Пламя Жар-Птицы

В один из первых дней весны князь Венцеслав со своим войском въехал в столицу. Царь послал бояр встретить героев у Брониславльских ворот. Но медведицкие горожане устроили все по-своему, и высыпали встречать князя всей толпой, потеснив царских посланцев. По улицам, где проезжал Венцеслав и его воины, высыпали из домов все от мала до велика, одевшись, как к большому празднику. Они радостными криками приветствовали молодого полководца, ехавшего на белом коне во главе своего победоносного воинства. - Да здравствует князь Венцеслав Станимирич! Сто лет жизни тебе! - звучало повсюду, многоголосо повторяясь и отдаваясь эхом от каменных стен. Некоторые горожане, желая поближе разглядеть спасителя отечества, выскакивали на дорогу, бесстрашно совались под самые копыта, едва не цеплялись за стремена. Князь Венцеслав улыбался им в ответ. На щеках его вспыхнул огненный румянец - от радости, а может быть, и от смущения настолько горячим приемом. На Торговой площади, возле храма Велеса, где собралась особенно густая толпа, Венцеслав придержал коня, обратился со словом к горожанам: - Здравствуйте, народ медведицкий! Пусть Боги вас хранят всегда! Осада снята, лугийцы и самозванец из Татевки ушли. Однако война еще не закончена! Сейчас лугийский король осаждает Туровск, его жители терпят еще худшие лишения, чем вы недавно. Мы отдохнем лишь немного, а затем я поведу войско под Туровск. Тех, кто любит Сварожьи Земли и готов потрудиться для их освобождения, я прошу вступить в войско под моим началом! Множество мужчин разного возраста в единодушном порыве шагнули вперед. - Веди нас, князь Венцеслав Станимирич! С тобой пойдем хоть на Ящера Подземного! - кричали они. Чтобы понять, что чувствовали медвединцы, встречая своего освободителя, надо понять, что они пережили за два года осады, как вытерпели голод, и мор, и страх иноземного владычества. И сейчас еще многие были истощены, под их одеждой - самой нарядной, что нашлась в сундуках у каждого, - торчали ребра. Но вместе с князем Венцеславом они, как думалось всем, встречали лучшее будущее. Его победа означала скорое изобилие, она возвращала им радость жизни и уверенность в завтрашнем дне. Все самое лучшее, что могли себе представить сварожане - свобода, благополучие, новые славные победы, будущий сильный царский род, - все это воплощал для них князь Венцеслав. Вот почему у многих горожан на глазах выступили слезы радости - точно дождь прошел в солнечную погоду. Вот почему так горячо звучали их пожелания молодому князю. Князь Гинтарас, ехавший рядом с Венцеславом, прислушался к гулу людского моря. - Твой народ умеет тебя искренне почитать! - заметил он. Венцеслав взглянул вперед, поверх колышущихся людских голов. - Я видел и такое же ликование, и неистовую ярость толпы, так что стараюсь не обольщаться, - ответил он тихо. Победоносное войско двигалось по улицам столицы вслед за величавым всадником на белом коне. В бледном, еще зимнем небе реяло знамя с Жар-Птицей, взмывшей из пламени. Ехали сварожские и литтские конники. Шли, горделиво чеканя шаг, пешие воины. Иные из них, что были родом с Медведицы, уже высматривали в толпе своих близких. Им хватило выдержки не сломать строй, зато они на ходу махали рукой увиденным близким, смеялись, обменивались воздушными поцелуями. Позади быки тянули тяжелые пушки, блистающие литой бронзой. На повозках возвышались, иногда кренясь на поворотах, самоходные башни. Сзади всех плавно и почти бесшумно шагали могучие шерстистые зверегоры. Медведицкие мальчишки едва не срывали голоса, приветствуя не виденных прежде зверей. А те, управляемые опытными погонщиками, двигались невозмутимо, лишь чутко прядая ушами, скрытыми в косматых зарослях шерсти. Словно огромная змея, тянулось по улицам сварожское войско, и всюду его сопровождала великая радость народная. Медвединцы словно передавали друг другу из рук в руки возвратившихся победителей. Вот уже рядом и усадьба князей Кречетов... У Венцеслава сильно забилось сердце. Отсюда он два года назад выпорхнул едва оперившимся птенцом, а возвращается теперь победоносным воеводой, испытанным ратным и государственным мужем. Сколько всего произошло за эти годы, сколько событий уплотнились, как листы в большой книге! Ему казалось теперь, что прошли долгие годы за то время, что он не был дома, не видел своих родных... Но вот, за поворотом они показались у распахнутых настежь ворот Кречетовской усадьбы! Его мать и Ладомира, в лучших нарядах и драгоценностях. Однако глаза их блестели сегодня ярче всех каменьев, блеск горделивой радости затмил сияние золота. Рядом, на руках у рослого слуги, сидел ребенок. Он бил ножками и тянул пухлые ручки, лопотал что-то по-своему. Не веря своим глазам, Венцеслав остановил коня и сам замер, не дыша. Но, не успел он спешиться, как мать и жена подбежали, ухватили его под руки, словно не веря, что он вправду с ними. Он склонился с седла, крепко обнял их обоих. Тотчас всю семью кругом обступили слуги Кречетов, так что князю не хватило бы места спуститься на землю, если бы он и захотел. - Матушка! Ладомира! Наконец-то мы вместе! Даже не верится! - проговорил он, чувствуя, что его слова звучат глупо, но от волнения не находя более уместных. Из глаз княгини Светозары вдруг побежали слезы, падая на яркие каменья яхонтового нагрудника. Венцеслав даже испугался. Никогда прежде он не видел, чтобы мать плакала, она всегда стойко выдерживала все удары судьбы! - Не обращай внимания, сын! Это от радости... Пусть пресветлые Боги и впредь хранят тебя, как до сих пор! - коснувшись солнечного знака, сиявшего на груди князя, она поцеловала оберег и подняла глаза к небу. А княгиня Ладомира с усилием взяла на руки подросшего ребенка и передала Венцеславу. - Гляди, вот наш сын, княжич Белогор Венцеславич! Посмотри, как он на тебя похож! Как он вырос за это время! Горячая волна рванулась к сердцу князя, когда он взял из рук Ладомиры их первенца. Осторожно, но крепко держа, поставил ножками на седло. Ребенок громко заверещал, но, как всем показалось, скорее радостно, чем испуганно. Нет, конечно, еще рано было судить, на кого он будет похож, когда подрастет. Но Венцеславу показалось, что широкий лоб и прямой нос у малыша вправду в него... а вот губы от Ладомиры. Глаза тоже в него - голубые, а разрез у них чуть-чуть иной - память о чжалаирских предках Алтановых. Впервые поцеловав своего сына, Венцеслав горячо произнес: - Здравствуй, княжич Белогор Венцеславич! Расти сильным и храбрым, на радость всем сварожанам! Пусть о тебе народ говорит, что ты во всем меня превзошел! - И пусть ты будешь наследником престола Сварожьих Земель! - произнес незаметно подъехавший сзади князь Гинтарас. - Ну, или он, - добавил со смехом, указав на Венцеслава. Княгиня Светозара, услышав пожелание литта, побледнела и украдкой взялась за оберег от сглаза. Но среди горожан и воинов услышали это пожелание, оживленно стали толковать между собой. - Видно, этот литт не меньше нашего чтит князя Венцеслава Станимирича! Пусть Боги нам помогут поскорей дождаться царя Венцеслава!.. - Хоть бы царь Станимир Тихомирич догадался его избрать своим наследником! - Так и будет! Слышали: на каждом углу предсказывают царя Венцеслава! На алтаре Даждьбога написано огневыми знаками: скоро будет царь Венцеслав, он установит прочный мир, прославит свой род на века! Меж тем, как медвединцы, глядя с обожанием на своего спасителя, не сомневались, что исполнение их надежд не за горами, сам князь Венцеслав посадил в возок своих родных, и торжественная процессия двинулась дальше - вверх, по склону Холма Сварога, к самой Крепости. Царь Станимир Тихомирич встречал своего племянника на верхней ступени крыльца, в окружении своих родных и бояр. Держался важно, но Венцеслав, взглянув на царя, отметил с сочувствием, насколько он постарел. Да оно и неудивительно, зная, во что обошлись ему последние годы, каким тяжким было его правление. Царица Добродея, увидев Венцеслава, вся засветилась радостью, которую не могла скрыть. С губ ее уже готов был сорваться возглас, но его она все же подавила усилием воли. Однако отразившиеся на ее лице чувства не укрылись от острого взора княгини Велижаны, жены князя Годослава Тихомирича. Она усмехнулась и украдкой подтолкнула своего мужа в бок: мол, гляди! Но князю Годославу в эту минуту было не до жены, и уж тем более - не до невестки, и ни до кого на свете. Увидев князя Венцеслава во главе победоносного воинства, он почувствовал себя самым несчастным человеком на свете. Военные победы, каких ему самому никогда не удавалось достичь, выражения народной любви к его племяннику, - все это терзало тысячью иголок душу честолюбивого царского брата. Лицо его бешено исказилось, и он крикнул, не сдержавшись: - Вот идет мой соперник! Не только князь Годослав, но и некоторые другие бояре, считавшие себя родом не ниже Кречетов, втайне настороженно глядели на Венцеслава, хоть и более сдержанно. Одно дело - когда между их тайными желаниями и престолом стоял лишь хилый старик, растерявший последних сторонников, и совсем другое - если бы им заступил дорогу могучий, умный и отважный юноша, за которого стоят войско и народ. Такой соперник всякому показался бы непобедимым! А тем временем князь Венцеслав, не подозревая, какие мысли роятся в некоторых головах, спрыгнул с коня и подошел к царю. За ним последовали сварожские и литтские воеводы. Все в богатых доспехах, видные собой, молодые - от двадцати пяти до тридцати пяти лет, - они уже своим видом выгодно оттеняли медведицких правителей, обязанных им спасением. Подойдя ближе, князь Венцеслав снял шлем и поклонился царю. - Здоровья и долгой жизни тебе, государь Станимир Тихомирич! Пусть Боги всегда хранят тебя! - произнес он громко и звучно, во всеуслышание. Как раз в это время, следом за воинами, заполонившими двор Крепости, плавно вошли зверегоры. Как обычно, те, кто видел их впервые, на мгновение лишились дара речи. Но это было еще не все: по едва заметному знаку, исполинские животные стали в ряд, затем осторожно согнули колени перед крыльцом, где стоял сварожский царь. И вдруг, подняв хоботы, дружно и оглушительно затрубили. Дикий, никогда не слышанный на Медведице клич потряс воздух. Еще долго после того, как смолк трубный рев, он продолжал звучать у всех в ушах. - Цари животных приветствуют тебя, государь Сварожьих Земель! - произнес князь Венцеслав. Царь Станимир Тихомирич протянул руку племяннику. - Добро пожаловать с победой! - проговорил он. По приходу на Медведицу, в честь победоносного воинства был устроен пышный пир, продолжавшийся три дня. Словно по волшебству, там, где недавно свирепствовал голод, явилось изобилие. Таких роскошных пиров не видели за все несчастливое царствование Станимира Тихомирича. Вместе с пиром последовали и щедрые награды освободителям - сварожским и литтским воеводам. Князь Венцеслав и сподвижники его были одарены золотом и драгоценными каменьями, мехами, дорогим оружием и доспехами, драгоценной посудой, боевыми конями. Царя Станимира называли скупым, но ведь ему не досталось богатой казны после расточительного Любима Векшина. Кроме того, приходилось постоянно заботиться о военных расходах. Но на подарки тем, кто спас Медведицу и отстоял его трон, царь не поскупился. А после пира князю Венцеславу было приказано явиться к царю. И, судя по тому, как прозвучало царское приглашение, переданное через гонца, стало ясно, что разговор предстоит серьезный. Станимир Тихомирич встретил племянника, молча кивнув головой в знак приветствия. Перед ним на столе лежала бумага. Венцеслав узнал договор с литтами, по которому те получали Темноборск. Царь поздоровался и велел Венцеславу сесть в кресло напротив него. - Садись, родич; в ногах правды нет! Я тебя позвал потолковать о слухах, которые до меня дошли... Молодой князь насторожился, однако, не ведая за собой никакой вины, смело взглянул в глаза своему родственнику и государю. - Я здесь, дядя Станимир. Если тебе или кому-то другому есть в чем меня упрекнуть - говори. Я отвечу за все. Царь на мгновение отвел глаза. И вдруг спросил, рассчитывая внезапным вопросом ошеломить племянника: - До меня дошли слухи, что тебе предлагали стать царем, сместив меня? Венцеслав глубоко вздохнул; вспоминать о предложении азанского воеводы ему было неприятно. Но делать нечего, он поведал все, как было. - Ручаюсь тебе, государь: я не причастен к их умыслу, и ни словом, ни делом не давал повода для мятежных пожеланий, - поклялся он, взяв в руки сияющий солнечный знак. Царь продолжал сурово глядеть на него прищуренными глазами из-под седых бровей. - В таком случае, почему ты не отослал ко мне крамольников, отпустил их, присвоив право царя судить и миловать? - Я подумал, государь, что азанцы - не крамольники, а заблуждавшиеся люди. Они искренне любят Сварожьи Земли, только ошиблись, что будет благом для царства. Да и дворяне, что приезжали ко мне, выполнили чужой приказ, они не сами дошли до своего безумного умысла. - А их зачинщик и вдохновитель, Огнеяр Мезенцев! Почему ты не выдал его, если уж его предложение тебе так неприятно? - строго спросил царь. - Государь, я был далеко от Медведицы, в воюющей стране, окруженный врагами, и не мог спрашивать у тебя дозволения. Мне слишком часто приходилось решать самому, но я старался действовать так, как лучше будет для твоей пользы, - проговорил Венцеслав. - Огнеяра Мезенцева необходимо сохранить ради блага Сварожьих Земель. Он отстоял Азань от татевских войск, не допустил воров. Он умен и искусен, и еще многое может совершить, ведь война еще не окончена. Вот почему я решился еще раз поверить ему, и он позднее письменно заверил меня впредь служить верно. Но представь себе, государь, если бы он узнал, что ты собираешься его наказать! Разве он похож на человека, который покорно положит голову под топор? Нет, он бы скорее восстал против тебя, примкнул бы к очередному мятежу, а то и сам стал бы воевать против всех. И ты, государь, вместо решения проблемы получил бы новую. Теперь же Огнеяр получил урок, как следует служить отечеству и царю. Я за него поручусь своей головой, государь! Станимир Тихомирич выслушал эту горячую речь, не перебивая, хоть губы его порой недоверчиво кривились. Затем он спросил, пристально глядя на племянника: - А что ты чувствовал, когда тебе предлагали царство? Венцеслав густо покраснел, вспомнив ту минуту, точно его прямо сейчас душили гнев и стыд. - Еще никогда меня не оскорбляли так жестоко, государь! Говоря правду, мне стоило труда не наказать дерзких. Но я заставил себя сдержаться и все обдумать. Если ты знаешь все, тебе сообщили, что послание Огнеяра я тут же разорвал, а после сжег. - Говорили, - подтвердил царь, как будто переводя дух. - Но ведь всякий поступок можно истолковать по-разному, ты знаешь... Мы здесь, сидя в осаде и питаясь одними слухами о твоих подвигах, чего только не передумали! И холопов, мол, ты ставишь выше бояр! И литтам Темноборск отдал самовольно! - О литтах я сразу предупредил тебя, государь. У меня тогда не было выхода: мне почти что нож к горлу приставили. В конце концов, если удастся сохранить Сварожьи Земли, со временем вернем Темноборск обратно. Но, если мы падем, то и его не удержать. Угрюмое лицо царя немного прояснилось. - Ты говоришь верно. Договор я подпишу сегодня же. Ты не нарушил мою волю, а предвосхитил и опередил ее, - затем он поднял и другие бумаги. - А что тут за списки? Отличившихся воинов ты предлагаешь возводить в дворянство - не жирно ли? - На этих воинах у нас нынче держится все, государь. Спасти Сварожьи Земли представляется возможным лишь благодаря мужеству и верности наших воинов! В них, я много раз убеждался, того и другого гораздо больше, чем во многих издавна знатных родах. При этих словах Станимир понуро склонил голову, должно быть, вспомнил, сколько бояр в свое время бежали в Татевку; подумал, что и за оставшихся трудно поручиться... - Сейчас не времена Бронислава Великого или Стемира Сильного, чтобы простого дружинника поставить воеводой, - осторожно произнес царь. - Сейчас же закричат, что это покушение на древние права владетелей... - Знаю. Но я и предлагаю действовать не наобум. Передавать новым владельцам лишь те земли, где не осталось наследников мужского пола. - Я при вступлении на престол обещал боярам в случае измены наказывать только самого виновника, но не преследовать и не лишать имущества его родных, если они сами не были причастны к преступлению, - напомнил царь. Князь Венцеслав кивнул в ответ. - Ты был великодушен к боярам; будь же таким и к тем, кто проливают кровь ради тебя, жертвуют жизнью, чтобы сохранить тебе престол! Подумай сам, государь: ведь возвышенные тобой воины будут тебе благодарны всю жизнь, станут для тебя самой надежной опорой!.. - Для меня? - внезапно переспросил Станимир. - Что? - не сразу понял его племянник. - Для меня, спрашиваю, будут опорой? Или все-таки для тебя, если тебе вздумается сесть на трон, как мне твердят денно и нощно? Эта обмолвка, сорвавшаяся с уст царя, все объяснила князю Венцеславу. Он с глубоким сочувствием поглядел на своего дядю, не знавшего, кому можно доверять среди коварных нашептываний. Вновь прямо взглянул в глаза, протянул руки ладонями вверх. - Государь, если тебе есть в чем обвинить меня, то призови тех, кто меня порочит, выслушай их сам, и пусть они докажут свои обвинения! Если будет подтвержден злой умысел с моей стороны, казни меня, как любого мятежника, не щади своей крови. А если нет против меня настоящих доказательств, а одни лишь вздорные слухи, что пользы верить им? Я же, со своей стороны, клянусь перед тобой жизнями своей матери, жены и сына, клянусь громовой секирой Перуна и знаком солнечной колесницы, что я всегда верно служил твоему величеству и Сварожьим Землям! У меня никогда в жизни не было даже искушения нарушить свой долг, двойной - как твоего подданного и родственника! Словно лопнула цепь, сковывавшая так долго душу и все чувства царя Станимира. Он поднялся из-за стола, подошел к Венцеславу и крепко обнял его, как в старые времена, когда еще не был царем, и не опасался всех на свете, в том числе и своих родных. - Пусть Боги тебя хранят, Венцеслав! У меня не найдется и награды за все, что ты сделал для меня и для царства! - проговорил старый царь со слезами на глазах. - Прости, что не сразу поверил тебе! Застили мне глаза твои победы, как и многим другим. Толкуют: мол, ты с такой ратью можешь Сварожьи Земли поставить с ног на голову. - Как раз наоборот, - с мягкой улыбкой заверил Венцеслав. - Это в последнее время все стояло на голове, а я надеюсь вернуть, как должно быть. Скоро ли мы выступим под Туровск, против короля Казимира? - Ты собираешься идти так быстро? Дай хотя бы воинам отдохнуть, подожди, пока снег растает. Да и горожане на тебя не нарадуются. Им, пожалуй, кажется: стоит тебе покинуть Медведицу, как на нас опять нападут... - Я все понимаю, государь, но все же прошу тебя: не откладывай надолго похода, - проговорил князь Венцеслав. - Мыслимо ли заставлять Туровск терпеть муки осады из-за нашей нерасторопности. Даже один лишний день - чьи-то потерянные жизни. - Я знаю. Но еще придется подождать, пока заново вооружим войско. Я слышал, к тебе идут много горожан, хотят служить в твоем ополчении? - Да, и как обычно бывает с ополченцами, у них больше желания драться, чем умения, - улыбнулся Венцеслав. Но тут же повторил настойчиво: - Но прошу тебя, государь: не затягивай похода, позволь войску выступить, как только будет готово! Ведь легче будет изгнать лугийцев, пока они не углубились далеко в Сварожьи Земли... - Я не глух и не беспамятен, не надо мне повторять дважды, - с неудовольствием произнес Станимир. - Я понимаю, ты привык сам принимать решения. Но здесь придется подождать до весны. Князь Венцеслав снова заверил дядю, что готов сколько угодно повиноваться его царской воле, и опасения Станимира окончательно рассеялись. Тепло, по-отечески, прощаясь с племянником, он пожелал ему: - Отдохни и сам это время со своей семьей! Небось, не нарадуетесь новой встрече. Ступай, избавитель отечества! - До избавителя мне еще далеко. Едва половина дела сделана, пока еще лугийцы и самозванец с двух сторон опустошают Сварожьи Земли. До тех пор, пока не разгромим их, мне не знать покоя даже под родительским кровом, среди ласк моих близких, - отозвался князь. - А наши бояре, пожалуй, верят, что, раз сами они теперь в безопасности, то и основное дело сделано, - со вздохом заметил царь. - Говорят, чуть ли не каждый боярин нынче пирует в своем доме. Постараюсь им внушить, что веселиться еще не время. Но, боюсь, не скоро они вспомнят, что надо продолжать поход. Придется подождать, Венцеслав. - Я подожду сколько надо, дядя Станимир, - кротко пообещал молодой князь, стараясь больше не спорить с царем. И, тепло простившись с ним, сел на коня и поехал вниз по улице, ведущей под уклон Холма Сварога. Горожане, завидев князя Кречета, оживленно приветствовали его, желали всевозможных благ, а он дружески здоровался с ними.