Пламя Жар-Птицы

В высокой крепостной башне города Белокамня ночью одно из окон светилось призрачным зеленым светом. Запоздавшие прохожие при виде этого странного сияния брались за обереги и шептали молитвы Богам. А порой и сдержанно ругались. Жителям Белокамня было слишком хорошо известно, чье это окно. Там жила свергнутая сварожская царица - вдова самозванца, Заслава Войцеховская. Этой ночью она зажгла на столе и на подоконнике зеленые свечи, испускающие таинственное пламя и сильный аромат. Сама бывшая царица что-то помешивала деревянной палочкой в большой чаше с водой. Разложив вокруг кожаные мешочки, она добавляла в чашу их содержимое, мешала, пробовала на вкус. Она все время говорила страстным, задыхающимся шепотом, закатывая глаза: - Верните мне, духи ночи, власть в Сварожьих Землях! Вот я кладу в зелье порошок лунного камня. Перо совы. Коготь дикой кошки. Цвет папоротника - правда, я не срывала его сама в заветную ночь, а купила за большие деньги, но он все же должен подействовать. Вот горсть здешней земли и зерна пшеницы - чтобы вся эта страна стала моей! А это золотой песок - чтобы под мою руку отошли все ее богатства! Зелье таинственно мерцало при свете зеленых свечей. Напоследок Заслава взяла лежавший на столе нож и, подняв кружевной рукав на платье, хотела уколоть свою белую изящную руку. Но, поморщившись, срезала всего несколько волосков и бросила их в воду. - Я должна сделаться властительницей Сварожьих Земель! Я, Заслава Войцеховская! Я! Я! Никакого ответа не последовало, только зелье, на поверхности которого плавала сухая трава, тускло блестело при зеленых свечах. Наконец, решив, что зелье готово, бывшая царица отпила несколько глотков, затем, взяв совиное перо, окропила им по углам комнаты. Напоследок она вылила остаток зелья в окно, в глухую безлунную ночь. - Духи ночи, примите мою молитву! Духи ночи, возвратите мне власть, так же как помогли мне сделаться царицей! Бледная, с распущенными волосами почти до пят, она сама казалась духом, пришедшим из таинственной тьмы. Едва она окончила колдовство, как послышался стук в дверь. Спрятав все, что было на столе, Заслава отворила дверь. На пороге стоял ее отец, пан Станислав Войцеховский. Он был чем-то весьма доволен, его пышные седеющие усы топорщились, как у кота. - Доброй ночи, дочка! Хотел к тебе зайти утром, да увидел - ты не спишь, жжешь свечи. Думаешь приворожить царскую власть? - Один раз ворожба мне помогла, поможет и второй. - Я думаю - скорее тебе помогли стать царицей поддержка лугийской Короны и владетельных панов - с одной стороны, и легковерие сварожского племени - с другой, - пренебрежительно отозвался пан Войцеховский. - Но самое главное - я получил послание от того, кто именуется твоим супругом. Он вытащил из-за пояса письмо и передал дочери. Та, пробежав его глазами, осторожно свернула и сожгла в пламени свечи. - На всякий случай, если нас вздумают обыскать перед отъездом, - тонко улыбнулась она. - Значит, в пути, спустя четыре дня после нынешнего... И я - вновь сварожская царица, хоть и без трона покуда! - Но царь - не тот, что правил на Медведице, - напомнил ей отец. - Ты не постыдишься признать своим мужем совсем чужого человека, как пишут о нем - грубого и непригожего собой, низкого и родом, и душой? - Можно подумать, мой первый супруг был красавцем или уж очень обходительным, - Заслава с усмешкой пожала плечами. - Сейчас мне не завладеть престолом без царя, хоть я и венчана на царство. А уж потом, на Медведице, подумаю, что дальше с ним делать... И сам пан Войцеховский с невольным трепетом отступил от своей дочери. - Вижу, ты хорошая ученица... - протянул он. - Да, - энергично подтвердила Заслава. - Побывав сварожской царицей, я уже не смогу быть простой шляхтянкой! Сидеть всю жизнь в каком-нибудь замке, захолустном в сравнении с медведицкой Крепостью, рожать детей и всю жизнь сожалеть об утраченных возможностях - это не для меня! Я не собираюсь поступиться ничем. Пока я жива, не откажусь от престола этой страны! Я чувствовала прикосновение сварожской короны, отец. Всего на мгновение, но она прожгла мне сердце. Оно горит при мысли, что я могу надеть ее снова. Восхищенный решимостью своей дочери, пан Войцеховский поцеловал ей руки. - До сих пор я еще не знал тебя, дочка! Ты говоришь, как истинная повелительница не только здешней неустроенной страны, но и более великого государства. Ну что ж: на наше счастье, сварожане легковерны, их легко обмануть. Кречет собирается отпустить нас в Лугию, по договору с королем Казимиром. Ну а в дороге всякое случается... - Лучшего момента не найдешь, - Заслава взяла в руки одну из зеленых свеч, и в ее колеблющемся свете стала похожа на русалку. - Жаль, конечно, что Медведица еще не взята. Какая-то деревня Татевка вместо столицы - унизительно... - Вернем и Медведицу! Непременно вернем! - пан Войцеховский потер ладони. - Вон сколько храбрых панов привели свои полки! Полковники Меленич, Подгурский, Индирский, Яблоновский. Гетманом избран пан Вышанский. Они и сладят все дело, а новый царь, кто бы он ни был - лишь повод для войны. Заслава торжествующе улыбнулась. - Это будет прекрасно! Но сейчас, отец, лучше нам разойтись по комнатам. Часовые могут что-то заподозрить. Да и не следует слишком много говорить о будущем. Первый мой муж все строил замыслы на сто лет вперед, а не правил и года. - Ты права, как всегда, дочка, - проговорил пан Войцеховский и ушел, поцеловав свою дочь перед сном. А Заслава, как была, в ночной сорочке и вихре развевавшихся волос, закружилась по комнате в танце с воображаемым спутником. Спустя четыре дня лугийских пленников собирались отправить из Белокамня домой, в Лугию. Большой обоз потянулся по славгородской дороге в сторону заката. За два года плена блестящая лугийская шляхта сильно поистрепалась, потеряла в представительности. Их одежды обносились, вышли из моды, да и вообще, заточение, хоть и мягкое, отразилось на пленниках не лучшим образом. Но теперь они заметно повеселели, собираясь вернуться домой. Вернее - так думали большинство из них. Командовать конвоем, провожающим лугийцев до границы, был назначен старый князь Белецкий. Его младший сын Глеб тоже был здесь, вертелся возле пани Заславы, старался нарочно промчаться на коне лишний раз мимо ее возка и послать ей воздушный поцелуй. Старший Белецкий, человек также добродушный, но беспечный, смотрел на проделки сына сквозь пальцы. Он сам охотно беседовал с паном Войцеховским и другими лугийцами, на привалах обедал с ними вместе, и вообще, чувствовал себя, точно в кругу давних друзей, а не пленников. Таким образом, поездка начиналась приятно. Едва начиналось лето, но жарко было, точно в липене. Солнце припекало все сильней, путникам и лошадям хотелось пить. В конце концов, пан Войцеховский уговорил князя Белецкого сделать привал. - Вот какая впереди лежит уютная полянка в тени деревьев! Там можно отдохнуть до вечера. А заодно напоим коней и позволим им отдохнуть. Усталый, раскрасневшийся на солнце князь Белецкий зевнул, грузно клонясь в седле. - Ты прав, пан Станислав! Отдохнем в тенечке, распряжем лошадок... Лугийцы вместе со сварожанами устроились отдыхать в действительно очень приятном месте. На поляне уже созрела земляника, и более молодые среди путников с удовольствием собирали сладкие, горячие от солнца ягоды. Глеб собрал для Заславы полную чашку земляники и принес ей, величественно сидевшей на поставленном для нее кресле. - Прими этот дар из Сварожьих Земель, которые, к сожалению, покидаешь, - проговорил он, сев на траву у ее ног и держа чашку. Заслава таинственно улыбнулась, взяв несколько ягод. - А тебе вправду жаль с нами расставаться? - спросила она. В лицо Глебу бросилась краска, он едва нашел слова, чтобы с трудом проговорить: - Конечно, госпожа!.. Мне всегда будет жаль, что ты уезжаешь. Тогда бывшая царица на мгновение прикоснулась своей маленькой, унизанной кольцами рукой к руке юноши. - Если не хочется расставаться, это вовсе не обязательно!.. Глеб был настолько изумлен, что даже не подумал заподозрить ничего. - Нет, но... Как же могу я остаться там, где ты? Я вместе с отцом провожу вас до границ Лугии, и все... Собравшиеся в стороне сварожские воины с неодобрением глядели на сладко посапывающего в тени воеводу, на его сына у ног бывшей царицы. - Ох, не к добру такая беспечность! Ну ладно, братцы: придется нам стеречь, коли начала над нами нет... - Да: кажется, понапрасну царь согласился отпустить лугийцев, а особенно - эту Заславу. От нее можно ждать чего угодно... Рассуждая так, воины наблюдали за лесом, откуда скорее всего можно было ждать нападения. И все же не успели приготовиться к обороне. Со всех сторон: из-за деревьев, из-за кустов, от ручья, - примчались конники. Земля задрожала под копытами. Врагов было столько, что сварожские воины едва успевали ударить хоть раз. Заряжать пищали уже не было времени, приходилось биться мечами и копьями. Один рослый стрелец, отразив натиск врага, бросился к Заславе, занес тяжелый бердыш над головой виновницы очередного несчастья. Но не успел ударить: Глеб Белецкий выстрелил в упор прямо в грудь сварожскому воину. И в тот же миг примчались нападавшие, захватили юношу на аркан. Один из вновь прибывших спешился и поклонился Заславе, проговорил по-лугийски: - Приветствую тебя, государыня! Твой супруг, царь Избор Твердиславич, ждет тебя! Бывшая сварожская царица изящно подала руку и позволила усадить себя в повозку. - Я готова ехать к своему супругу! А этого юношу возьмите с собой, но не связывайте. Он спас мне жизнь, и еще может пригодиться. Спустя несколько минут на уютной лесной полянке остались лишь трупы убитых воинов да спешенные сварожане - лошадей у них угнали всех до одной. Старший князь Белецкий, прислонившись к дубу, плакал о судьбе сына и о собственной страшной ошибке. Теперь бегство бывшей царицы могло больно аукнуться всем Сварожьим Землям. В полях за деревней Татевкой раскинулось громадное становище - целый город шатров, палаток, изб, хижин, землянок. Куда бы ни упал глаз - во все четыре стороны лежал пестрый разношерстный табор. Его огородили настоящей стеной. На лугах вокруг паслись лошади и коровы. Но вид людей в военной одежде, вооруженных до зубов, указывал, что это военный лагерь, а вовсе не мирное поселение. Временные жилища располагались целыми улицами, и между ними свободно проходили и проезжали путники. Было полно народу в самой разной одежде. Слышалась лугийская речь вперемешку со сварожской. Въехав в ворота, Заслава откинула полог своего возка и стала разглядывать окрестность. В середине становища, возле площади, стоял самый большой шатер, обтянутый пурпурным шелком. Вокруг него, саженях в тридцати, стояли воины, одетые как сварожские стрельцы, охранявшие Крепость. Заслава внимательно всмотрелась в ту сторону, словно ее пристальные взоры могли насквозь увидеть все, что было в шатре. Лошади остановились. Сразу несколько богато одетых людей приблизились к царице, желая ей помочь спуститься наземь. Заслава пыталась угадать среди них того, что должен быть новым царем, ее супругом. Вот это - пан Вышанский, гетман татевского войска. Его она хорошо знала еще в Лугии. Вот и пан Подгурский, пан Яблоновский... Но где же царь? Его Заслава увидела позже, когда уже спустилась на землю. Ее окружили знатные лугийцы, наперебой восхищались ее красотой и любовью к супругу. - Скоро ты встретишься с царем Избором, - заверил ее Вышанский. - Он с таким же нетерпением жаждет встретиться с тобой, как и ты - с ним. Заслава украдкой промокнула глаза белым кружевным платочком. - Мой бедный супруг... Что довелось ему пережить, спасаясь от вероломных убийц!.. Идя навстречу новому претенденту в цари, она была напряжена, как тетива, готовая к выстрелу. Сейчас должна быть решающая минута в ее жизни, та, что определит, вернет ли она престол Сварожьих Земель. Чтобы все удалось, как она задумала, ей надо будет сыграть лучше всякой театральной актрисы. Из шатра в окружении воинов вышел человек. Заслава, затаив дыхание, всматривалась в его наружность. У него была большая голова, поросшая курчавыми жесткими волосами, падающими на низкий лоб. Лицо - смуглое, с горбатым носом и толстыми губами, короткая темная бородка. Вряд ли кому-то показалось бы привлекательным это лицо, чувственное и грубое одновременно. Облачавший его фигуру блестящий атласный камзол с золотыми кружевами только усиливал это впечатление. Единственным превосходством нового "царя Избора" было то, что он оказался на голову выше первого мужа Заславы. Медленно, на прямых ногах, она сделала несколько шагов к новому "царю". Он сложил губы в усмешке, должно быть, сходящей за очаровательную улыбку. - Моя милая супруга! - произнес он с легким лугийским говором, протягивая к ней руки. Заслава покачнулась и упала в его объятия. - Возлюбленный супруг мой, государь Избор! - проговорила она, чуть дыша, с бешено стучащим сердцем. Со стороны можно было решить, что голос ее дрожит от радости невероятной встречи. Даже пан Войцеховский с удивлением и тревогой глядел на дочь, может быть, впервые встревожившись, что ей не хватит выдержки, и они оба погибнут вместе со своими честолюбивыми надеждами. Но Заслава выдержала встречу с таким видом, что даже видевшие их со стороны теперь невольно думали, что царь и вправду должен быть истинный, коль скоро жена его встречает с такой любовью. Крепко ухватив женщину за руку, тот, кто именовался ныне царем Избором, повел ее в свой огромный пурпурный шатер. Внутри его вполне мог располагаться целый дом. На землю был настелен мозаичный пол с изображением резвящихся на берегу реки русалок и козлоногих вил. Шатер был поделен на несколько комнат. Самую богато украшенную из них занимала огромная кровать с балдахином. На эту кровать уселся новый самозванец, махнув рукой Заславе, чтобы садилась в кресло напротив. - Ну, побеседуем, дражайшая супружница, - проговорил он развязным тоном, закинув ногу на ногу. Заслава чуть заметно поморщилась. Ей уже становилось ясно, что из этого мужлана не скоро удастся воспитать что-то приличное. И первый ее муж не особенно хорошо умел себя вести, но он хотя бы мог подражать обычаям вельмож. А этот - и видом, и повадками дикий разбойник, нацепивший украденные одежды. - Побеседуем, - согласилась она. - Прежде всего хотя бы имя свое настоящее назови. - Лешко, конюх у пана Вышанского, - нагло ухмыльнулся он, с интересом разглядывая сидевшую перед ним красавицу. Заслава на мгновение похолодела, чувствуя себя тяжко оскорбленной. Значит, вот как: ей даже не удосужились подыскать на сей раз хотя бы мелкого шляхтича, ее мужем должен стать отвратительный холоп!.. Она закрыла лицо руками и на мгновение захотела выбежать из шатра, продолжить путь домой, в Лугию... Заметив ее сомнения, самозванец попытался обнять женщину. Та взглянула на него с таким гневом, что бывший холоп, еще не отвыкший повиноваться господам, сразу оробел. Уселся вновь на кровать, сверля ее угрюмым взором. - Не трогай меня, конюх! От тебя еще лошадьми пахнет! Но к самозванцу уже возвратилась самоуверенность. - А ты кто такая, вдовушка Любима Векшина? Да-да - я о тебе все знаю, не удивляйся! И ты ничем не лучше меня, и мне тебя не опорочить хуже, чем ты есть. Я за это время кое-что повидал, и женщин, которых приводили к нам против их воли, тоже. Ты на таких вовсе не похожа! Сама прискакала, как только корона поманила. Что, не так? Заслава вздрогнула, как от укуса змеи. Но она умела владеть собой, и усмехнулась в лицо лже-царю. - Да: и тебя, и меня привело в Сварожьи Земли одно и то же. Тебе, чтобы верили, что ты истинный царь, нужна я. И мне, чтобы вновь стать царицей, нужен царь-супруг. - Вот то-то же! И не упрямься тогда! - самозванец уже уверенней обнял Заславу. - Я так и думал, что мы поладим! И тогда все поверят, что мы вправду нашли друг друга! - Полегче, медведь! - Заслава поморщилась от грубого захвата, когда у нее заныли ребра. - Ведь мы еще не на Медведице! Нам еще далеко до царской власти!.. Самозванец расхохотался. Сейчас бывшая царица поняла, что он, должно быть, успел выпить много вина. - Нам? К чему тебе или мне рвать жилы, чтобы завладеть престолом? Ты, женщина, ничего не можешь понимать в войне, я тоже ей не учился. Здесь у нас полное становище воинов - вот пусть они и сражаются! Мой пан... то есть гетман рано или поздно завоюет все Сварожьи Земли. Ты видишь и сама, как ловко наши молодцы управляются повсюду! Многие города признали меня царем, шлют мне дань и содержание! Мы за несколько месяцев сказочно обогатились, а я трачу деньги на подкуп новых союзников! Многие медведицкие бояре уже переметнулись ко мне - они видят, что у Кречета плохи дела, и не хотят сражаться за него. У него мало осталось войск и денег: война с Чеканом истрепала медвединцев до нитки. Пусть теперь сами посидят в осаде, а затем сдадутся на милость победителей! - Победителей! - эхом повторила Заслава, глядя горящими глазами сквозь плотную ткань шатра, туда, где за белокаменной стеной возвышались башни медведицкой Крепости. В мечтах она видела, как они въедут на белых лошадях в город, и тот будет их приветствовать, как своих законных владык. Самозванец прервал ее мечты, поцеловав в губы, с чмоканьем. - Значит, все ясно: мы друг друга поняли! Это наперед, остальное продолжим ночью... Теперь пойдем, сегодня будет пир в честь твоего прибытия, царица! И Заслава этим же вечером пировала со "вновь обретенным" супругом в его большом шатре. Она ухитрилась вернуть себе свою необыкновенную привлекательность, и сияла во главе стола, точно звезда, упавшая с неба. И лугийские паны, и сварожане, переметнувшиеся к новому самозванцу, наперебой оказывали знаки внимания Заславе и приехавшим с нею лугийским пани, но прежде всего - именно Заславе. Ни одна женщина не могла с ней соперничать изяществом, красотой и остроумием. Соскучившись по пышным празднествам, она сегодня особенно блистала, очаровывая молодых и старых. - Да здравствует царь Избор! Да здравствует царица Заслава! - слышалось под звон кубков, под плеск чужеземных вин, под топот множества ног. Заслава купалась во внимании окружающих, точно в лучах жаркого солнца. Она готова была верить, что все эти люди искренне желают ей добра. Между тем, лугийским панам и перебежчикам-сварожанам она и самозванец были нужны лишь как узаконенный повод разорять Сварожьи Земли, как завоеванную страну. Вспомнив кое о чем, Заслава приказала привести Глеба Белецкого. Его развязали и усадили за стол, среди переметнувшихся бояр. - Вот перед вами мой спаситель! - проговорила царица во всеуслышание. - Князь Белецкий, защищая меня, убил собственного воина. Если бы не его расторопность, я бы никогда не встретила вновь своего супруга и не разговаривала с вами. Юноша, покраснев как рак, сидел, опустив голову и не глядя на ту, кому обязан был позором и пленом. А окружавшие его перебежчики поздравляли его и хлопали по плечам, видя в нем подобного себе. Ведь и на нем лежала отныне сварожская кровь! - Ты вовремя сделал выбор! Кречет на престоле долго не усидит, - басил боярин Гремиславский. - Пей во здравие царя и царицы! - вложил кубок в руки юноше князь Белокриницын, бывший хозяин и сообщник казненного Чекана. Прощенный царем Станимиром, Белокриницын всего через несколько месяцев перебежал к новому самозванцу, сочтя его более могущественным. Взяв кубок вина, Глеб осушил его до дна, затем еще один и еще, пока не зашумело в голове. Зато на смену горьким мыслям пришел легкий туман, и все, что случилось, стало казаться просто сном, не имеющим значения. А лугийцы, устроившие становище без деревни Татевки, веселились так, словно все Сварожьи Земли давно и прочно были в их руках. Гремела музыка, звучали песни. Кружились в танце лугийские витязи с очаровательными дамами. Звучали на все лады пожелания царю Избору и царице Заславе поскорей вернуть утраченный престол. Уже в третий раз за два с небольшим года сварожане стояли на пороге гибели. И в этот раз на Медведице, истощенной предшествующими несчастьями, не находилось сил, чтобы отразить нового врага.