков... Словом, я пообещаю лугиям уступки, с тем, чтобы они поскорей прислали помощь. - Я и не подозревал, государь, что ты глядишь так далеко вперед, - с трудом смог выговорить Венцеслав. Только сам он знал, каких трудов ему стоило в тот день играть свою роль. Но он справился до конца, и даже подозрительный взор Воронова не заметил ничего настораживающего в поведении молодого князя. Одна только княгиня Светозара по-прежнему, как во времена его детства, знала все о своем сыне. Она с тревогой видела, как его гнетет служба новому государю. Венцеслав осунулся, побледнел, плохо спал по ночам. На сей раз он вернулся из Крепости уже под утро, когда закончился очередной шумный пир. Мать не спала, поджидая его. Когда сын встретил ее, на его изможденном лице мелькнула слабая улыбка. - Что ты всю ночь маешься, матушка? Ложилась бы спать. - Легко ли мне спать, когда я знаю, что ты каждую ночь мечешься, стонешь, как в бреду? - вздохнула княгиня Кречетова. Венцеслав упал в кресло, откинул голову на подголовник. Он рассказал матери все - и о Ладомире, и об обширных замыслах нового царя. - Я чувствую себя подлейшим предателем на свете! Встретившись с Ладомирой, я мог только просить ее о терпении, и ушел. А она осталась во власти подлого самозванца. Он готов ради собственных выгод продавать Сварожьи Земли, а я служу ему, точно пес! Мне кажется, что я ничего на свете не могу, хуже безрукого и безногого калеки... Мать подошла сзади, обняла сына за плечи, чувствуя, как по его телу пробегает нервная дрожь. Руки его были холодны как лед. - Не ты один - знатнейшие вельможи Сварожьих Земель, не говоря уж о простом народе, признали его своим царем, - проговорила она, зная, впрочем, что это не послужит Венцеславу утешением. - Ах, матушка, их совесть пусть с ними и живет, а моя - меня мучит. Я предал Ладомиру. Предал Сварожьи Земли. Все, что еще совершит этот царь - будет сделано при моем попустительстве. Княгиня ласково поцеловала сына в голову, меж тем как он поднес ее ладони к своим губам. - Это все не так, Венцеслав. Ты исполняешь свой долг, а не прислуживаешь самозванцу. За это время ты узнал его лучше, чем кто-либо из сварожан. Находясь рядом с ним, ты поможешь честным сварожанам намного раньше добиться свободы. А Ладомира тебя дождется. - Да, я понимаю. Сейчас еще слишком рано, чтобы покончить с ним. Надо постепенно готовить заговор, как готовили наши враги, - Венцеслав тяжело вздохнул. - Если бы я не понимал этого, был бы готов сейчас убить или его, или себя... - Сын мой! - испуганно воскликнула княгиня, сжав его руку. - Нет, нет, матушка! Я знаю, это был бы поступок отчаявшегося человека, и я не имею на него права. Не беспокойся. Я стерплю, сколько нужно, но не погублю наше дело раньше времени. Самозванец думает, что я - всего лишь орудие в его руках. Он мне поручил встретить на пути из Железнограда вдовствующую царицу Олиславу и привезти ее на Медведицу. Хочет, чтобы мать настоящего царевича признала его своим сыном. - Но ведь не тебе он поручил ее убедить? - насторожилась княгиня. - Ну конечно, нет. Он еще на той седьмице послал за царицей дворянина Шубина да еще Ключникова. Эти-то ему хорошо известны, они выполнят любой приказ. - У этих людей недобрая слава. Они сумеют принудить царицу, если вдруг она заупрямится, - вздохнула княгиня Светозара. Венцеслав кивнул. - Вот-вот. А я послан так, ради большего почета. Как и вся моя служба - одна сплошная ложь, нарядная вывеска! Живое украшение зала, с мечом, в котором золота и каменьев больше, чем железа. Кругом одна ложь, и победить ее можно, лишь нагромоздив новые горы лжи. - Пока тебя не было, приезжал князь Станимир. Он говорит, что все больше бояр прозревают по поводу нового царя. Мало кто уже верит, что он настоящий. Потомок сварожских царей не стал бы так нагло хозяйничать в своем царстве, пускать на ветер достояние отцов. И эти лугийцы, пришедшие с ним... Сегодня два лугийских воина ворвались в дом к молодой вдове Любаве, что живет от нас через два дома. Заставили ее плясать с ними до упаду, напоили допьяна. Я послала слуг, чтобы выручить ее детей. Сейчас они спят в нижней комнате, а их мать плачет в своем доме. Я верну ей детей, только когда буду уверена, что они у нее в безопасности. Венцеслав мрачно нахмурился. - Если бы я был дома, подлые лугийцы не ушли бы живыми! - А царь знает о бесчинствах своих союзников? - поинтересовалась княгиня. - Когда ему докладывают о подобных происшествиях, он отвечает, что не имеет права судить лугийцев, что над ними властны только их начальники. Ну а лугийские паны глядят сквозь пальцы на выходки своих буйных воинов. Если они и накажут кого-то на подворье, что царь отдал им, от этого их поведение не становится лучше. Лугийцы хозяйничают на Медведице, как завоеватели. И как быстро, почти без боя, они завладели нами! Матушка, скажи: когда ты учила меня истории, рассказывала о знаменитых деяниях прошлого, могла ли ты представить, что мы доживем до подобных времен? Даже чжалаиры завоевывали и грабили Сварожьи Земли с большим трудом. Сварожане знали, что перед ними враг, и отчаянно сопротивлялись. А здесь? Княгиня Светозара понимающе протянула руку сыну. - Я разделяю твои мысли. Такого еще не было на свете. Все когда-то происходит впервые. И мне бывает тяжело глядеть на то, что творится вокруг. Каждый медвединец, каждый сварожанин несет долю вины в бесчинствах ложного царя. Если бы такое множество людей, и знатных, и простых, не поддались бы его обольщению, не поддержали мятеж, он бы не царствовал теперь. Но сейчас уже нечего толковать о том, кто виноват больше, гораздо важней, чтобы удалось поскорей избыть общую напасть. Венцеслав вздохнул и поцеловал матери руки.