Пламя Жар-Птицы

Спустя несколько дней князя Венцеслава с его спутниками разыскал гонец из Влесославля с вестью, что мятеж прекратился так же быстро, как и начался. Одумавшиеся горожане отреклись от льстивых увещеваний татевского самозванца, побросали его соглядатаев в Черную реку, и позвали обратно посланников царя Станимира. На этот раз князь Кречет вернулся во Влесославль с совсем иным чувством, чем въезжал туда в первый раз. Теперь первые люди Города встречали князя, готовы были по его распоряжению собирать войска для отражения лугийцев. Так что князь мог начинать действовать. Мысленно представляя свое будущее войско, Венцеслав много думал о том, как дополнительно усилить его, завести что-то, чего бы не ожидали от них лугийцы. Он знал, что их незваные гости отважны и опытны в бою, а против них придется выдвинуть неопытных ополченцев. Даже и с обещанной помощью литтов, сварожанам придется трудно, если не найти способ ошеломить противника. Ответ пришел внезапно, когда Венцеслав приехал поглядеть, как восстанавливают крепость на бывшем Княжьем Подворье, где предполагалось разместить литтское войско. Строителям помогали возводить стены два исполинских зверя. Каждый из них был в десять раз больше любой лошади. Размером и массивностью они больше всего напоминали скалы, поросшие густой и длинной красно-бурой шерстью, на круглых колоннообразных ногах. Но у этих "скал" были огромные ушастые головы с длинным и гибким, как змея, носом. Венцеслав увидел, как один из зверей, повинуясь движению сидевшего на его шее погонщика, взял своим носом-змеей из повозки огромный камень и легко передал его наверх, людям, возводившим стену. Второй огромный зверь только что притащил огромный воз камней, с которым не справиться бы и упряжке лошадей. Его погонщик легонько похлопал мохнатое чудовище по хоботу, передал ему большой каравай хлеба. Зверь благодарно заурчал и одним ловким движением хобота отправил хлеб в пасть. Затем погонщик потянул его за ухо, и зверь стал разгружать повозку, играючи поднимая хоботом глыбы, с какими не справиться бы десятку человек. Князь Венцеслав и другие медвединцы, как зачарованные, глядели на невероятных зверей. Никто из них и представить себе не мог, что подобные существа живут на свете. Но вот, они у всех на глазах лениво обмахивались большими ушами, иногда переступали почти бесшумно ногами-столбами, утробно рокотали, сворачивая нос-хобот между белых кривых бивней. И послушно, как волы, выполняли приказы людей, сидевших у них на голове. Рядом с могучими животными любой человек казался муравьем, и однако, мохнатые великаны, казалось, охотно повиновались едва заметным со стороны указаниям, как будто были столь же, как и люди, заинтересованы в их исполнении. Когда на одном участке стены работа была окончена, зверь сдвинул повозку и широким плавным шагом двинулся дальше. - Невероятные животные! - воскликнул князь Венцеслав, изумленный их очевидной мощью и еще более невероятным послушанием. - Такие великаны должны держать крышу мира! Это ведь индрик-зверь, царь всех животных... - Именно так, княже! - отозвался с высоты голос одного из погонщиков, сидевшего на шее своего питомца. - Индрики, они же, по-нашему, зверегоры. У нас, во Влесославле, они приручены уже больше двадцати лет назад. Князь Венцеслав хотел подъехать ближе к зверегорам, но его конь заартачился, захрипел, не соглашаясь ни за что приблизиться к мохнатым исполинам. У княжеских спутников кони также нервно косились и фыркали, чувствуя себя неуютно в присутствии могучих зверей. Тогда Венцеслав спешился и, не слушая ничьих увещеваний, подошел ближе к огромному животному. Стоя на земле, он мог яснее оценить размеры зверегора: пожелай он, мог бы, разве лишь наклонив голову, пройти под брюхом у этой живой скалы. Крутой косматый бок вырос перед ним, застилая окоем, гибкий хобот многозначительно развернулся меж парой бивней. Но вместе с невольной оторопью Венцеслав продолжал чувствовать, что исполинские животные притягивают и даже завораживают его. Ему хотелось протянуть руку и коснуться их грубой шерсти, длинного извивающегося хобота. и еще какая-то смутная догадка осенила его: ему казалось, что зверегоры могут быть полезны, хотя он пока не знал, каким образом. Тем временем погонщик легонько похлопал зверегора по хоботу. Тот понял знак и, осторожно обвив человека вокруг талии, поставил его на землю. - Вот, погляди, княже, как понятливы наши звери! - с гордостью проговорил погонщик, точно о любимых детях. - Даже у самого царя нет таких животных! - Да уж, точно, - согласился князь Венцеслав. - Но вы-то как сумели их приручить? По словам погонщика, первых молодых зверегоров во Влесославльпривели лет двадцать пять назад. Их поймали смелые охотники в холодных полунощных пустошах. В тот раз убили нескольких взрослых зверегоров ради их бивней, ценившихся дороже золота, а двух детенышей, бывших тогда размером с быка, поймали живыми и привели во Влесославль. Подросшие молодые звери оказались понятливы, как собаки, и легко поддавались обучению. На следующий год поймали еще одного детеныша зверегора, провалившегося в яму и покинутого сородичами. Поначалу влесославцы держали редких животных напоказ за железным частоколом. Но, когда зверегоры подросли, оказалось, что их удобно использовать в строительстве и других работах. Обученные великаны легко перевозили самые тяжелые грузы, своими сильными хоботами брали любую вещь, какую им укажут, и укладывали на место, не хуже людей. Теперь уже, во время охотничьих вылазок, влесославские охотники нарочно старались отбить от стада зверегоров детеныша и захватить живым. Иногда это удавалось, чаще - нет, но, во всяком случае, во Влесославле было нынче уже двенадцать превосходно обученных мохнатых великанов. Правда, пока еще они не размножались сами, однако занимавшиеся их обучением погонщики предполагали, что большинство ручных зверегоров просто еще слишком молоды - бивни у них были еще коротки и не начинали пока загибаться вверх, как у матерых исполинов. Сколько могут жить зверегоры, никто не знал в точности, но, по общему мнению, дольше человека. Выслушав все это, князь Венцеслав с еще большим интересом наблюдал за величественными животными, за их неспешными и в то же время точными движениями. - И что же, они всегда вас слушаются? А что будет, если взбунтуется какой-нибудь зверь? - спросил князь, представив разъяренным четырехсотпудовое животное. - Они обучены с детства, и считают человека за своего вожака. Очень умные животные, - рассказал погонщик. - Мой десятилетний сын с младенчества вертится возле них них, ездит у них на голове, таскает за уши, и ни разу ему не было вреда. Кроме того, зверегоры видят смысл в работе, и гордятся выполненным, стараются друг перед другом работать лучше. Вот, здесь со мной Темногривый, он самый старший и самый умный из наших зверей. А это его подруга Бурая. Они всегда работают вместе. Если их разделить, они обидятся и работать будут вполсилы, кое-как, будто еле тянут. А вместе - красуются, чтобы показать себя лучше. Бывает, конечно, что зверь почему-то не в духе. В такое время лучше его совсем не беспокоить, пока не успокоится. Силой от них ничего не добьешься. Да и какая сила у человека против них? - Это верно, - задумчиво проговорил Венцеслав, глядя, как оставшийся без работы зверегор от скуки обломил небольшое дерево и принялся объедать ветки. - А на ласку обычно хорошо откликаются. Добрым обхождением от них многого можно добиться. Вот попробуй сам, княже! - А можно? - уточнил Венцеслав и, взяв медовый пряник, осторожно протянул его зверегору. Могучий зверь удивительно осторожно взял у него лакомство и проглотил, затем, развернув хобот, принялся обнюхивать незнакомого человека. Венцеслав почувствовал на себе его горячее дыхание, встретился взглядом с парой маленьких умных глаз среди порослей густой шерсти. - Теперь он тебя запомнил, княже, - сказал погонщик. Тогда князь, как видел у других, похлопал ладонью по шершавой, покрытой редкой шерстью коже хобота. В ответ зверегор шумно вздохнул и обвил князя хоботом за пояс и поднял на уровень своей спины. Сесть верхом на широкую горбатую спину животного, конечно, было нельзя, и на зверегорах ездили, садясь на шею, возле самой головы. Так умный зверь и усадил Венцеслава. Сопровождавшие князя воины растерянно замерли, боясь, что при любом их неосторожном движении мохнатое чудовище убьет их полководца. Но сам Венцеслав, переведя дух после сокрушительных объятий хобота, воодушевился заново. Он глядел с огромной высоты вниз, и в голове его складывались все более обретающие ясность замыслы, как могли бы пригодиться эти животные. Их невероятная сила и ловкий, как рука, хобот, их почти человеческая понятливость могли пригодиться сварожанам для более важных дел, чем таскание камней. - Они, пожалуй, могут увезти груза больше, чем целый обоз лошадей, - задумчиво проговорил Венцеслав. - Им должно быть нипочем наше бездорожье. Они могут проложить дорогу даже через лес... - Где пройдет стадо зверегоров, остается просека, - с гордостью произнес погонщик второго зверегора, осторожно вытянув с его холки пучок линялой шерсти. Князь Венцеслав велел своему зверю идти. И, чувствуя, как под ним мерно движется огромное тело животного, окончательно домыслил свою идею. - Ваших зверегоров я забираю для войны. Они пригодятся в дальних переходах, а может быть, и в сражении. Готовьтесь со своими животными идти на войну. Приказ князя сильно удивил укротителей зверегоров, однако отказываться не приходилось. - Позволь тебе заметить, княже, что лошади боятся зверегоров! Ты и сам видел, как они шарахаются. В обыкновенно теплых глазах Венцеслава мелькнул стальной отблеск. - Мы своих коней приучим к ним. А вот лугийских конников ждет очень большой и неожиданный подарок!.. Как тебя зовут, друг? - внезапно обратился он к первому погонщику. - Меня? Малик, - отозвался тот, растерянный не то приказом царского родственника, не то тем, что тот назвал его другом. - Вот и хорошо, Малик! С сегодняшнего дня ты с другими погонщиками будешь готовить зверегоров для войны. Но тайно, на закрытом дворе, чтобы противник не узнал раньше времени. - Как прикажешь, княже, - проговорил Малик, заметно понурившись. Но от князя не укрылось отразившееся на его лице уныние. - Чем тебе не нравится мой замысел? Скажи честно, не бойся. - Жаль наших зверегоров, если они тоже будут рисковать погибнуть, - признался Малик. - Люди понимают, зачем идет война. А животным она без надобности. И их мало... - Я понимаю тебя, - согласился князь Венцеслав. - Только ведь человек сам для себя и для близких своих - тоже единственный и неповторимый, а не один из многих. А на войну все равно идут. Я сам надеюсь, что твои зверегоры переживут эту войну. Тогда можно будет их разводить и обучать для других, мирных целей. Они пригодятся всюду, где большие расстояния и нет дорог! На них сварожане смогут смело добираться вглубь диких бескрайних лесов на восходе и земель дальше Каменного Пояса. Я уверен, зверегоры принесут огромную пользу в будущем! И, объехав круг по двору на могучем животном, князь Венцеслав спустился наземь по его хоботу, стал рядом, гладя мохнатый бок зверегора, тем самым давая понять, что его замыслу суждено исполниться. Конечно, одними зверегорами подготовка к войне вовсе не ограничивалась. День ото дня собирались войска из Влесославля и других полунощных краев. По приглашению князя Венцеслава, собирались добровольцы, готовые отстаивать свободу Сварожьих Земель. Шли пешие и ехали конные, отрядами под руководством своих воевод, и приходили поодиночке или по двое - по трое. Принимали всех - тут было не до разборчивости. Но новое ополчение было необученным, сырым, не привыкло действовать в строю. Глядя, как его будущие воины шагают не в ногу, целятся копьем, будто вилами, а пищаль видят впервые в жизни, князь Кречет сильно тревожился. Не скоро они будут готовы выступить против храбрых и хорошо обученных лугийцев! У него был свежий пример войны с Чеканом. Тогда мятежники ожесточенно сражались, пока их боевой дух был крепок, но, стоило им получить отпор - обращались в бегство без всякого строя. И теперь у него и у поставленных им военачальников были полны руки забот. Казалось, что из необученных толп никогда не выйдет дисциплинированного войска. Вести, между тем, доходили тревожные. Засевший в Татевке вор, именовавшийся царем Избором, захватил множество городов. Зеленоград, Соболевск, Брониславль, Залесный, Белокамень, и другие края до самой Великой реки признавали его царем. Медведица была окружена, и надеяться на помощь оттуда не приходилось. Царь Станимир Тихомирич в редких посланиях мог лишь напоминать племяннику, как сильно надеется на его помощь, но сам помогать его начинаниям никак не мог. Одна лишь княгиня Светозара Остромысловна послала своему сыну денег для военных нужд. С огромным трудом посланный ею обоз прошел через леса окольными тропами. В письмах жены и матери князь прочел, что они здоровы и исполнены надежд, что Ладомира готовится, когда придет время, родить своего первенца. Обе княгини Кречетовы увещевали Венцеслава, чтобы он заботился лишь об общем благе, не тревожась о них. Но он все же читал между строк, что древние стены Медведицы сами по себе не вечно будут загораживать столицу, если не подойдет спасение извне. А обстановка накалялась все сильней. Воспользоваться слабостью Сварожьих Земель задумал и сам лугийский король Казимир. Не удовлетворясь тем, что его подданные терзали родственный по крови и по языку народ, король решил сам отхватить кусочек от Сварожьих Земель. Но его войско застряло под стенами несокрушимого Туровска. Его жители были полны решимости держаться, сколько хватит сил. Но князь Венцеслав, получая тревожные вести со всех сторон, понимал, что промедление подобно смерти. А между тем, ему, чтобы собрать и обучить войско, даже и с обещанной помощью литтов, необходимо было время. Кроме живой боевой силы, требовалось еще и многое другое, чтобы собрать войско в поход. Князь рассылал повсюду гонцов с просьбами прислать денег для снаряжения войск. Сам он каждый вечер допоздна беседовал с влесославскими боярами и купцами, то спорил с ними, то уговаривал, подсчитывал с ними военные расходы. В таких заботах день проходил за днем, ночь незаметно сменилась новым утром. Порой Венцеславу казалось, что он всю жизнь занимался бесконечными подсчетами, чуть ли не забывал, что он все-таки воин и полководец. Однажды за полночь Руслан Буянов, заглянув в горницу к князю и увидев его среди многочисленных бумаг, подсчетов и расписок, с усмешкой покачал головой: - На что это похоже, князь Венцеслав Станимирич? Никак, ты задумал из своего княжеского звания переписаться в купеческое? Венцеслав поднял голову, радуясь возможности ненадолго отвлечься от бесконечных столбцов чисел, преследующих его даже во сне. - Как ты думаешь, Руслан: что всего нужней для успешного ведения войны? - осведомился он. Бесстрашный воевода недоумевающе пожал плечами. - Храбрость, конечно. И еще сила. Без них воину никуда. - Они, конечно, нужны. А еще что? - настойчиво переспросил Венцеслав. Буянов растерянно моргнул. - Я об этом не задумывался, - признал нехотя. - Деньги больше всего нужны для войны, очень большие деньги! - устало вздохнул Венцеслав. - И целое войско отборных силачей и храбрецов можно погубить, если не снарядить их как следует, оставить без снабжения, послать в бой с плохим вооружением, на негодных конях. Сейчас не древние времена, когда выходили две толпы мужей в одних рубахах, с дубинами, и колотили друг друга, пока кто-то первым не попросит пощады. Тогда все намного проще было, а сейчас - голова кругом идет, сколько всего нужно для войны! И, пока все не будет готово, мы не можем никуда двинуться. С удивлением поглядел Руслан на князя. - Никогда о таком не думал, Венцеслав Станимирич... Мое дело - сражаться. Думать обо всем - твоя забота... Между тем, в заботах незаметно прошли несколько месяцев, и уже доходила вторая половина влесославской зимы - холодной и снежной, с пронзительным влажным ветром, - когда, наконец, во Влесославль прибыло литтское войско. Их насчитывалось всего пять тысяч. Но это были опытные воины, неоднократно испытанные в сражениях, главным образом, с теми же лугийцами, хорошо знающие боевые приемы и тактику противника. Можно было залюбоваться, как они ехали в четком боевом строю - всадники в полном доспехе, на рослых крепких конях. На ветру гордо реяло знамя с леопардом. Сварожане встречали гостей на подступах к городу. Князь Венцеслав первым выехал вперед, угадав предводителя литтов - келиинского князя Гинтараса, родственника великокняжеского рода по боковой ветви. Они съехались вплотную, оба в полном боевом облачении, пристально изучая друг друга. Князь Гинтарас оказался молодым, всего несколькими годами старше Венцеслава. Его узкое лицо удлинняла еще небольшая и мягкая русая бородка. Под сводом шлема весело блеснули зеленые, как у рыси, глаза, когда он, улыбнувшись, протянул руку князю Кречету. - Здравствуй, благородный князь! Я о тебе много слышал, и мечтал с тобой познакомиться. Надеюсь, наша Лайме и ваша Доля пошлют успех нашему оружию, - произнес литтский вождь по-сварожски вполне чисто, почти без свойственного литтам протяжного говора. Венцеслав приветливо пожал ему руку, улыбнувшись в ответ. Как бы там ни было, но всегда приятно встречать людей, что обращаются с нами дружески, и к тому же готовы разделить часть обязанностей. Не теряя времени даром, устроили смотр войск, и сварожских, и литтских. При этом князь Венцеслав убедился, что новые союзники в самом деле хорошо обучены. Князь Гинтарас и его офицеры, в свою очередь, хвалили, сколь многого удалось добиться сварожскому полководцу за короткое время. - Не перехваливай меня, - с чистосердечной скромностью попросил князь Венцеслав, глядя, как будущие ратники выполняют маневры. - Сейчас, конечно, не сравнить с тем, что было в первые дни. Но если бы ты знал, благородный Гинтарас, сколько предстоит сделать еще!.. У меня к тебе большая просьба: пусть твои опытные воины обучат наших военному делу. Им нужен наглядный пример, как следует сражаться. И с приемами лугийцев нужно познакомить их. Войско мало собрать, его надобно обучить, чтобы оно умением не уступало противнику. Гинтарас пристально взглянул на сварожского полководца. Как видно, не ожидал, что тот пригласил их не только ради помощи, но и желая обучить собственное войско не хуже. Но тут же вновь принял дружелюбный вид. - Я теперь вижу, что ты и впрямь дальновиднее многих старых полководцев! Несомненно, мы многого добьемся вместе. Я думаю, нам можно обращаться просто по имени? Нет звания выше, чем товарищ по оружию, а мы с тобой можем уже считать себя таковыми. - Охотно принимаю твою дружбу, Гинтарас, - князь Венцеслав протянул ему руку. Литт, хотя, безусловно, послан был блюсти прежде всего интересы своей страны, все же был ему симпатичен. - Сколько лет тебе, Венцеслав? - спросил новый знакомый. - Двадцать три. - Мне двадцать семь. Правда, повоевать уже довелось. Иногда удачно, порой - не очень. Был и в плену у лугийцев. Но надеюсь скоро кое с кем из них посчитаться! Венцеславу понравилось, что литтский полководец так чистосердечно рассказывает о своей неудаче. - Проигранная битва - не позор, а урок, - заметил он. - Значит, ты знаешь лугийцев со всех сторон. - Это точно, - засмеялся Гинтарас. - Знаешь, Венцеслав: мы так давно враждуем с лугийцами, что изучили их вдоль и поперек, как не могли бы и любящие друзья. Ведь после друга, важней всех бывает враг. Может быть, теперь нам с тобой вместе и удастся навсегда поставить панов лугийцев на место? Обезопасить наши границы, вернуть все, что они у вас отняли: Дедославль, Червлянск, Яргород... - Там поглядим, - сдержанно отозвался Венцеслав. Он-то понимал, как безумно строить далекие замыслы, когда сама Медведица осаждена лугийцами. - Жизнь переменчива, никто не знает, чем обернется. - Я и сам в последнее время много об этом думал, - признался Гинтарас. - Мы с тобой с первой встречи готовы быть друзьями, а при наших родителях литты вместе с норландцами осаждали Влесославль. - Я с детства об этом слышал. Мой отец защищал тогда Город. - О, тогда Влеслославль - судьбоносный город для нас обоих! - воскликнул Гинтарас. - Мой отец в ту войну погиб под Влесославлем. Это было так давно, что я не запомнил ни лица его, ни голоса. - Мне повезло немногим больше - я тоже рано лишился отца, - задумчиво проговорил Венцеслав. - Но довольно нам вспоминать печальные события. Теперь наши страны - союзницы, и надеюсь, мы с тобой останемся друзьями. - Я в этом не сомневаюсь! - заверил Гинтарас. - Ведь и такое бывало, что сварожане и литты сражались бок о бок в великих битвах прошлого! - На Журавлином поле литтские витязи много сделали для одоления Орды! - согласился Венцеслав. В тот же вечер в воеводском доме устроили большой пир в честь прибывших союзников-литтов. Князь Кречет угощал гостей за свой счет, от имени царя заплатив литтам жалование и щедро одарив Гинтараса и его офицеров. От первой встречи с литтами во многом зависел успех дальнейших взаимоотношений с ними. А потому не следовало им показывать, чтобы сварожане терпели в чем-нибудь недостаток. И Венцеслав не пожалел средств для этого пира, чтобы убедить литтов, что Сварожьи Земли еще сильны и щедро вознаграждают союзников. Таких богатых пиршеств не знали и в медведицкой Крепости, во всяком случае - при царе Станимире Кречете. А когда слуги стали выносить подарки - связки мехов, моржовые клыки, драгоценную посуду, золото, жемчуга, богато украшенное оружие, - даже самые опытные среди литтов жмурились, словно блеск сварожских богатств слепил им глаза. Лилось вино и мед рекою. Воины пили за успех в будущей совместной борьбе, за скорую победу над Лугией, за здоровье своих правителей, и снова - за боевую дружбу. - За твое здоровье, Венцеслав! Живи сто лет, покоряй всегда и друзей, и врагов! - поднял Гинтарас золотой кубок, подаренный ему князем Кречетом. Сварожане, что присутствовали на пиру, охотно поддержали пожелание. Даже те, кто не очень-то доверял иноземцам, обрадовались, что и литт не меньше них почитает князя Венцеслава Станимирича. А сам Венцеслав заверил в ответ, что этот пир и подарки - ничто в сравнении с тем, как их вознаградит царь, когда они помогут отстоять Сварожьи Земли от лугийского нашествия.