Пламя Жар-Птицы

К тому времени Медведица уже без малого два года стояла в осаде, окруженная войсками Татевского самозванца. Со стены и с вершин холмов можно было разглядеть становище самозванца - целый новый город из множества изб и шатров, окруженный глубоким рвом и железным частоколом. Там затаился самозваный "царь Избор" с царицей Заславой, там хозяйничали лугийцы, обещавшие доставить престол своему ставленнику. Те каждый день пировали, устраивали танцы и военные игрища, коротая время в осаде. А осажденным медвединцам было не до пиров. Полной осады, чтобы сварожская столица оказалась в слепом непроницаемом мешке, татевцы вести не могли. С заката - глухие леса, а между полуднем и восходом - болотистые берега Медведицы-реки мешали охватить город непроницаемым кольцом. Так что в город и из города могли выезжать незамеченными люди и небольшие отряды, и даже привозить туда съестные припасы, минуя заставы татевцев. И все же, на Медведице все сильней не хватало самого необходимого. Стали расти цены. За маленькую мерку муки, за десяток яиц теперь полагалось платить полновесным золотом, и надо было еще найти самые обычные припасы. Торги на холме Велеса давно опустели, лавки чернели под дождем и снегом, всеми забытые. Бедным же людям, которым нечего было отдать за пищу, приходилось совсем туго. Можно было видеть, как они бродили по обочинам дорог, рвали лебеду и сныть, выкапывали корни лопуха, чтобы хоть как-то обмануть голод. Ловкие городские мальчишки устраивали засады на собак и птиц, но скоро и тех почти не осталось в городе. Да и люди все реже появлялись на улицах. Выходили только те, кто надеялся что-то добыть, а все остальные сидели по домам, закрывшись на все замки. А вместе с голодом пришла и болезнь. Началась она по осени, и бушевала всю зиму. Сперва у больных поднимался сильный жар, как от простуды, и кашель раздирал грудь. Он все усиливался, больным становилось трудно дышать, и многие люди, ослабленные голодом, умирали, не справившись с болезнью. Никто не знал, какими средствами остановить мор. Предлагали запретить горожанам вовсе выходить из домов, и поручить стрельцам следить за исполнением этого указа. Но в Боярской Думе не приняли очевидно невыполнимого решения - никаких сил бы не хватило следить за целым городом. Ограничились тем, что обязали вешать красное полотно над домом, где есть больные, чтобы от них держались подальше. Лекарей обязали каждый день обходить зараженных, помогать им, чем можно. Тела умерших каждый день свозили на большой выгон и там сжигали. Если в доме вымирали все живущие - сжигали вместе с домом. В усадьбе князя Кречета, где жили его мать и жена, в ту зиму была открыта больница для нуждавшихся в помощи. Обе княгини не могли остаться равнодушны к бедствиям людей, которым приходилось гораздо труднее, чем им. Рождение у Ладомиры сына и счастливые вести о победах князя Венцеслава вовсе не сделали близких ему женщин незрячими и глухими. Княгиня Светозара Остромысловна отдала на помощь горожанам собственное свое приданое, сохранившееся в сундуках, которым могла распоряжаться лично, не уменьшая наследство своего сына. Тогда и Ладомира пожертвовала частью своего содержания, что ей полагалось, как бывшей царевне. Они не могли спросить у Венцеслава, но были уверены, что он одобрил бы их решение, согласился бы помочь больным и неимущим. Теперь голодающие горожане каждое утро получали съестные припасы из княжеских кладовых. А в подсобных строениях усадьбы размещали больных, и за ними ухаживали слуги и приходившие лекари. И, благодаря хорошей пище и уходу, больные выздоравливали чаще, чем умирали. Опасаясь повредить ребенку, княгини Кречетовы распорядились каждому человеку, кто мог принести заразу, сперва мыться горячей водой и окуриваться дымом лечебных трав, а уж после входить в дом. Благодаря таким мерам, никто в усадьбе не заразился. А маленький княжич Белогор, питаясь маминым молоком, тем временем потихоньку подрастал, наливался соком, как спелая ягодка, радуя мать и бабушку, обожавших его. Он еще не сознавал, что в нем слилась вместе царская и княжеская кровь трех именитых родов, не знал, где находится его отец, и уж совсем не ведал, в какое беспокойное время довелось родиться на свет. А вот обеим княгиням это все было даже слишком хорошо известно. Потому-то и предупреждала Светозара Остромысловна своего сына о том, что ему опасно приезжать на Медведицу. Они знали, что многие бояре с завистью следят за подвигами князя Венцеслава. Особенно же после того, как он заключил договор с литтами, отдав Темноборск, появился повод клеветать против него. Обо всех черных слухах, змеящихся при дворе, княгинь Кречетовых предупреждала царица Добродея. Она по-прежнему была им самым близким другом, и любила Ладомиру, как родную сестру. Особенно сблизило обеих молодых женщин материнство: к удивлению многих, молодая жена царя родила ему девочку, названную Белославой. Та появилась на свет всего несколькими месяцами раньше своего отдаленного племянника Белогора. Видясь почти каждый день, Добродея с Ладомирой беседовали о своих детях, но, помимо того, обсуждали также все, что было для них важно, а важнее всего - счастье князя Венцеслава. Тем временем княгиня Светозара обычно каждый вечер навещала больных, радовалась, когда к ним постепенно возвращалось здоровье. Однажды она застала одного из выздоравливающих сидящим на кровати, в окружении нескольких детей и подростков, тоже почти оправившихся от болезни. К удивлению княгини, он дал им несколько пустых берестяных листов и перо с чернилами. Написав несколько простых фраз, он просил их переписать себе. Дети старались, высовывая язык от усердия, капая чернилами на колени. Но, конечно, получались у большинства пока только неровные каракули. Княгиня Светозара остановилась у порога, наблюдая за ними. Она узнала самопровозглашенного учителя. То был молодой купец Куницын, перед тем чуть не умерший от легочной лихорадки вместе со своей женой-лугийкой. Почти месяц назад он на руках принес горящую в жару жену в усадьбу Кречетов, и сам тут же упал в беспамятстве рядом с ней. Их стали лечить, не смущаясь, что жена купца в бреду все время говорила по-лугийски. Со временем их история стала известна княгине Светозаре, и она позволила супругам оставаться в ее доме, пока не выздоровеют окончательно. А теперь вот Божедар и дело для себя нашел... - Ну, пишите: "Брат поймал лису. У лисы пушистый хвост..." Летко, а ты почему не пишешь? Кудрявый мальчик с осунувшимся после болезни лицом оживленно взглянул на учителя. - Нет, погоди, дядя Божедар! А чей брат поймал лису? Где? Божедар, казалось, растерялся. - Не все ли равно? Это же просто так говорится... Несколько детских голосов дружно заверили, что не все равно. - Ну хорошо... Пишите тогда такое: "Днем на небе светится Солнце. Солнце - сияющая колесница Даждьбога." Это, надеюсь, в пояснениях не нуждается? Дети закивали и вновь сосредоточенно заскрипели перьями. Жена Божедара, Милана, еще слабая после болезни, свесила с постели худую руку, проговорила тихо, с сильным лугийским говором: - Мой муж сказал, что не выйдет отсюда, пока не выучит детей читать и писать. И он выучит! - она открыто гордилась им. - И хорошо, Божедар! Учи их. Со временем все может пригодиться, - произнесла княгиня Светозара Остромысловна. Увидев ее, купец, внезапно ставший учителем, смущенно улыбнулся. Махнул рукой ребятам, разрешая отойти. - Запишите сами, что я вам продиктовал... А мне вот давно приходило в голову, светлая княгиня: как это вышло, что народ сварожский так легко поддается обольщению? Пошли за первым же бродягой, заявившим, что он царь Избор. Не успели от него избавиться, как поверили совсем уж неправдоподобному обману, будто он снова выжил. Я думаю - это потому что простой народ знает слишком мало. Любой, кто немножко ученее, легко заморочит им голову. Если бы простые люди могли учиться, лучше разобрались бы во всем. - Думаю, ты отчасти прав, Божедар, - задумчиво отозвалась княгиня. - Так и мой сын, князь Венцеслав Станимирич, говорил по поводу Чекана: что тот был бы великим воеводой, если бы получил образование. А так - пошел за крамольниками, а те его использовали и бросили. Среди простолюдинов бывает способных людей не меньше, чем среди знати, а учение помогало бы им проявить себя... - А сколько детей осиротело в последние годы! Кто займется их воспитанием? - горячо подхватил Божедар. - Если сейчас их предоставить самим себе, они лет через десять-пятнадцать будут удобны всякому, кто затеет новый мятеж. А ведь их можно направить на благое дело. Кроме грамоты, можно учить детей ремеслам, чтобы у них с самого начала было дело в руках. Кому же тогда вздумается бунтовать?! Княгиня Светозара ласково улыбнулась. - Когда вернется князь Венцеслав Станимирич, ты сам поведаешь ему свой замысел. А быть может, и самому царю. Хоть я и не поручусь, что сварожанам скоро будет до твоих начинаний, - вздохнула она. - Сперва нужно преодолеть все бедствия... - Пусть Боги хранят князя Венцеслава Станимирича, а уж он скоро успокоит царство, - сказал Божедар в утешении матери знаменитого полководца. А княгиня Светозара Остромысловна вместе с радостью новым доказательством, как все почитают ее сына, испытала неясную тревогу, холодком заползшую в сердце... А тем временем, на Медведице все росло недовольство Станимиром Кречетом. Горожане, уставшие терпеть лишения, уже открыто твердили, что легче сдаться "царю Избору": каков бы тот ни был, все же вряд ли станет морить голодом сварожский народ. И вот однажды утром на площади перед Крепостью раздался такой многоголосый рев, что ее обитатели затрепетали, решив, что мятежники прорвались в город. Но это были медвединцы, и на сей раз среди оголодавших бедняков можно было увидеть иных людей, сытых и богатых, которые, по-видимому, решили по-своему воспользоваться назревающим восстанием. Когда царь Станимир Тихомирич вышел к ним в окружении стрельцов, вместе с уже ставшими привычными воплями: "Хлеба, хлеба!", его встретили другие, более громкие и страшные: - Уходи прочь! Поцарствовал - и хватит! Замучил нас! Из-за тебя Боги послали голод, за то что не по праву на трон сел! - почти в лицо царю нагло выкрикнул боярин Крюков. Видя перед собой волнующуюся толпу, царь Станимир Тихомирич понимал, что для него пришла решающая минута. Сейчас все выяснится - сохранит ли он и его семья царскую власть, и даже саму жизнь. - Не по моей вине настал голод! Кто вам велел бунтовать вместо того, чтобы работать? Откуда возьмется хлеб, если народ вместо того, чтобы пахать, уже четвертый год идет то за одним вором, то за другим, а поля зарастают волчцами? Вините себя и тех, кто сбивает вас с толку! А лучше совсем не доискиваться вины, а просто подождать немного. Скоро соберет войска племянник мой, князь Венцеслав Станимирич, снимет осаду, и все уладится... - Ты готов нас морочить, пока все не перемрем с голоду и от болезней! - голос у Крюкова был посильней, чем у царя Станимира, да и без того, спорить с подданными на площади не пристало. Царь Станимир Тихомирич преодолевал усталость, из последних сил отстаивая свою власть. Ни дня спокойной жизни он не видел, надев царский шлем. Как бы хорошо было сейчас жить в своем доме, с молодой женой и посланной Богами под старость дочкой, не заботясь ни о чем!.. Но ведь мятежники не отпустят его на покой, скорее истребят с ним его семью, как Алтановых. Значит, выбора нет... И как раз когда царь стоял перед разъяренной толпой, готовой, казалось, стащить его вниз, послышался топот копыт, и промчались несколько всадников в военной одежде. - Государь! Прибыл гонец от князя Венцеслава Станимирича! - прозвенело по всей площади. Горожане оживленно зашумели, обернулись в ту сторону. Сам царь едва сдержал крик радости. - Добрые ли вести посылает князь Венцеслав Станимирич? Воевода Берсенев, присланный князем Кречетом, поклонился царю и произнес во всеуслышание: - Князь Венцеслав Станимирич очистил от воров Низовые Земли, и с пятидесятью тысячами воинов идет на Татевское становище! Скоро он снимет осаду и придет на Медведицу! Ликующие вопли раздались в толпе, в одночасье забывшей, что многие уже готовы были предаться самозванцу. Как бы тяжко не приходилось, но князя Венцеслава почитали все, кроме самых отъявленных мятежников. И теперь, услышав, что он близко, и готовится их спасти, горожане готовы были потерпеть еще немного. Иссохшее темное лицо царя Станимира прояснилось и словно даже помолодело. - Вот видите, жители Медведицы! У нас с вами одна беда, одно и спасение! Подождем же вместе еще немного!.. А мятежникам, что раскачивают лодку - смерть! - и он, пользуясь вновь вернувшимся народным доверием, указал посохом на Крюкова и других мятежных главарей. В то же мгновение стрельцы ухватили мятежных бояр и потащили в подвалы Крепости. А народ уже расходился прочь, не заботясь больше о судьбе тех, кто едва не поднял их на восстание. - Добрые сварожане! Отправимся в священную рощу, принесем благодарственную жертву Богам за победы сварожского воинства! - тут же распорядился царь. Вечером, после всенародного жертвоприношения на Холме Даждьбога, царь Станимир Тихомирич возвратился в Крепость вместе с братом своим Годославом. Тот заверил, что ему нужно сказать нечто важное, и теперь братья остались в покоях наедине. Тускло горели свечи, бросая блики на лица обоих, на разные предметы, скрытые в полутьме. Пламя дрожало, выхватывая из темноты тусклое золото, полированное дерево, хрустальную вазу, сафьяновый переплет большой книги... Перед царем лежала грамота, присланная князем Венцеславом. Станимир Тихомирич еще раз перечитал ее, щурясь от удовольствия. - Взгляни, племянник пишет, что Татевское становище следовало на некоторое время оставить с их собственными трудностями. Лугийские военачальники не ладят между собой, а теперь, когда их набилось в Татевку, как мышей, они только и знают, что винить друг друга в неудачах. Вдобавок, король Казимир их зовет под Туровск. А, если лугийцы уйдут, то самозванец с Заславой - ничто, они никому не будут страшны! Теперь самое время нанести по ним решающий удар... А, что скажешь, Годослав? До чего умен наш племянник! - Чересчур уж умен, я бы сказал, - неприязненно буркнул князь Годослав. - Что тебе не нравится? - недоумевающе спросил царь. - Что никто не знает, для кого он старается! Вот, пришла от него весть, и те самые люди, что готовы были разорвать нас с тобой, теперь вопят: "Да здравствует князь Венцеслав Станимирич!" - Венцеслав спасает нас, и сегодня опять спас. Прекрати злобствовать против него, Годослав! - раздраженно повысил голос царь. - Нам надо радоваться, что в тяжелое время у нас нашелся защитник нашей крови, от рода Стемира; что есть кому утвердить на престоле род Кречетов! Я столько раз доверял тебе войска, а ты не смог одержать ни одной победы. Так не кори того, кому они посильны! Годослав покраснел от смущения, отвел глаза. - Мне не было в бою удачи. Но зато я никогда не раздаривал иноземцам целые города, да еще без твоей воли, государь! А Венцеслав ведет себя так, как будто тебя на свете нет. Или, вернее - как будто Сварожьи Земли принадлежат ему! Царь Станимир Тихомирич тяжело вздохнул, помолчал некоторое время. - Он мне пишет, что нехотя принял это решение, и просит за это прощения. Я же со своей стороны подпишу договор с литтами, когда придут на Медведицу. Венцеслав только предупредил мою волю. - Он тебя не любит и не почитает, как ему надлежало бы! Доходят слухи, что в войске его именуют царем, и он это позволяет. А ну как захочет захватить власть? Изможденное лицо царя побледнело, глаза часто замигали. - Не может быть! Я верю Венцеславу, - проговорил он, но уже без былой уверенности. Однако князь Годослав почувствовал слабину, и настойчиво проговорил: - Доверяй, но проверяй! Ведь он приведет целое войско, преданное только ему. Да еще эти литты. С такой силой можно все Сварожьи Земли перевернуть вверх дном! Молю тебя, государь: будь всегда осторожен! Пусть тебя не подведет твой ум, прежде прославленный при четырех царях! Повисло напряженное молчение. Только трещал огонь в печи, да постукивал о пол посох в руках царя, который он вертел, задумавшись. - Сейчас Венцеслав - наша единственная надежда, - приглушенным голосом проговорил Станимир. - Только он может отразить врага, избавить нас от осады. Когда он сделает это и придет на Медведицу - увидим, чем он дышит. Я сам выясню все. Ему меня не обмануть, если бы и захотел. Я и не таких разгадывал, когда его еще не было на свете! Предоставь все мне, Годослав, и не высказывай племяннику своих подозрений. Помни: он - наша единственная надежда и опора, если не будет доказано обратного! Князь Годослав, распрощавшись с царствующим братом, ушел. А царь, не поднимаясь с кресла, сидел, словно на плечи ему опять лег тяжелый камень. Радости, что он только что сохранил власть, а может, и жизнь свою, как не бывало. Ее уничтожили гнетущие подозрения по поводу князя Венцеслава. Насколько легче было бы ему с чистым сердцем радоваться победам своего племянника, не мучая себя тяжкими сомнениями! Но много лет жизни при царском дворе, среди тайных козней, научили не верить никому и в каждом видеть возможного противника. Тихо скрипнула дверь. Вошла, со свечой в руках, царица Добродея, в домашнем светлом платье, с распущенными ко сну волосами. Она неслышными шагами подошла к уныло сидевшему в кресле царю и, поставив свечу на стол, мягко положила руку ему на плечо. Станимир вздрогнул, очнувшись от дум, и удивленно взглянул на супругу. - Это ты, Добродея! Почему не идешь спать? Час уже поздний. - Я и собиралась, но услышала в переходе твою беседу с князем Годославом... Государь, молю тебя: не верь тем, кто хочет поссорить тебя с князем Венцеславом Станимиричем! Он один - твой искренний друг и надежная опора! Царь ласково погладил жену по ее пышным белокурым волосам. - Вот до чего доводят нынешние времена: женщина, которой следует заботиться лишь о своем младенце, толкует о державных делах, не хуже иного боярина! - Я знаю, государь, что я неопытна и слишком мало знаю, - со смущением проговорила царица. - Но все же, прошу тебя, прислушайся к моему сердцу, доверься князю Венцеславу! Быть может, мне Боги говорят, что он один способен доставить нам счастье! В этом предчувствии звучит и голос матери. Подумай, государь: если бы князь Венцеслав таил против тебя и твоей семьи враждебные замыслы, ведь я бы почувствовала, если бы нашей дочери грозила от него опасность. А мне, напротив, говорит мое сердце, что только с князем Венцеславом мы будем счастливы, только под его защитой сможет вырасти наша Белослава! Царица села на ковер к ногам супруга, и с горячей мольбой обняла его колени, убеждая, что ему нечего опасаться своего знаменитого племянника, что, напротив, один лишь князь Венцеслав заслуживает его доверия. Царь Станимир Тихомирич поднял жену, усадил ее в кресло напротив. - Ну, будет тебе, Добродея! Мне и самому хочется с племянником обойтись по-родственному, убедиться в его невиновности. Я обещаю тебе: выясню все мягко и беспристрастно, не прислушиваясь ни к чьим наговорам без явных доказательств вины. Теперь ты довольна? Царица Добродея почтительно поцеловала руки царю. - Если ты так сделаешь, государь и супруг мой, я до конца моих дней буду тебя благодарить, как и все Сварожьи Земли! Станимир прерывисто вздохнул. Отчего-то после обещания жене у него стало легче на душе, хотя пока ничего еще не решилось. - Это мне впору тебя благодарить, светлая моя Добродея! Если бы не ты, не дочка наша, не выдержать бы мне нынешних трудных времен. Царица Добродея нежно попрощалась с супругом на ночь. За годы несчастливого правления Станимира Тихомирича она и в самом деле стала для него самым близким человеком, единственной и последней радостью на свете. Ему нередко случалось прислушиваться к советам жены, и ее чистое сердце часто подсказывало вернее, чем своекорыстные советы опытных вельмож. Сама же Добродея, хоть и не могла испытывать к царю пылкой страсти, какой грезит молодость, зато всей душой сочувствовала ему в тяжком долге правления охваченной раздорами страной. Во всей Медведице мало кто так радовался известиям о победах князя Венцеслава, как царица Добродея. И теперь, надеясь помирить царя с его племянником, она не сомневалась, что от этого выиграют в Сварожьих Землях все, кроме врагов, явных и скрытых. А между тем, в этот же вечер на Медведице состоялась еще одна примечательная беседа. Произошла она в священной роще на Холме Даждьбога, в одном из домов, где жили жрецы, не удаляясь далеко от святилища. Разговаривал верховный жрец Ведомысл, из семейства бояр Златоверховых, с ничем не примечательным человеком - одним из таких, что особенно удобны сильным мира сего в тайных делах, какие они не могут решать сами, чтобы не запятнать своего имени. Сам же верховный жрец Даждьбога, напротив, обладал весьма приметной внешностью. Высокий статный мужчина лет за сорок, с красиво уложенными темными волосами и такой же бородой, с большими пристально глядевшими голубыми глазами. Он уже переоделся после торжественной церемонии и был в обычной одежде. Его белоснежная мантия и венок из искусно вылепленных из воска дубовых листьев лежали на сундуке. Сам жрец удобно устроился в кресле, а перед ним сидел на лавке его доверенный человек. - Филин, ты распустишь повсюду слух: следующего царя будут звать Венцеславом! Пусть повсюду в Сварожьих Землях, а больше всего - на Медведице, все твердят: будет царь Венцеслав! Собеседник его вытаращил глаза, так что стало ясно, почему его прозвали Филином. - Хозяин, а зачем это? Разве такое пророчество не усилит Кречетов? Жрец бархатно рассмеялся, положил руку на плечо соглядатаю. - Не волнуйся, я обо всем подумал! Разве в Сварожьих Землях лишь один Венцеслав? Вот и моего сына так же зовут... - Но, хозяин, ему тринадцать лет всего. Какой из него царь? - Отличный будет царь - со временем, конечно! А пока подрастет, поможем ему, чем получится! Филин многозначительно ухмыльнулся: - Вот теперь я тебя узнаю, хозяин! Завтра же я пущу слух: якобы озаренные свыше жрецы предвещают царя Венцеслава! Конечно, мне одному всюду не успеть... - Пошлешь всех городских сплетников, нищих, всех ложных ведунов и ворожей, чтобы на каждом углу кричали про царя Венцеслава! Сейчас, конечно, все будут думать про молодого Кречета. Пусть думают; за такое его собственные родичи быстро сживут со свету. - Хозяин, ты уверен? Устранить князя Венцеслава для Кречетов - все равно что рубить сук, на котором сидят. Неужто они настолько глупы? - Уверен! Ну, Станимир, может, еще подумает, что к чему, но Годослав ни за что не уступит другому престол. А если сам он не решится, так постучишь к его жене, княгине Велижане. Этой на все хватит духу, лишь бы сделаться царицей! Ее не остановит, что ее родная племянница - жена Венцеслава! Ну а когда Кречеты лишатся опоры, им долго не удержать власть. И тогда настанет наше время! Хватит, достаточно потерпели чужих царей!.. Алтанов погубил моих братьев, меня самого спас от опалы лишь жреческий сан. Я оставлю своему сыну лучшее будущее, ему не придется никого опасаться. В Сварожьих Землях не будет никого могущественнее нас, рода Златоверховых! Так мечтал верховный жрец Даждьбога, не смущаясь, что на тех же основаниях много других знатных людей могли мнить себя достойными престола.