Пламя Жар-Птицы

С улицы доносились сильные, бодрые голоса воинов и команды начальников, обучающих солдат. Громко топотали кони, воины отрабатывали на площади удары мечами и пиками, целились из пищалей. Слышались громкие отрывистые команды: "Правой!", "Вперед!", "Бей!", "Заряжай!", "Целься!", "Пли!" Ржали лошади. Быки медленно протянули по улице тяжелую пушку. Старинная Медведица готовилась отражать нового врага. А царь Станимир Тихомирич и его бояре, собравшись на совет, вовсе не чувствовали воодушевления, каким военные начальники пытались вдохновить простых воинов. На лицах царя и вельмож отражалась тревога и тяжкие сомнения. И глава Боярской Думы, князь Ярославцев, и царские родственники, и другие вельможи, близкие к престолу, думали об одном - устоит ли Медведица перед новым страшным врагом? - Тати из Татевки перекрыли все дороги; все припасы, что везли нам, им достались, - растерянно проговорил Ярославцев, начиная заседание. Царь Станимир подавленно молчал, не находя никаких слов, чтобы ободрить себя и других. Да и что толку в словах, когда дела говорят сами за себя? Вот здесь, в совете первых мужей царства, с прошлой седьмицы поубавилось народу. Бояре Тригорский, Хасаров, Агарский, - все они, бывшие в чести, пользовавшиеся его царской милостью, теперь покинули его, уехали в Татевку, к новому подлому вору. "Найдется ли еще царь, которого покидали бы его приближенные, не за какую-либо несправедливость, не за причиненное им зло, а только лишь потому, что пришел противник, который им покажется посильней? Все нынче заботятся лишь о собственном возвышении, только одни сразу показывают себя бесчестными мятежниками, а другие до поры рядятся под верных сыновей отечества. Все меряются своими честолюбивыми замыслами, и никто не захочет поступиться ни на пядь собственными желаниями. Каждый мнит себя любимцем Богов, самым умным и способным из всех, и оттого люди сталкиваются, точно льдины в ледоход. Чтобы стать достойным первенства, кому-то пришлось бы поступиться большими замыслами, умалиться, отречься от власти и силы, чтобы обрести власть и силу..." Терзаемый тягостными мыслями, царь сидел в кресле, сгорбившись, как больная ворона. Не сразу он смог проговорить, что думает предпринять: - Еще в первое время, когда Сварожьим Землям угрожали разбойники Чекана, нам предлагало помощь Литтское княжество. Литты издавна враждуют с лугийцами. Если Лугия подомнет Сварожьи Земли, то и литтам не устоять перед их натиском. Союз с литтами может быть нам полезен. Враг нашего врага - наш друг. Бояре стали переговариваться, обсуждая царское решение. - А сколько потребуют литты за свою помощь? - А легко ли будет выпроводить их, однажды позвав? - с сомнением слышалось среди сварожских вельмож. Царю пришлось постучать посохом по паркетному полу, чтобы смолк гомон. - Для того, чтобы обговорить все условия с литтами, кто-то должен поехать на переговоры с ними, заключить договор от моего имени. Кто из вас согласен отправиться во Влесославль, чтобы оттуда вести переговоры с литтами? Этим вы приобретете огромную честь и спасете все наше царство сварожское. Говоря так, царь неотступно глядел на своего брата, князя Годослава, но тот упорно отводил глаза, как бы не улавливая намека. Наконец, Станимир прямо обратился к брату: - Князь Годослав Тихомирич! Я собирался поручить тебе переговоры с литтами. Ты ближе всех ко мне, тебе должны быть столь же дороги наши интересы, как и мне самому. Однако князь Годослав снова отвел глаза. Он не особенно верил в успех переговоров с литтами, и меньше всего стремился покинуть Медведицу. Честолюбивому царскому брату казалось, что лишь в Крепости, при царском дворе, он сумеет добыть себе все средства, чтобы наследовать Станимиру Тихомиричу. А любой отъезд, даже с самым важным царским поручением, был для князя Годослава равносилен ссылке в далекие холодные края за Каменным Поясом. - Государь, именно потому что я самый близкий к тебе человек, я и должен оставаться рядом с тобой! С переговорами справится любой приказной дьяк... - Ты не слышал, что я сказал? Переговоры с литтами - важнейшее государственное дело, его должен возглавить один из первых вельмож в царстве. Мне жаль, что ты, мой брат и наследник, не оправдываешь моих надежд. Тронутый таким именованием из уст царственного брата, князь Годослав наклонился к нему и взял за руку. - Именно потому что твой брат, государь, я надеюсь, оставшись на Медведице, быть тебе полезен. Особенно теперь, ведь нынче, как никогда, нужны рядом верные люди! Для дальних поездок у нас найдутся другие, помоложе и проворнее. Поручи князю Венцеславу Станимиричу переговоры с литтами! - Венцеславу! - удивился царь и перевел взор в сторону племянника. - Ну, что же ты скажешь? Согласишься ли в ближайшее время отправиться во Влесославль? Венцеслав лишь недавно, после победы над Чеканом, пожалованный боярством, до сих пор сидел тихо, не вмешиваясь в важную беседу и не привлекая к себе внимания. Хотя среди важных седобородых бояр был очень даже заметен: бороду он покуда брил, как обычно водилось у сварожских юношей до двадцати пяти лет. Но все же некоторые из старших бояр косились в его сторону, удивляясь, что видят его среди отцов отечества. И он сидел и внимательно слушал, пока царь не обратился прямо к нему. - Если ты приказываешь, государь, я готов служить тебе и Сварожьим Землям, - просто проговорил молодой князь. - Но не ручаюсь, право, что мне все удастся исполнить. Мне доводилось прежде лишь сражаться, но я никогда не вел переговоров с иноземцами от царского имени... Решив, что и племянник его увиливает от важного поручения, Станимир произнес холодно, повысив голос: - А я сказал: ты поедешь во Влесославль и приведешь литтское войско под мою руку! Хватит всем подряд толковать по-своему мои приказания! Тебе приказывает твой царь, и ты обязан подчиняться. Венцеслав с удивлением взглянул на дядю, от которого никогда прежде не слышал такой резкости, особенно по сравнению с обхождением царя с князем Годославом. Но он не мог возразить, тем более во всеуслышание, и лишь почтительно поклонился. - Я сделаю все, что в моих силах, государь, - пообещал он. - Ты сделаешь больше, Венцеслав. Я тебя знаю, - проговорил царь, смягчившись. Молодой князь с тоской подумал о своей жене, милой Ладомире, и о матери. Совсем недолго удалось ему пожить с ними, как только усмирили Чекана, - и вот опять приходится расстаться с самыми близкими людьми и уехать прочь, быть может, надолго. Или даже навсегда - ведь война никого не щадит, и никто не может ручаться и на один день вперед. Царь, догадавшись о его чувствах, проговорил: - Не беспокойся о своих родных. Я позабочусь, чтобы они не нуждались ни в чем. - Да, разумеется, - князь Венцеслав справился с минутной слабостью и стал спрашивать о подробностях своего поручения. - Литты с нами пойдут не из дружеских чувств. За свою помощь они потребуют платы. Скажи, государь: на каких условиях мне следует вести переговоры? - Действуй на свое усмотрение, как повернутся обстоятельства. Тебе на месте будет видней, чем мне отсюда, - решил царь. Он позвал дьяка и продиктовал короткое письмо, которое затем скрепил своей печатью, и отдал Венцеславу. - Я даю тебе право распоряжаться моим именем! Дал бы и перстень с печатью, но на твою руку он все равно не полезет... За разговором царя с племянником внимательно следили князь Годослав и несколько знаменитейших бояр, также почитавших себя достойными царского престола. Они не сводили глаз с молодого князя, рассуждая про себя: справится ли он с царским поручением или вернется ни с чем, а может, и сложит голову в предстоящей тяжкой борьбе? А Венцеслав уже думал о том, как станет исполнять царское поручение. Он видел, как далеко вторглись в Сварожьи Земли лугийцы татевского "царя", и понимал, что возвращаться придется с боями. - Мы не должны полагаться на одних наемников-литтов. Свой дом надежнее защищать самим, - проговорил он. - Вот ты и позаботишься, чтобы литты не сели вовсе нам на голову, - кивнул царь. - Прости уж: не могу отпустить с тобой ни больших денег, ни войска. - Конечно, сейчас все силы нужны самой Медведице. Я не смею ни о чем тебя просить, государь. - Могу лишь отпустить с тобой в помощь наиболее надежных людей, - пообещал царь. - Позволь мне вызвать из Азани Огнеяра Мезенцева, государь, - попросил Венцеслав. - Он один из самых храбрых и распорядительных твоих воевод, вместе с ним я стану вдвое сильней. Но царь сурово нахмурился, еще больше сузил глаза. - Нет, Мезенцева я тебе отдать не могу! По городам тоже нужны толковые воеводы, знаешь ли. Без его воинских умений, пожалуй, тати и Азань скоро приберут к рукам. Венцеслав промолчал. Он сам понимал, что без поддержки азанского воеводы едва ли удастся отстоять и Медведицу. Но какое-то неясное предчувствие говорило ему, что лучше бы Огнеяр поехал с ним во Влесославль. Однако выбирать не приходилось. До позднего вечера пробыв с царем в Боярской Думе, князь Венцеслав проводил его до Крепости, по пути беседуя о подробностях возложенного на него поручения. Лишь когда спустился вечер, Станимир Тихомирич отпустил племянника домой. - Поезжай теперь, попрощайся с матерью и женой, и готовься ехать, Венцеслав. Пусть Боги тебя хранят на всех путях! Взяв висевшую на груди юноши цепь с сияющим изображением солнечной колесницы, царь приложил священный знак ко лбу и к сердцу молодого воеводы, благословляя его. - Пусть знак Вечного Солнца принесет тебе счастье, - пожелал Станимир. - Он как раз влесославской работы, и я вижу чудесное совпадение в том, что тебе предстоит ехать именно во Влесославль. Если там еще верны мне, то примут тебя так, словно сам князь Святослав Храбрый вернулся к ним. - Благодарю тебя, дядя! - проговорил Венцеслав запросто, вопреки придворному обычаю; но ведь они были наедине. Он наклонился к царю, и тот крепко обнял его на прощание. - Возвращайся поскорей, Венцеслав! Принеси мне победу. К тебе будут обращены все надежды мои, и всех верных сварожан, - проговорил царь дрогнувшим голосом. - О, лучше не возлагай на меня слишком много надежд, не то я боюсь не совладать с такой ответственностью! - чуть ли не испуганно проговорил Венцеслав. И, почтительно поцеловав руки царю, он уехал к себе домой, собираясь рассказать двум самым близким на свете женщинам, что скоро должен надолго с ними разлучиться. В одном Венцеслав был убежден: мать и жена поймут его и разделят его чувства, они не ослабят его решимость, а помогут ему исполнить свой долг. В своих матери и жене Венцеслав не ошибся. Узнав о царском поручении, они не плакали и не заламывали рук, как могли бы другие, более обыкновенные женщины, провожая в далекий путь, одна - единственного сына, вторая - обожаемого супруга, с которым соединилась после долгих испытаний. Нет, обе княгини Кречетовы были не таковы. Они обе глядели с твердостью и надеждой, не проливая слез. Если и испытывали тревогу в глубине души, то ничем не подали виду. Княгиня Светозара Остромысловна как раз вышивала золотом кафтан своему сыну. Работа была уже почти закончена, и княгиня велела зажечь в семисвечнике все свечи, чтобы докончить вышивку до его отъезда. - Лучше проведу одну ночку без сна, но зато ты наденешь в дорогу этот кафтан. Где бы ты ни был, он тебе напомнит о доме. Тепло материнских рук сбережет тебя лучше всех талисманов. Венцеслав, сидевший рядом в кресле, нагнулся к матери и поцеловал ей руки, едва не уколовшись иглой. - Благодарю тебя, матушка! Лучше этого кафтана я еще ничего не носил. Мне не хочется, чтобы ты из-за меня проводила ночь без сна... - Что ж поделать, если царь не подождал, пока я закончу его вышивать, - улыбнулась княгиня Светозара. И, став серьезной, добавила: - Я верю, ты справишься со всем, что приказал царь! Может быть, тебе придется нелегко. У врага большие силы. Да и литты - не такие уж друзья нам, а только союзники с временными общими интересами, и не откажутся поживиться за наш счет. Тебе придется обо всем заботиться. Быть может, в твоих руках окажется судьба Сварожьих Земель. Ты, мой Венцеслав - главная надежда и царя, и народа. - Ах, матушка, я вовсе не хотел бы, чтобы от меня зависело так много! - проговорил Венцеслав, побледнев от волнения. - В мои годы полагается еще слушаться старших, а не принимать единолично опасных решений. Страшно быть тем, чей любой шаг может обрушить в бездну целую страну!.. - Но я верю: именно ты, мой сын, в силах спасти нас всех, - проникновенно сказала княгиня Светозара. - Признаться, хоть я и волнуюсь о тебе, как любая мать, но мне стало легче, что государь Станимир Тихомирич дает такое важное поручение именно тебе. В последнее время царь слишком много полагается на своих братьев и лживых, своекорыстных бояр. Но то, что он в решающий час выбрал тебя, доказывает, что царя не покинула прозорливость, с какой он избавил нас от власти первого самозванца. А княгиня Ладомира, весь вечер сидевшая молча, с загадочной улыбкой на устах, при этих словах свекрови проговорила, устремив на мужа блестящий тревожный взгляд: - Во всяком случае, я знаю, кто не обрадуется, если и здесь ты победишь. Мои дядя с тетушкой - князь Годослав и княгиня Велижана. - Но именно князь Годослав и предложил царю послать меня, - заметил Венцеслав. - Не из любви к тебе; он хочет надолго удалить тебя от двора, надеется, что ты не справишься. Мне очень жаль, что мои родственники так мало ценят моего мужа и так мало думают о благе Сварожьих Земель, но это правда. - Ну, не беспокойся, моя Ладомира, - улыбнулся Венцеслав, желая приободрить ее. - Я и сам замечал, что я неизвестно почему всюду кажусь дяде Годославу лишним, но теперь не о нем придется мне заботиться в дальней поездке. - И то верно, - согласилась княгиня Светозара, тщательно вышивая на воротнике кафтана громовую стрелу - оберег от вражеского оружия. - Вот, я своей материнской властью тебя благословляю, чтобы ни меч, ни пуля, ни зверь, ни буря, ни огонь, ни вода не причинили тебе вреда! - А я на прощание одарю тебя еще одним оберегом, - улыбнулась Ладомира, подойдя к мужу и заглянув ему в глаза. - Знай: если приметы меня не обманывают, я в свой срок подарю тебе нашего первенца! Венцеслав встрепенулся, не веря своим ушам. Но в следующий миг ему стало ясно, почему Ладомира последнее время вела себя так загадочно: улыбалась неизвестно чему, молчала, будто прислушивалась к чему-то, известному ей одной. Точно, она ждет ребенка! - Ладомира! - воскликнул он, сел на пол возле кресла, где она сидела, и взглянул на нее сияющими глазами. - Ладомира, более счастливой вести не могло быть на свете! Случайно взглянув на свою мать, Венцеслав увидел на ее лице большую радость, но без всякого удивления. Значит, она уже знала. - Итак, я обо всем узнаю последним, - проговорил он с шутливым упреком. - Прости меня! Я до этого дня еще не совсем была уверена, и только сейчас решилась тебе сказать, - произнесла княгиня Ладомира, встав с кресла и обнявшись с мужем. - А тут будто что-то меня толкнуло: вдруг ты уехал бы и не узнал о нем? - Но я же узнал, - немного растерянно проговорил Венцеслав, осторожно прикасаясь ладонями к пока еще стройной талии жены, под прохладными складками атласного летника. - Ты права, Ладомира: лучшего оберега для меня и придумать нельзя! Теперь я стану вдвое сильней, зная, кого именно оставил дома!.. - Если бы не ребенок, я бы непременно поехала с тобой. Ты знаешь сам: я не стала бы тебе обузой, выдержала бы самый трудный поход с тобой вместе, - сказала молодая княгиня, ласкаясь к мужу. - Я знаю, родная, - ответил Венцеслав, покрывая поцелуями ее лицо. - Но лучше тебе сейчас остаться дома, вместе с матушкой, готовиться к рождению нашего сына. Я надеюсь, что будет сын? - Мне тоже очень хочется сына, похожего на тебя, - Ладомира улыбнулась сквозь слезы. - И на тебя тоже! - эхом отозвался Венцеслав. Обернувшись к матери, он поглядел на нее с просьбой. - Матушка, прошу тебя: позаботься о Ладомире, пока меня не будет! Я не знаю, сколько продлится моя поездка... Быть может, и ребенок родится в мое отсутствие... Княгиня Светозара кивнула в знак обещания. - Клянусь тебе светлой Ладой, дарительницей семейного счастья! Я позабочусь о Ладомире и о ребенке, насколько смогу. Князь Венцеслав улыбнулся с затаенной грустью. - Значит, я смогу уехать, не терзаясь за вашу судьбу... Жена и мать крепко обняли его. - Не тревожься о нас, сын мой! И мыслями, и чувствами ты должен быть там, на трудных дорогах, там, где решаются судьбы отечества! А женские заботы предоставь нам, женщинам... Ночью, лежа в объятиях Венцеслава, Ладомира тихо проговорила на ухо ему: - Я думаю о том, как нам назвать нашего сына... Если вправду он родится без тебя, скажи, какое имя ты хочешь ему дать? Если будет девочка, я бы хотела ее назвать в честь матушки Светозары. А сын... Для него у меня, пожалуй, тоже уже есть имя, только я пока называть его не стану. Потаенное имя, еще ни разу не названное вслух. Имя тоже в честь самого близкого человека... Но решать следует тебе. Как выберешь, так и будет. - Я тоже об этом думал весь вечер, - кивнул Венцеслав. - Меня не покидает та же мысль. Я думаю назвать нашего первенца в честь твоего брата, царя Белогора - пусть радуется в Ирие его душа! Он был лучше всех, кого мы с тобой знали, всегда был для нас верным другом, и мог бы стать великим царем в Сварожьих Землях! Надеюсь, наш сын станет похож на него... Ты довольна, родная? Ладомира приподнялась на локте, взглянула сверху на раскинувшегося на подушках мужа. - Да! Именно об этом имени для нашего сына я и мечтала! Князь Белогор Кречет, прошу любить и жаловать! Они оба засмеялись, став в эту минуту веселыми и беззаботными, как подобало молодой любящей паре. - Как хорошо мы понимаем друг друга! Как сходятся наши мысли! - произнес Венцеслав, лаская и целуя свою жену. - Ну, если так, приласкай меня еще раз, на прощание! - прошептала она, наслаждаясь каждым мгновением, что им осталось провести вместе перед долгой разлукой. Ее густые черные волосы, пахнущие жасмином, упали тяжелым водопадом на его лицо и грудь, защекотали обнаженную кожу Венцеслава. Он расхохотался и заключил жену в объятия... А на следующий день князь Кречет всего с девятнадцатью воинами собирался уезжать из Медведицы. Мать и жена сами собрали ему в дорогу необходимые вещи, не доверяя слугам таких приятных забот. Поутру обе княгини Кречетовы, провожая князя Венцеслава в дальнюю дорогу, постарались скрыть все тревоги, и держались с поразительным спокойствием. Обе они ради блага близких своих готовы были на любые жертвы, и сделали все, чтобы он мог их оставить с легким сердцем, насколько это было возможно. - Поезжай, муж мой, любовь моя! Возвратись воеводой победоносной рати, спасителем Сварожьих Земель! А мы станем ждать тебя. И я с маленьким сыном встречу тебя у дверей! - проговорила Ладомира. Только яркий горячий блеск ее черных глаз да раскрасневшиеся щеки выдавали ее волнение. Княгиня Светозара Остромысловна держалась на людях еще сдержаннее. Но и она, прощаясь с сыном, омочила слезами золотое шитье на его кафтане и сказала, крепко обняв его за плечи: - Пусть Боги всю жизнь хранят тебя, Венцеслав! Ты один - надежда Сварожьих Земель, наша надежда! - Ну, матушка: если бы тебе хотелось так меня звать, тебе бы следовало родить меня девочкой, - засмеялся князь, пытаясь разрядить слишком напряженную обстановку. Для него прощание тоже было тяжелым. Казалось, что каждая минута расставания отнимает у него решимость, делает его слабее. На дворе уже собрались воины, готовые его сопровождать. Ржали кони, нетерпеливо переступая копытами. Наконец, и князь Венцеслав вскочил на коня, которого держал под уздцы Елень. Огромный боевой конь, белый как лебедь, весело заржал, приветствуя всадника. Таким и сохранили в памяти князя Венцеслава его мать и жена, и все домочадцы-слуги, собравшиеся во дворе, чтобы проводить своего господина. Князь надел в дорогу вышитый золотом алый кафтан, который все-таки закончила его мать, работая всю ночь. В светлых лучах еще яркого осеннего солнца ослепительно блеснул знак солнечной колесницы на широкой груди Венцеслава. Он пришпорил коня, и тот стрелой полетел по улицам Медведицы, и дальше - по дороге, ведущей на Волчанов, и далее - на Влесославль. Князь Венцеслав не оглядывался назад. А сопровождавшие его воины тихонько разговаривали между собой, и стук десятков копыт приглушал их голоса. - Любо-дорого смотреть, как провожали князя его родные, - заметил Полюд, изобретатель дубровской запруды, взятый теперь князем Венцеславом в поход. - Ни тебе воплей, ни обмороков да стонов. Вот это я понимаю, таких женщин хоть самих воеводами ставь! А моя, как я сказал, что еду, весь вечер и всю ночь выла, точно уже меня похоронила, душу вымотала... - А ты еще радуйся, если баба хоть для виду воет. Хуже, если ей твой отъезд лишь в радость, - кисло усмехнулся другой воин, рыжий долговязый Заяц. Он с радостью ушел на войну от своей сварливой супруги, и готов был бы скрыться и в вечных льдах на полунощи. - Но и князь Венцеслав Станимирич, как все говорят, не таков, как другие воеводы. Все, кто воевал под его началом, не нахвалятся: как он заботится о своих воинах раньше, чем о себе самом, как с малыми силами побеждает бесчисленные вражеские рати, - заметил третий воин, низкорослый и коренастый Чудин, бывший лесной охотник, лишь недавно пришедший служить в царское войско. - Это правда, - заверил его Полюд. - Для князя Венцеслава Станимирича наш брат, простой воин - такой же человек, не меньше заслуживает внимания, чем любой боярин. Вот послужишь немного - и убедишься сам. Или, как будет время, расспроси Еленя, княжьего слугу - он знает боярина с детских лет. Так беседовали княжеские спутники, выбранные им для поездки во Влесославль. Они толковали на все лады разные события последнего времени, и только в одном сходились единодушно - в глубоком почтении к молодому воеводе. - А все же недостаточно царь Станимир Тихомирич ценит нашего князя! Иначе больше верил бы ему, не только поручения давал бы, но и помогал людьми и деньгами! - переговаривались в сердцах простые воины. А князь Венцеслав ехал впереди, дружески беседуя с воеводами Гориславом Одинцовым и Русланом Буяновым. Они сопровождали его во Влесославль. Теперь, по пути, они уже готовились выполнять царское поручение, и заранее размышляли, с чего им начинать.