Пламя Жар-Птицы

Верстах в двух от опушки леса протекала неширокая, с топкими болотистыми берегами, река Камышовка. По обоим берегам ее расстилались уже оголившиеся поля, вытоптанные и ископыченные. На правом берегу выстроилось пятитысячное царское войско, ожидая назначенного часа. Вброд через реку примчался всадник, подлетел галопом к князю Кречету, сидевшему на белом коне во главе войска. - Часть мятежников переправились на рассвете, и собираются обойти со стороны леса! - торопливо крикнул разведчик. - Встретим их как подобает! - произнес князь Венцеслав и, обернувшись к воеводе Буянову, распорядился: - Спеши туда, с одной пушкой, перехвати их, сам ударь с тыла, а мы тут встретим воров. Другого брода через Камышовку поблизости нет, а мост им построить не дадим. Буянов, осведомленный о замыслах молодого князя, весело усмехнулся, готовясь вести тысячу в обход. Поодаль от берега реки могучие быки, глубоко увязая в грязи, потянули пушку. - Плевать, что их больше! Мы - воины, а они - толпа необученных холопов! - Не хвались, пока не одержал победы! - строго возразил князь Венцеслав. - Среди мятежников много лугийцев, и, к сожалению, наших дворян, знающих толк в войне. Да и сам Чекан, как говорят, искусен в военном деле. - Вот теперь и проверим, - заметил воевода Одинцов, указывая на войско неприятеля, показавшееся на противоположном берегу. Видно было, как мятежники сбавили шаг, не ожидая застать их тут. Но сразу же опомнились, стали на ходу перестраиваться, собираясь войти в реку. Венцеслав видел разношерстное снаряжение мятежников, сварожское и лугийское. Лишь у немногих были настоящие доспехи, свои или отобранные у кого-нибудь во время их грабительского похода. Большинство - пешие и конные, - мало чем отличались от простых деревенских мужиков. Вот только какая-то злая сила заставила их готовиться не к мирным сельским заботам, а к жестокой жатве смерти. Князь Венцеслав разглядел на берегу распоряжавшегося всем могучего всадника в богатом лугийско-сварожском наряде, и решил, что это и есть прославившийся в последнее время холопский воевода. Ему подчинялись все мятежные рати, переправлявшиеся вброд. Передовые отряды мятежников уже дошли до середины реки, а задние еще скрывались у берега среди высоких пожелтевших камышей. Тем временем в царском войске пушкари, стоявшие позади сварожского строя, подняли высокий деревянный щит и развернули жерло большой пушки. Страшнее громового раската, прокатился над рекой залп. Еще страшнее закричали люди и кони, забились в ледяной черной воде, окрашенной кровью. Погибшие и раненые быстро шли ко дну. Однако передовые отряды мятежников уже преодолели реку, не попав под выстрелы. И сам Чекан уже вел в битву свое воинство, с яростным кличем: - Вперед, за царя Избора! Бейте слуг похитителя престола! Своей лугийской саблей Чекан укладывал с каждым ударом по противнику. Он сражался, как древний сварожский витязь, не знающий страха в бою. Предводительствуемые таким вождем, мятежники уже потеснили было царское войско. Но князь Венцеслав видел и эту опасность. В нужный момент он подал знак знаменосцу, и огненно-алая Жар-Птица взмыла перед сварожским войском, как вчера реяла наяву, воодушевляя людей. - Вперед, дети Сварога! Боги с нами! - крикнул молодой воевода. Он хотел произнести еще что-то, найти такие слова, после которых уже никто и никогда не смог бы отступить, даже не помыслил бы о страхе перед мятежниками. Но на это не было времени. Сразу трое противников метнулись к Венцеславу, и он, выстрелив в первого из пистолета, сшибся со вторым в ближнем бою и после короткой стычки оставил лежать мертвым. А тем временем Елень, следующий за князем, ловким ударом дротика сбросил с коня третьего, когда тот собирался придти на помощь своему собрату. Мужество молодого князя в бою воодушевило сварожских воинов. Они последовали за ним, и скоро тихий берег реки превратился в место ожесточенного побоища. Численное превосходство противника сейчас, казалось, вовсе не волновало царских воинов. Высокая фигура Венцеслава, в сверкающих серебром зеркальном доспехе поверх кольчуги, в блестящем шлеме, видна была издалека, и воины узнавали своего вождя, следом за ним прокладывали путь... прямо туда, куда было нужно. В первую минуту, сгоряча, мятежники не замечали, как их кони стали вязнуть в болотистой земле у берега. Проливные дожди превратили глинистый берег в настоящую топь, где кони и люди вязли до колен, двигались с трудом. Лишь самые сильные лошади могли вырваться на твердую землю и продолжать бой. Одним из первым проскочил топь высокий лугиец на крупном рыжем коне. Увидев князя Венцеслава, он бешено взревел и, раскидывая сварожан, заступил ему дорогу. - Ну вот и встретились! У тебя передо мной должок! Осмелишься ли сейчас сразиться с лугийским рыцарем? - Пан Индирский! Неужто ради меня примкнул к разбойникам? - насмешливо спросил Венцеслав, скрещивая с ним меч. Они на хрипящих от ярости конях кружили друг против друга, раз за разом отбивая все удары. Как и в первом их столкновении, силы оказались равны, и ни один не мог взять верх. Но, если Венцеслав принимал это как должное, то пана Виктора, по-видимому, просто бесило, что кто-то может противиться его натиску. - Второй раз ты от меня не скроешься за чужими спинами, мальчишка! - воскликнул он, пытаясь прорубить защиту князя. Снова увернувшись от летящей ему в лицо сабли, Венцеслав вдруг прислушался к чему-то и усмехнулся: - Не все ли равно, как встретимся мы с тобой? Важней, что ваши воины увязли в грязи. Не жди второго вашего отряда, он уже в Кромешном Мире! В это время далеко за лесом прогрохотала вторая пушка, словно подтверждая его слова. Услышали его и мятежники, и отозвались печальным ревом и стоном. Их ряды смешались, они стали отступать к реке. - Проклятье! Отступаем! - заорал Чекан, проносясь по берегу на взмыленном коне, потеряв шлем. Каким бы ни был воевода из холопов, но, обладая от природы большими дарованиями, он умел оценить, как настоящий полководец, и время, когда надо отступить, чтобы спасти войско от окончательного разгрома. Сейчас Чекан, видя, что не удалось окружить противника, и теперь не избежать поражения, сам теснил свое смешавшееся воинство к броду. Мятежники, большинство которых никогда не учились боевому строю, отступали как попало, толкаясь и теснясь, как только радость победы сменилась тревогой. Хотя их было все еще больше, чем царских воинов, но их боевой дух был рассеян. Они спешили скорей добраться до воды, думая уже только о том, чтобы унести ноги. Но здесь их настиг еще один выстрел из пушки, и часть беглецов так и ушли под воду, не успев переправиться. Очередная человеческая волна подхватила пана Индирского, и тот в последний момент вскользь полоснул саблей по плечу Венцеслава, но прочный доспех выдержал удар. Яростно выругавшись, Виктор пришпорил коня и прыгнул в воду, прокричав на прощание: - Тебе вновь повезло! Но мы еще встретимся! Венцеслав на мгновение покачнулся в седле, но тут же выпрямился и почувствовал, что даже не ранен, хотя чувство было, словно в него попали камнем. На сей раз лугиец все-таки вышел победителем. Быть может, тот и вправду сильнее его, хотя, скорее всего, не намного. Однако, тут же отвлекшись от поединка с паном Индирским, он стал следить с берега, как отступают восвояси остатки разбитого войска мятежников. На глазах у молодого воеводы выступили слезы радости, когда он взглянул на небо, где светило, прорвав тучи, лучистое солнце. - Благодарю вас, светлые Боги! - прошептал он и, вытерев меч сухой травой, поцеловал его, прежде чем вложить в ножны. А вокруг уже собирались царские воины, воодушевленные только что одержанной победой. Они окружили молодого полководца, глядя теперь совсем иными глазами. Отныне они знали, что князь Кречет способен одерживать победы, и готовы были идти за ним и впредь. - Да здравствуют Сварожьи Земли! Да здравствует царь! Да здравствует князь Венцеслав Станимирич! - последние слова прозвучали особенно громко и торжествующе. После короткого отдыха, передовой отряд двинулся на соболевскую дорогу, на соединение с главным войском. По пути князь Венцеслав беседовал с воеводами Одинцовым и Буяновым. Вспоминали подробности недавнего сражения. - Так и не верится, княже, что сам вор Чекан бежал перед тобой, как заяц! Ведь о нем чуть ли не басни слагают: никого, мол, не боится, никто не может его одолеть. Прямо новый атаман Индрик... - Чекан - не Индрик, - веско возразил князь Венцеслав. - Индрик не шел на поводу у чужеземцев. Он не воевал с другими сварожанами ради басней про "доброго царя", которого никто не видел. При этих словах воевода Одинцов удивленно хмыкнул, недоумевая, с чего вдруг князь говорит так, будто успел за свои немногие годы узнать и легендарного лесного атамана, которого в народной памяти чтили, пожалуй, не меньше, чем его великого современника - князя Святослава Храброго. - Но, хоть Чекан и родился холопом, а воевода в самом деле разумный и храбрый. Я бы хотел его видеть нашим соратником, а не врагом, - добавил Венцеслав, к новому удивлению ближников. Окрыленные радостью победы, сварожане спешили навстречу главному войску. Но радость длилась недолго. Не доезжая до соболевской дороги, нашли остатки укрепленного становища. Полузасыпанный ров был завален до краев трупами, судя по снаряжению - большей частью из царского войска. Трупы лежали и в лагере. Остались брошены перевернутые обозные телеги, совсем пустые. Втоптанные в грязь, еще виднелись остатки пурпурного шатра, пришедшие в такую негодность, что их не взяли после того, как забрали оттуда все что там было ценного. Не было в передовом отряде человека, из уст которого не вырвался бы страшный крик. Все глядели потрясенными глазами, представляя себе последствия страшного разгрома. И сам князь Венцеслав едва усидел в седле, разглядев, во что превратился лагерь главного войска. - Все это сделали сегодня, в то же время, когда и мы сражались, разве что чуть пораньше! В это время послышался стон, и из кустов выполз раненый воин с перебитой ногой. Увидев, что находится среди царского войска, он приподнялся, опираясь на копье, и проговорил: - На нас напали утром, на рассвете... Мы не были готовы... Стражу смели сразу... Князь Ярославцев еще спал, а князь Кречет тоже не был готов... - Можешь не уточнять. Я знаю дядю Годослава, - мрачно произнес князь Венцеслав. - Итак, на вас напали, разбили. Я вижу последствия. Но куда отступило царское войско? - Домой, на Медведицу, куда же еще! И не отступило, а бежало без оглядки, и князь Годослав - первым! - простонал раненый. - А меня забыли, потому что я не мог ехать... Распорядившись, чтобы раненого взяли в обоз, Венцеслав на мгновение замер в седле, собираясь с мыслями. Недавняя радость победы вся исчезла, его недолгий успех утратил всякий смысл. - Возвращаемся домой! - приказал он войску, повернув в сторону медведицкой дороги. Битва на реке Камышовке не изменила ничего в противостоянии сварожан, верных царю Станимиру, с "воровскими людьми", как собирательно именовали отряды Чекана. И позднее, осенью и зимой, не раз их войска сталкивались в бою, но ни одна сторона не могла взять решающего перевеса. Войска мятежников теперь окружили самое Медведицу. Не имея снабжения со стороны, они грабили и разоряли окрестные села, непрестанно перемещаясь по всей округе. Уже не раз царские войска отгоняли прочь мятежников, но не могли окончательно сломить их сопротивления. В этих битвах отличился князь Венцеслав. Уже не раз ему удавалось добиться куда более значительного успеха, чем другим царским воеводам. Его имя уже начинали с надеждой произносить верные царю сварожане, и с опаской - их враги. Но пока еще мятежники были сильны. Они широко хозяйничали повсюду, оставляя после себя пожары и трупы. Принося разрушения, они хвастались, что прокладывают дорогу истинному царю. Стылый вечер ранней весны застал мятежников в большом и богатом селе Красном. Зарево пожара освещало вечерние сумерки. То горела усадьба дворянина Волкова, и никто среди множества собравшихся вокруг людей не думал тушить ее. Напротив - на их лицах отражалась жестокая радость. На толстом суку большой липы раскачивалось тело повешенного владельца усадьбы. В тающем снегу лежали несколько убитых людей. К коновязи были привязаны почти раздетые юноша с девушкой - дворянские дети. Их обоих сотрясала дрожь, не то от холода, пробирающего до костей, не то от ужаса и отчаяния. А вокруг веселилось воинство Чекана, этой ночью пополнившееся обитателями разоренной усадьбы. Бывшие боярские слуги, исчисляя полученные ими подлинные и мнимые обиды, теперь сводили счеты. Делили похищенные вещи, рядились в дорогие наряды, пили чужеземные вина из золотых кубков, уводили с конюшни прекрасных породистых лошадей, к которым прежде не дозволялось и прикоснуться посторонним. На помосте, воздвигнутом перед дворянской усадьбой, пировали вожди мятежников. Ели жареное мясо, испеченные не для них пироги, пили вино и хмельные меды из дворянских погребов. Сам Чекан, довольный и оживленный, сидел во главе стола бок о бок со своим бывшим господином, князем Белокриницыным. Нынче было и не угадать, что они не равны родом и положением: оба в дорогих шубах и одеяниях, при оружии. Уже немолодой, с седеющей бородой, князь Белокриницын вполне почтительно обращался со своим бывшим слугой. Нынче они были соратниками во имя скрывающегося в Лугии "царя". Его, урожденного князя, казалось, вовсе не волновало, что он находится среди восставших холопов, ненавидящих всех, кто стоял выше них. - Молодец, Чекан! Я всегда знал, что ты далеко пойдешь, - говорил князь Белокриницын, поглаживая его по могучему плечу, затянутому в аксамитовый алый кафтан. Подняв тяжелую чашу вина, холопский воевода приподнялся за столом и зычно прокричал: - Жгите все боярские усадьбы, берите себе все ценное! Хватит, поездили на нас господа, попили нашей кровушки! Все теперь будет наше! Как посадим на престол царя Избора Твердиславича, он нас поставит вместо бояр, а их отдаст нам в холопы! При этой речи беглые мятежные холопы, которых много было в войске, отозвались радостным кличем. Они столпились вокруг своего вождя, подобно ему также принарядившись и подражая обычаям вельмож. Мысленно они уже воображали себя боярами на пиру в Крепости, у долгожданного царя. А люди более высокого происхождения, которых тоже немало было среди мятежников, зябко ежились на ветру и, глядя на пожар и трупы, с тревогой думали о собственном положении. В это мгновение раздался яростный крик привязанного юноши. Он рвался в путах, тщетно пытаясь освободиться. Подняв голову, он крикнул в лицо Чекану: - Ты - подлый пес, алчущий крови! Ты не царский воевода, ты сдохнешь ненавистным и людям, и Богам! Выхватив из-за пояса нож, Чекан метнул его прямо в горло юноше. Тот повис, захлебываясь кровью. Рядом страшно закричала его сестра, моля Богов, чтобы забрали ее вслед за родными. Но Чекану пришла в голову иная мысль. Он нашел среди бывшей местной дворни нагло ухмылявшегося парня, которого явно веселили несчастья его бывших хозяев. - Эй, Звонец! Отдаю тебе в жены дворянку Волкову! Будешь здесь хозяином, когда придет царь! Парень с довольной усмешкой подошел к девушке, привязанной к телу брата. Та в ужасе закричала: - Нет, нет! Только не он! Не Звонец! Он нас ненавидит за то, что мой отец велел выпороть его за лень и пьянство! - Вот и пусть тебя берет! Пусть сводит счеты, на благо царя и отечества! Тем временем Звонец уже отвязывал потерявшую сознание девушку. Но в это время прогремел выстрел, и бывший холоп упал мертвым в растоптанный в кашу снег. Стрелял один из вождей мятежников, сидевших на праздничном помосте. Это был высокий и сильный человек лет за тридцать, черноволосый и черноглазый, с открытым лицом, выдававшим смелый и горячий нрав. Он сразу поднялся, сунув за пояс еще дымящийся пистолет, и бестрепетно взглянул в лицо грозному Чекану. Тот тоже вскочил, побагровев: - Ты что делаешь, Огнеяр Велигневич? Как смел ты убить царского слугу? Тот, к кому он обращался, сбросил с себя шубу, словно ему от волнения сделалось жарко. Синий кафтан на нем, хоть и из самого лучшего сукна, был проще, чем у многих мятежников, живущих за счет награбленного и не знавших меры в роскоши. - Я убил пса, позорящего царскую службу! И сам царь Избор не позволит, чтобы его именем творились грабеж, насилие! Чекан замер в воинственной позе, рука его судорожно тянулась к сабле, но он еще старался сдерживаться. - Откуда тебе знать, что прикажет царь? - И впрямь! - Огнеяр усмехнулся, но совсем не весело. - Я этого царя и в глаза не видел! Да и никто из нас покуда - тоже. Да есть ли вообще спасшийся царь? Вправду ли он скрывается в Лугии? Почему не приезжает в Сварожьи Земли? Зарычав медведем, Чекан готов был броситься на дерзкого, но князь Белокриницын успокаивающе ухватил за рукав бывшего своего холопа. - Успокойся, воевода! А ты, Огнеяр Велигневич, сядь лучше на место, и пируй с нами всласть. Все мы служим законному царю против узурпатора Кречета. Нам нужно ладить между собой, иначе все дело наше погубим. Вот когда будут Сварожьи Земли освобождены, тогда и царь приедет. Ему надо беречь свою драгоценную жизнь. Огнеяр метнул пламенный взгляд на догоравшую усадьбу. - Давно бы пора царю быть! Люди все больше говорят, что его нет. - Как это нет? - Чекан показал ему перстень с царской печатью. - А это откуда? Кто еще может распоряжаться царевой печатью, как не царь? И все, что делаем мы - его именем, понятно? Я по воле царя поставлен большим воеводой, и не всяким там дворянам и потомкам бывших князей идти против моей воли! Ты, господин Мезенцев, со своими азанцами присягал царю Избору, так повинуйся! Смуглое лицо Огнеяра резко побледнело, словно от стыда, давно сдерживаемого, но теперь прорвавшегося, наконец. - Я не мог поверить, что царский род вправду пресекся, и не признал князя Кречета царем. Но я честно сражался во многих битвах с вами вместе, однако не присягал убивать и грабить! - он вновь с ужасом бросил взор на горящую усадьбу. - Люди перестарались, сводя счеты. Это бывает, - проговорил Чекан, стараясь, казалось, на сей раз примириться с Огнеяром. - Слишком уж много зла вы, господа, чините бедным холопам, вот кое у кого и накипело. - Такого на моей памяти никто из дворян со своими холопами не творил! - мрачно произнес Огнеяр. - Я вижу, в твоем войске для каждого свои заманчивые обещания. Для меня и других дворян - имя законного царя. Для холопов - сладость мести и богатство. - И власть - когда они узнали, что из бояр да князей так же свободно можно пустить кровь, как из всякого другого! - Оно и видно: кое-кто на пару с бывшим господином борется за свободу холопов! - съязвил Огнеяр. Теперь уж и князь Белокриницын дернулся на месте. Если бы не война, сейчас же вызвал бы дворянина Мезенцева на поединок! Конечно, не на мечах - годы уже не те, но застрелил бы наглеца с большой охотой! - Полно, успокойтесь же, доблестные витязи! Мы все здесь - соратники в бою и товарищи по оружию! - постарался убедить князь. - В бою, но не в разбое! - упрямо возразил Огнеяр Мезенцев. Сверля его непримиримым взором, Чекан проворчал: - Хватит тебе сражений, если ты по ним скучаешь! Скоро выступаем против кречетовского племянника. Вот будет тебе противник! - Правда: младший Кречет всего три дня назад отбросил нас от предместий Медведицы! - подхватил один из мятежных воевод. - И не догадаешься, кто выучил так сражаться этого мальчишку? Мать-вдова? - удивлялись мятежники. - Вон, пан Индирский третий день не выглядывает из шатра, переживая поражение. Чекан, нахмурив густые брови, решительно разрубит воздух ладонью: - Скоро мы снимем штаны с мальчишки и выпорем крапивой, как следует! Скривив губы, Огнеяр насмешливо фыркнул: - То-то нам приходилось столько раз отступать от князя Венцеслава Станимирича! - Что? Как ты сказал? - недовольно проревел Чекан, обернувшись к нему. - Я сказал, что, если бы знал наперед, предпочел бы быть с ним, а не с тобой! И теперь уже предводитель мятежников схватился за саблю и до половины выдернул из ножен... Но ему хватило хитрости сдержаться. Он сел на место и махнул рукой, казалось, уже не испытывая злости. - Сегодня пируем и отдыхаем! А завтра ты, Огнеяр Велигневич, выступишь к Полунощным Вратам города! Глаза Огнеяра мрачно сверкнули в полутьме. Но он тут же сел на свое место, среди азанских воинов, осушил один кубок вина, затем второй. И еще долго глядел, не отводя глаз, как догорает дворянская усадьба, словно хотел видом пожара и разорения, точно едким бальзамом, растравить гниющую рану, или, может быть, черпал в этом зрелище жестокую решимость. А поутру, когда мятежники очнулись после разгульного пира, становище азанцев, составлявших почти третью часть среди мятежников, оказалось пусто. Огнеяра Мезенцева с его людьми нигде не было. - Проклятый предатель! Сбежал ночью, когда мы все спали! Он откроет Кречетам все наши военные замыслы, и все пойдет прахом! У нас украли все наши будущие победы! - ревел Чекан, точно лось по осени. - А о царе по-прежнему ни слуху, ни духу, он вовсе не спешит на помощь к нам, - тихо переговаривались мятежные воины, чтобы никто из начальства не услышал. - Если так пойдет и дальше, то и другие усомнятся в нем. Воинство, состоявшее из людей самых разных сословий и образа мыслей, объединенное лишь именем якобы законного царя, начинало трещать по швам.