Пламя Жар-Птицы

Зима того же года застала князя Венцеслава в Залесном. Этот город он, изгнав оттуда лугийцев, сделал своей ставкой, пока не будут целиком освобождены Низовые Земли. В Залесном его воины отдыхали, перестраивались и вооружались заново. Несмотря на значительные потери за более чем полгода войны, сварожское войско заметно возросло благодаря новым пополнениям, и нынче насчитывало более пятидесяти тысяч человек. Первые победы князя Венцеслава воодушевили в сварожанах горячую любовь к родине, и теперь под его знамена отовсюду стекались люди, желающие быть участниками новых славных свершений. Уже никто не сомневался, что окончательная победа - вопрос скорого времени, что князю Венцеславу Станимиричу будет суждено освободить Сварожьи Земли от самозванца и лугиев. Вряд ли когда-нибудь прежде хоть одного военачальника так почитали его воины и простой народ, как князя Венцеслава Кречета. Его присутствие ободряло робких, внушало твердость легковерным, вселяло уверенность в победе тем, кто недавно был близок к отчаянию. Превознося князя Венцеслава Станимирича, сварожане забывали о царе и боярах, сидевших в осажденной Медведице. Первые люди царства оказались как бы в стороне от бурных событий. Не ими спасались Сварожьи Земли, не на них и возлагались общие надежды. Перед глазами у всех был молодой князь - предприимчивый и вместе с тем благоразумный, сильный, прекрасный, одинаково милостивый и к знатным, и к простолюдинам. Немудрено, что с ним все чаще связывали грядущее благополучие Сварожьих Земель. Пока же князь Венцеслав готовил войско к продолжению войны. К нему стекались новые воины. Местные дворяне приходили со своими отрядами, приходили и простые люди. Но все это воинство приходилось учить заново, под руководством литтов и более опытных сварожских воинов, прежде чем они будут готовы продолжать поход. Поэтому казалось, что князь Венцеслав не спешит продолжать войну. Он посылал своих воевод с отрядами туда, где хозяйничали лугийцы. За зиму были освобождены большая часть захваченных ими городов. Сам же князь Венцеслав Станимирич, как было уже сказано, занимался вооружением и подготовкой войск. Он понимал, что самые важные сражения еще впереди. Татевцы вряд ли сдадутся легко. А, если удастся одолеть их, то на очереди сам лугийский король и его гетманы. Борьба с ними, вероятно, потребует особой тактики. Венцеслав был осторожным полководцем, несмотря на молодость. Он понимал, что одной только удалой конной сшибкой войну не выиграть, и искал способ уменьшить потери. Советовался со своими воеводами и опытными литтскими офицерами, как сделать лучше, читал в книгах о тактике иноземных войск, думал, что можно перенять у них, использовать с умом, приспособив к сварожским условиям. Тем временем с Медведицы приходили тревожные вести. Царь прислал племяннику слезное письмо с описанием бедствий, что терпят медвединцы в осаде. Просил его прибыть поскорей и изгнать лугиейцев и самозванца. "На тебя надеется вся столица, каждый день горожане смотрят со стен: когда же придет спаситель наш, светлый князь Венцеслав Станимирич". Читая письмо, князь уловил за этими красноречивыми строками еще и другое: прибытие племянника во главе победоносного войска нужно было царю еще и затем, чтобы укрепить свой пошатнувшийся престол. Второе письмо, в совсем ином тоне, пришло от матери и Ладомиры. Они в первую очередь поздравляли Венцеслава с рождением здорового, крепкого мальчика, названного Белогором. К письму приложены были несколько коротких темных волосков с головы малыша, мягких, почти невесомых. Читая это письмо в одиночестве, Венцеслав горячо прижал его к губам и к сердцу, и не сразу смог продолжать чтение. Тоска по родным, по матери и жене, и еще не виденному сыну, пронзила его острее стрелы, так что стало больно дышать. На одно мгновение он забыл о войне, о долге перед царством. Захотелось сесть на коня, полететь стрелой на Медведицу, а там проникнуть в город окольной тропой, минуя лугийские заставы. Хоть на миг обнять жену и мать, взять на руки сына, хоть одну ночку провести под родным кровом! Уже собирался крикнуть Еленю седлать коня, но тут же одумался, с усилием провел ладонью по лбу, возвращая рассудок. Собравшись с мыслями, продолжил чтение. Княгини Кречетовы сообщали, что на Медведице и вправду не все ладно, но, впрочем, "все будет, как Доля нам отмерит, но столица пока стоит, и выдержит, сколько потребуется". И еще кое-что написано было в том письме ровным бисерным почерком княгини Светозары Остромысловны: "Лучше было бы тебе, милый сын мой, после того, как освободишь Низовые Земли от лугийцев, на Медведицу совсем не ходить, а идти немедля на выручку Туровску, терпящему бедствие от лугийского короля! На Медведице, хоть пищи не всем хватает досыта, и появилась легочная лихорадка, можно еще выдержать и год, и два. Туровск же в самом деле держится из последних сил, и там твоя помощь гораздо нужнее! И еще есть одна причина тебе, милый мой сын Венцеслав Станимирич: при царском дворе много людей, которым твои победы - как кость в горле. Завистливые бояре денно и нощно шипят против тебя, наливаются ядом змеиным, перед самим царем пытаются тебя опорочить. Не ходи на Медведицу, не доставляй врагам, внутренним и внешним нашим, злобной радости, а своим близким и всем Сварожьим Землям - неутешного горя!" Прочтя эти строки, князь Венцеслав надолго задумался. Он хорошо знал свою мать, вовсе не склонную к пустым страхам, как иные женщины, и не сомневался, что она предупреждает о том, что видела сама, бывая при дворе, или знает из надежных рук. Однако он не мог ослушаться приказа царя, недвусмысленно приказавшего как можно скорее снять осаду со столицы. Если бы он сделал вопреки прямому царскому приказу, это как раз ухудшило бы его положение. Царь мог наказать его за неповиновение, отстранить от командования или даже казнить. И князь продолжал готовить войско против татевского лагеря, для освобождения Медведицы. Однажды разведка принесла вести, что лугийцы идут снова захватить Залесный. Князь Венцеслав немедля вышел им навстречу. Та зима была довольно теплой, но очень снежной, в некоторых местах наметало сугробы в человеческий рост. Лошади вязли в снегу. Тогда Венцеслав поставил своих ратников на лыжи, по примеру влесославцев, которые привыкли ходить на лыжах даже среди вечных снегов дальней Полунощи. После некоторой подготовки сварожские воины мчались на лыжах, как некие снежные духи, скользящие над поверхностью земли. Они настигли врагов возле озера Светлого, того самого, в котором, по преданию, Боги некогда скрыли город Колояр во время чжалаирского нашествия. Озеро сладко дремало под снежным покрывалом окруженное деревьями в пышных инеистых шубах. Битва была жестокой, но короткой. Лугийская конница, двигаясь в глубоком снегу, лишилась своей обычной подвижностью, и сварожские лыжники легко настигли ее. Когда же из леса вышли зверегоры с обычным своим трубным ревом, исход битвы был предрешен. На этот раз на спине каждого животного были поставлены большие башни, обшитые железом, и в каждой, кроме одного погонщика, сидели десять воинов. Для них были проделаны в стенах щели, и сквозь них целились меткий глаз и дуло пищали. Плавно покачиваясь на спине зверегоров, воины со всех сторон стреляли по врагу, а сами в своем укрытии оставались неуязвимы. Лугийские пули только стучали по железной обшивке башни, но пробить ее не могли. Одна из пуль легко задела бок Темногривому. Почувствовав внезапную боль, зверь в несколько широких шагов догнал мчавшуюся в испуге лошадь, пропорол бивнями и, ухватив хоботом, вмял в снег вместе со всадником. А тем временем воины с его спины успели подстрелить еще несколько лугийцев. Когда окончилась битва, снег покраснел от крови и напоминал вспаханное поле, засеянное, увы, мертвыми телами - сварожан и лугийцев. Но последних погибло в несколько раз больше. После сражения князь Венцеслав, спешившись, один спустился на лед озера, нетронутый во время битвы. В том месте берег был отвесный, так что можно было поверить, что и вправду некогда здесь прошла большая волна, отрезав часть земли в свою личную собственность. Сейчас князю хотелось побыть одному, наедине со своими мыслями. Спустившись на лед, он снял рукавицы, набрал полные пригоршни снега, умылся им, охлаждая разгоряченное лицо и руки. Затем увидел участок льда в затишье, почти не занесенный снегом, и пригляделся поближе. Сперва лед казался обычным, бело-голубоватым. Но вот стало происходить что-то странное, как будто толстая корка льда сделалась прозрачнее самого чистого стекла. Казалось, будто и вода подо льдом стала светлой и проницаемой взору, как воздух. И князь увидел там, под водяным куполом, другую землю, также занесенную снегом, но лежащую на дне озера. Там тоже росли заснеженные деревья, из высоких сугробов поднимались крыши изб и печные трубы. И все это выглядело настоящим, живым, сегодняшним, а не призраком далекого прошлого! По улицам подводного города ходили люди в ярких одеждах, ездили повозки. Укрытый Богами город жил, он ждал своего часа... Изумленный открывшимся видением, князь Венцеслав поднял от озера глаза к небу, высокому и белому, как сплошное облако. - Благодарю вас, Боги, что послали мне удивительное видение! Ничего еще не встречал удивительней, чем город под водой! Когда князь вернулся к своему войску, он был задумчивей, чем всегда, но на губах его мелькала мечтательная улыбка. Не сразу, но он поведал своим ближникам, что видел под водой город. При этом сварожские воеводы удивились куда меньше него. Чего только он не мог? - Такие случаи известны и ранее, княже! - заверил залесянский воевода Берсенев. - Ведь и князь Святослав Храбрый видел Колояр в озере, через несколько лет после того, как тот скрылся. Возвращаясь в Залесный, князь Венцеслав всерьез задумался об этом городе, как о родине Святослава Храброго. В старой княжеской крепости - не той, в которой он живет сейчас, та была сожжена чжалаирами Ерден-хана, и с тех пор еще несколько раз восстанавливалась, - но в стоявшей на том же месте крепости родился будущий великий правитель и полководец. Здесь он рос до отъезда во Влесославль, здесь играл со своими братьями, в том числе и со Стемиром, будущим прародителем рода Кречетов. Здесь Святослав, уже прозванный Храбрым, прожил год после изгнания из Влесославля, прежде чем отправиться на великую битву, навсегда прославившую его имя... И Венцеславу вдруг показалось, что великое прошлое никуда не ушло, оно лишь скрыто под толщей лет, как Колояр в Светлом озере. Оно здесь, вокруг него, в нем самом - только руку протянуть... А в Залесном возле бывшей княжеской крепости его встретили несколько богатых повозок. Возле них слуги водили по двору лошадей, давая им остыть после долгой дороги. Князю сообщили, что к нему прибыли послы из Азани, и сейчас обедают, ожидая его. Войдя в большой зал, Венцеслав застал за обильным угощением человек десять. Судя по облику и богатой одежде, дворяне не из худородных. Обедая, они негромко, но оживленно беседовали между собой, и на лицах у них мелькали лукавые улыбки, словно они предвкушали, как пойдет затеянное ими дело. Увидев князя Венцеслава, азанцы поднялись из-за стола и почтительно приветствовали его. Старший из них вручил князю запечатанное письмо. - Послание твоей светлости от нашего воеводы! - А! От Огнеяра Велигневича! - обрадовался князь. - Сейчас посмотрим, что он мне сообщает! И, вскрыв печать, стал читать, что же пишет ему азанский воевода. Вот что говорилось в послании Огнеяра Мезенцева, написанном летящим торопливым почерком, словно рука писавшего едва успевала за мыслью: "Светлейший государь наш, князь Венцеслав Станимирич! Пусть Боги тебе пошлют много лет жизни и новых славных побед! Да благословят они тебя, как и жители Сварожьих Земель благословляют тебя каждый день, узнавая радостные слухи о новых твоих победах! Я не сомневаюсь, что скоро ты окончательно разгромишь лютых недругов - лугийцев, и сполна отплатишь им за все страдания сварожан. Жаль мне лишь, что не могу оставить Азань и присоединиться со своими людьми к твоему доблестному воинству! Но, я верю, мы с тобой еще сразимся плечом к плечу в решающей битве, что навсегда принесет Сварожьим Землям свободу и благоденствие! Ибо я верю, и все сварожане, независимо от звания, возраста и сословий, думают, как и я: один лишь ты, князь Венцеслав Станимирич, можешь быть спасителем отчизны! Лишь к тебе одному обращены все надежды. Лишь ты один в силах не только остановить иноземное нашествие, но и прекратить саму причину внутренних раздоров. Уже много лет в Сварожьих Землях нет истинного царя, чье право признавали бы все. В этом и кроется корень всех зол, а лугийцы всего лишь воспользовались нашей собственной неустроенностью. Хотен Алтанов был таким же самозванцем, как и Любим Векшин. Ныне сидящий на престоле царь Станимир Тихомирич, конечно, происходит от древнего княжеского рода. Но и он не сумел добиться истинного почитания у своих подданных. Он стар и слаб, и ничего не может от себя сделать для преодоления бедствий. Только и может, что судорожно цепляться за трон, качающийся под ним, как во время землетрясения. Царь Станимир Тихомирич слепо угождает своей родне и боярам, недостойным доверия, слушает льстецов и доносчиков. В случае его смерти кто наследует ему? Князь Годослав - бесчестный советчик, бездарный воевода, рожденный не к славе, а к позору сварожского оружия! Тогда царство погибнет окончательно. А царь Станимир Тихомирич готовится передать ему трон, потому что не замечает возле себя истинно достойных людей, а быть может - не хочет их видеть. Его пугают выдающиеся дарования, он завидует тем, кто сильнее, моложе, кого любят сварожане. Среди серых ничтожеств он чувствует себя гораздо увереннее. Князь Венцеслав Станимирич, драгоценная надежда наша! Один лишь ты в силах спасти Сварожьи Земли, установить твердую власть, укрепить на престоле новый царский род! Тебя избрали Боги, чтобы принести мир и заново устроить царство! Поверь, что не я один - весь сварожский народ желает, чтобы ты поскорее стал царем! В такой трудный час царствовать может лишь человек, лишенный обычных людских слабостей, одаренный рассудительностью столько же, сколько и отвагой. Тебе одному под силу эта ноша, для которой слаб царь Станимир! Сварожьи Земли счастливы, что в трудную минуту ты есть у нас! Общее благо требует, чтобы ты как можно скорей взошел на престол, во избежание еще худших бедствий. Надень царский шлем не ради тщеславия, но как единственное средство для спасения отечества! И войско, и народ, и наша братия дворяне поддержат тебя с величайшей радостью! Не сомневайся в своем праве: когда речь идет о благе Сварожьих Земель, законы могут меняться. Цель оправдывает средства. Заранее поздравляю тебя, великий государь Венцеслав Станимирич! Желаю твоему величеству править много лет, на благо всех сварожан и на страх врагам! Надеюсь при первой возможности лично поздравить тебя с восшествием на престол! Твой верный подданный, азанский воевода Огнеяр Мезенцев!" Прочитав письмо до конца, князь Венцеслав еще раз пробежал его глазами, не в силах поверить, что написано там именно это, а не что другое. Но все было именно так, ни знака не изменилось. Тогда он, конвульсивно сжав руки, разорвал послание, а затем отбросил от себя, как ядовитую змею. Лицо князя побледнело, страшно исказилось. - Как посмел он предлагать мне гнусное преступление?! - воскликнул Венцеслав хриплым, совсем чужим, голосом. Не только азанские послы, но и пришедшие с князем Кречетом воеводы глядели на него с недоумением. - Что случилось, князь Венцеслав Станимирич? - наконец, спросил Горислав Одинцов. - Ведь Огнеяр Велигневич - один из ближайших твоих друзей... - Избавьте меня, Боги, от таких друзей, а с врагами я сам справлюсь! - воскликнул Венцеслав печально и гневно. - Азанский воевода, некогда прощенный царем, вновь соскучился по мятежу, и мнит, что и я соглашусь на злодейство! Как могли вы подумать, - резко обернулся он к азанцам, - что я соглашусь силой свергнуть с престола царя, своего дядю? Азанские послы сидели, не шевелясь, и, казалось, стремились стать как можно незаметнее, видя, что все пошло совсем не так, как они ожидали. Наконец, старший из них преодолел робость, проговорил, почтительно поклонившись Венцеславу: - Общее благо требует от тебя, государь, поскорей принять престол! Ты не властен отказаться, когда все сварожане глядят на тебя с надеждой! Если ты откажешься - будешь виноват в продолжении бедствий народных, которые не захотел предотвратить... - Слова, слова! Столько красивых слов, чтобы оправдать предательство! - раздраженно воскликнул князь. - Вот, я срываю с него узорчатые покрывала, и остается одно значение, простое, как капустная кочерыжка без листьев. Не самое достойное значение, господа! Неужели не знает Огнеяр Мезенцев, что в такие времена любые распри еще больше ослабят Сварожьи Земли? Я его считал куда умнее! - Известия о твоих победах обрадовали у нас всех! Воевода Огнеяр Велигневич лишь с тобой связывает спасение Сварожьих Земель. Он равно предан тебе и благу отчизны! - Он слеп и безумен, если думает, что предательством можно добиться счастья! Ведь государь Станимир Тихомирич не уступил бы мне престол добровольно. Мне пришлось бы свергнуть его, а может, убить или заточить на всю жизнь в тюрьму, как то делается обычно! Нет, нет, из предательства и убийства не сделать добра. Если сейчас Боги и со мной, то после такого они бы точно отвернулись, и мое правление стало бы страшно мне самому и всем честным людям. Я уже достаточно повидал, чтобы понять, что измена страшней моровой язвы! Кстати, об изменниках... Венцеслав ледяным взором окинул азанцев. Те помертвели, теперь только осознавая, что поручение воеводы не доведет их до добра. Указав рукой воеводе Берсеневу, князь приказал: - Взять их под стражу! Отвезешь на Медведицу, пусть самому царю поведают о замыслах азанского воеводы! В зал вошли воины. Собирались увести азанских послов, но те попадали в ноги князю Венцеславу, говорили наперебой, умоляя их пощадить. - Смилуйся, княже! Разве мы сами до такого додумались? Это все Огнеяр Велигневич, он без нас задумал, а мы только исполняли приказ. Он правит твердой рукой, во всей Азани никто не смеет его ослушаться. Княже, ну посуди: почему мы должны отвечать за чужую вину? Собираясь их увести, воевода Берсенев грубо оттолкнул одного азанца, пытавшегося поцеловать руку князю Венцеславу: - Не ври, подлая лиса! Вы знали, с чем вас посылает воевода, улыбались, должно быть, мечтая из своей Азани сразу в медведицкие бояре попасть, да? Попадете - да только на плаху! И воевода ваш с вами! Воины ухватили азанцев, потащили. Те завопили громче, протягивая руки к князю Венцеславу. - Пощади нас, княже! Ради тебя Огнеяр Велигневич это послание написал, из искреннего дружества к тебе! - Стойте! - приказал Венцеслав воинам, уводившим азанцев. - Так и быть, я отпущу вас. В конце концов, никого это послание не оскорбляет сильней, чем меня, и я могу проявить снисхождение... Вы же передайте азанскому воеводе все, что тут было сказано, слово в слово! Скажите: я всегда высоко ценил храбрость и военные дарования Огнеяра Велигневича. Еще в войне с Чеканом узнал его хорошо. Вряд ли и сейчас кто-то лучше Огнеяра смог бы уберечь от воров Азанскую землю. Но ум и доблесть способны обратиться во вред, когда ими не руководят верность и ясный рассудок! Пусть Огнеяр снова поклянется на мече в священном месте служить верно царю Станимиру Тихомиричу. Я даю ему последнюю возможность честной службой искупить свою вину. Если же он ослушается, мне придется забыть нашу дружбу, преследовать его нещадно, как любого мятежника. И такой силы были исполнены эти слова, что никто из присутствующих не усомнился, что неустрашимый и своевольный азанский воевода не посмеет ослушаться приказа князя Венцеслава. Проводив азанцев, князь Венцеслав вышел во двор, где, несмотря на вечерние сумерки, еще тренировались воины. Он не находил себе места, в жарко натопленных комнатах ему казалось душно. Дерзкое предложение волновало его, мешало успокоиться. Хотелось отвлечься на что-то вполне ясное, не допускающее никаких кривотолков, увидеть людей, вправду заслуживающих доверия. Уже смеркалось. Небо на закате озарили розовые столбы, обещавшие на завтра сильный мороз. Но сварожские воины продолжали отрабатывать боевые навыки, увлекшись новой целью. Одни метали копье в цель и на всем скаку сбивали подвешенные на шесте кольца. Другие, горяча коней, прыгали через обледенелый ров. Увидев на крыльце князя, стали заниматься еще старательней. За ними наблюдали более опытные сварожские и литтские воины, иногда выражали одобрение, порой указывали на ошибки. - Когда мы только пришли, сварожские ополченцы не составляли настоящего войска. Они не знали, с какой стороны взяться за оружие. Теперь они умеют ездить верхом, владеть мечом, пикой, заряжать пищаль и стрелять из нее - и одерживать победы, да, блестящие победы! С таким вождем, как князь Кречет, вы поучитесь немного, и сможете скоро обойтись без нас, - послышался голос Вингольта, который вместе с Полюдом разглядывал какое-то сооружение. Заинтересовавшись, князь Венцеслав тихо подошел поближе и увидел, что они внимательно изучают одну из обшитых железом башен, что носили в битве зверегоры. Теперь это сооружение стояло на земле, и Полюд, ласково поглаживая его руками, говорил литтскому офицеру: - А как ты скажешь, господин Вингольт, если бы вместо этих башенок построить другие, большие? На тридцать, на пятьдесят человек! И поставить их на полозья, а летом - на колеса! Внутри приладить рычаги, колеса - все, чтобы люди их двигали, сидя внутри. Тогда они смогут подъезжать близко и стрелять, а железная обшивка не позволит ни прострелить, ни сжечь башню! Литт, обученный по последнему слову военной науки, удивился, взглянув на сварожского изобретателя. - Самоходные башни, какие даже в Арвернии едва начинают применять! И до такого в этой стране может додуматься простой неграмотный воин! Я сегодня же скажу об этой идее князю Кречету. Он наверняка одобрит. - Одобряю, - произнес Венцеслав, незаметно подойдя к ним, увлеченным делом. - Изобретательность Полюда я хорошо знаю. Ты прав, Вингольт: не умеем еще ценить способных людей и пользоваться их умениями! Многие из простых людей, если бы могли учиться, совершили бы великие дела. Подобные мысли нередко приходили в голову князю Венцеславу. Приглядываясь к простым людям, с какими сводила жизнь, он все чаще убеждался, что многие из них гораздо честнее, надежнее и преданнее иных из потомков знатных родов. А порой и умнее них, несмотря на отсутствие образования. И сейчас, вместе с Вингольтом и Полюдом обсуждая устройство будущих самоходных башен, князь Венцеслав почувствовал, как отступает напряжение. Беседа со своими воинами, будущие военные замыслы возвращали ему веру в лучшее. Князь слушал оживленные объяснения Полюда, и в душу ему возвращался покой, а на уста улыбка. Верность, отвага и живой ум сварожан, по мнению князя Кречета, куда лучше могли способствовать окончательной победе, нежели невероятные предложения азанского воеводы, способные лишь подлить масла в огонь мятежей.