Пламя Жар-Птицы

Медвединцы, обрадовавшиеся избавлению от осады, действительно не спешили скоро браться за дела. Город возвращался к обычной жизни столицы обширного царства, восстанавливал связи с другими краями. И ни на минуту благодарные медвединцы не забывали, кому обязаны своим освобождением. Князя Венцеслава чуть ли не ежедневно приглашали на пир к кому-нибудь из бояр. Если бы он отзывался на все приглашения, у него не осталось бы времени ни на что другое. Иногда ему удавалось объяснить гостеприимным хозяевам, как много дел у него с формированием нового войска. Иногда все же приезжал в гости, где всегда был в центре внимания, выслушивал многословную похвалу своим деяниям, сам скромно улыбаясь при этом. Царь Станимир Тихомирич, выяснив все, был со своим племянником ласковей чем когда-либо. Однако не давал пока дозволения выступить войску под Туровск. Сперва затягивал под предлогом, что неизвестно, чего ждать от лже-Избора, копившего силы в Соболевске. Когда разведчики выяснили, что самозванец сейчас не опасен, возник другой предлог - весенняя распутица. Нельзя было ехать, пока не просохнут дороги! Тут уже и князю Венцеславу возразить было нечего: не мог же он позволить войску вязнуть в грязи. Тем не менее, согласие между царем и его победоносным племянником производило сильное впечатление на знать и народ медведицкий. Те, кто верил пророчеству о царе Венцеславе, были обнадежены, что, кажется, его исполнения не придется долго ждать. Но и не желавшие видеть Венцеслава царским наследником, казалось, понемногу примирились с судьбой. Постепенно даже князь Годослав Тихомирич почти перестал опасаться, видя со стороны племянника одни лишь знаки уважения. В конце концов, сам он все еще оставался наследником престола, царь ему не говорил ни о чем другом, и значит, бояться было нечего. Поддавшись общему ликованию, Годослав воображал, как и многие бояре, будто уже одержана окончательная победа, и можно наслаждаться жизнью, не заботясь о будущем. И он радовался, даже во сне видя себя царем обширной и могучей державы. Ночью, нежась на пуховых перинах, будто угорал от горячих грез, сбрасывал одеяло, с тревогой оглядывался на спящую рядом Велижану, как будто она могла прочесть тайные его мысли. А скрывать от жены князю Годославу было что. С некоторых пор он стал думать, что, если уж сделается царем, хорошо бы и наследниками обзавестись. А для этого взять вторую, молодую жену. "Вот, Станимиру же молодая жена родила ребенка! Правда, девчонку, но это уж как повезет. А я на шесть лет моложе брата, да и здоровьем куда крепче. Нешто от молодой жены наследников не дождусь?" И, среди общей радости, князь Годослав не просто мечтал, а начал уже было приглядываться к девушкам и молодым вдовам, выбирая, какая из них ему подойдет больше. Но лишь втайне от жены, которую до сих пор безоговорочно слушался, потому что характер у нее был сильнее. А княгиня Велижана Черняновна, сестра покойной царицы Драгомиры, не обольщалась примирением родственников. Не подозревая, какие мысли таит ее муж, она стремилась поскорей стать сварожской царицей. Постоянно упрекала Годослава, что не заботится по поводу Венцеслава. - Я тебе говорю: он нарочно подольщается к царю, чтобы попасть в наследники! Погляди, как горделиво он ездит по улицам. Стоит только ему показаться, как и чернь, и знать все только на него и глядят, точно на диво какое. Кругом от россказней о князе Венцеславе Станимириче прямо уши вянут! А надменная Светозара с моей племянницей Ладомирой красуются перед всей Медведицей. Я-то думала, в Сварожьих Землях одна царица, а на самом деле их две, а может, и три! Так говорила Велижана, стараясь подтолкнуть своего мужа к решительным действиям против племянника. Князь Годослав слушал, тяжело дыша, вздыхал, багровел, сжимал кулаки. Наконец, растерянно спросил у жены: - Так что же мне делать теперь? - Поговори еще раз с государем братом, скажи ему, чтобы не доверял так слепо Венцеславу. Внуши ему, что этот зарвавшийся мальчишка опасен для его власти, а для нас - уж потом. Тебя-то, родного брата, может быть, послушает? - А ну как и меня не послушает? - с сомнением спросил Годослав; в последнее время царь не так уж жаловал его своим доверием. Лицо Велижаны сделалось страшным: глаза вспыхнули огнем, губы хищно раздвинулись, точно челюсти свирепого зверя, обнажая зубы. - А тогда... если Венцеслав не исчезнет сам с нашей дороги, мне придется принять меры! И, будь спокоен, мне на все хватит духу! Князь Годослав затрепетал, увидев такое выражение на лице жены. Он не жаловал Венцеслава и видел в нем лишь соперника за царский престол. Однако не придумал бы сам, как избавиться от него. Но в следующее мгновение жестокое выражение на лице княгини исчезло так же быстро, как и появилось. Она улыбнулась и сжала унизанной кольцами рукой ладонь мужа. - Поезжай прямо сейчас к царю, постарайся убедить его! А заодно пошли гонца к Венцеславу, пригласи его на завтра к нам на пир... Приехав к царю, князь Годослав попытался настроить его против князя Венцеслава. Все, что тот сделал, царский брат представлял в превратном свете. Объявлял, что тот совершал подвиги лишь ради достижения власти. Доказывал, что Венцеславу ничего не стоит и дать ложную клятву ради удовлетворения своего честолюбия. Царь долго слушал своего брата, наконец, сердито ударил посохом о пол. - Хватит тебе порочить Венцеслава! И ты, и я, и все Сварожьи Земли обязаны ему спасением! Я все выяснил с ним, и доверяю ему полностью. Все, что он делает, лишь во благо роду Кречетов и Сварожьим Землям! У князя Годослава затряслись веки и губы, он чувствовал, что царский шлем навсегда уплывает из его рук. Однако он попытался смутить брата еще одной черной вестью: - Подумай, государь: ведь говорят, что твоя жена неравнодушна к Венцеславу! Мне Велижана сказала, как, едва он подъехал к Крепости, Добродея чуть при всех не бросилась ему на шею... Реакция царя была совершенно неожиданна для его брата. - Если молодая жена старика только поглядит на красивого молодца, это еще не беда. Я доверяю вполне и жене моей, и племяннику: они никогда меня не оскорбят. Надеюсь и о тебе, родном брате, то же сказать! А потому перестань злобствовать, и Велижане своей скажи: пусть не лезет в чужую жизнь! Князь Годослав глядел с недоумением: он привык, что старший брат потакает ему во всем, и не мог представить, чтобы тот разговаривал с ним так твердо, почти сурово. - Если бы ты, государь, доверил мне войско, я бы доказал тебе, что и помимо князя Венцеслава Станимирича твое величество имеет более надежные опоры! Теперь-то, с литтами, самоходными башнями, пушками, мохнатыми чудищами, мудрено будет проиграть. В ответ посох в руках царя еще тверже ударился о дубовую половицу у самых ног Годослава. Тот, испуганный, отшатнулся прочь, не веря, что брат мог замахнуться на него. - Войско тебе доверить? Да способен ли ты с толком расставить войско на поле боя? Сумеешь ли грамотно распорядиться силами, что собрал для нас Венцеслав? Ты же погубишь войско, и нас, и все Сварожьи Земли! Или ты последний ум потерял от зависти к племяннику? Ступай домой, проветри голову! Но Годослав был слишком сильно распален, чтобы промолчать. Упав на колени перед сидевшим в кресле царем, протянул к нему руки. - Государь, молю тебя, выслушай! Куда это годится, что Венцеслава сварожане почитают больше, чем тебя? Ведь он - такой же твой подданный, как и все. Мыслимо ли, чтобы кто-то стоял выше царя? В ответ Станимир Тихомирич, окончательно раздраженный, вскочил на ноги, и все-таки огрел брата посохом по склоненной спине! Закричал, задыхаясь от ярости: - Замолчи уже, бестолочь! Хватит поучать меня, как мне делать! Назначу вот наследником Венцеслава, а тебе ничего не достанется!.. Царский шлем - это не шапка с каменьями. Воевать и править - многотрудное дело. И ты для него непригоден! Ошеломленный полученным ударом, а еще более - царским решением, князь Годослав, не помня себя, выскочил за дверь, торопясь поведать своей Велижане, что их красные денечки, кажется, навеки миновали. В тот же вечер князь Венцеслав у себя дома обсуждал с женой и матерью приглашение в дом князей Кречетов. - Мне оно не совсем кстати: столько дел в подготовке к войне! Как обычно, чем ближе поход, тем больше появляется забот. Но я не могу оскорбить отказом дядю с тетушкой. Княгиня Светозара, сидя в кресле, занималась шитьем. Рядом с ней, в другом кресле, княгиня Ладомира играла с ребенком, пытавшимся цепкой ручкой ухватить жемчужные бусы на шее у матери. - Мне тоже это показалось странным, - призналась Ладомира. - Мне думалось много раз, что дядя с тетушкой недолюбливают нас, особенно тебя, Венцеслав. И Добродея просила остерегаться их. Но, может быть, теперь пожелали примириться... Однако на лице старшей княгини отразилась тревога. - Это было бы настолько хорошо, что мне даже не верится... Я третьего дня встретила в Крепости Велижану, и она на меня взглянула так, будто обдала кипящим варом. Я ее опасаюсь больше, чем самого Годослава. Он - вроде той собаки, что лает, но не кусает. А вот такое внезапное внимание, приглашение в гости - это ее замысел, ручаюсь! Венцеслав сел на ковер к ногам обеих женщин и поцеловал руки матери, холодные от волнения. - Матушка, ты слишком долго за меня боялась, тебе кругом видятся опасности. Ведь княгиня Велижана - родная тетушка Ладомиры. Неужто она пожелает зла своей племяннице? - Велижана уже достаточно была царской родственницей, то с одной стороны, то с другой. Наверняка она мечтает сама быть царицей, - вздохнула Светозара. Венцеслав тоже вздохнул ей в тон, но по другой причине. - Не хочется думать, что собственные родственники могут против меня что-то замышлять! Ведь я их знаю всю жизнь. Когда я был ребенком, княгиня Велижана играла со мной и целовала, и я верил, что она меня любит лишь немного меньше, чем ты, матушка... Ладомира, сумрачно молчавшая некоторое время, проговорила: - Мне трудно поверить, что сестра моей матери способна готовить преступление... Однако я вспоминаю, как она бывала у нас, ласкала и нас с Белогором, льстила отцу и матушке... Она могла быть к тебе искренне привязана, пока ты был мал. Но я не удивлюсь, если ее чувства к тебе изменились, с тех пор как ты, по ее разумению, мешаешь ей и князю Годославу... Ах, Венцеслав, не езди к ним! Молю тебя, ради нашего сына! Венцеслав погладил пушистую головку ребенка, но покачал головой. - К сожалению, этого никак нельзя. Приглашают так настойчиво, что я жестоко оскорблю их, если откажусь. - Тогда я поеду с тобой! - решительно произнесла Ладомира. Тут же и княгиня Светозара поднялась с кресла. - И я с вами! Я пойму сама, что на уме у Велижаны с Годославом! Князь Венцеслав засмеялся и обнял за плечи обеих женщин. - Милые мои, мне следует брать вас с собой и на поле боя! Там вы своей решимостью устрашите любого противника! - Поле боя не так опасно для тебя, как завтрашний обед у родственников, - непримиримо заявила княгиня Светозара. Собственно, почти то же самое сказал Венцеславу и литтский князь Гинтарас, тоже приглашенный на пир к Кречетам. - При дворе все только о том и говорят, как хотел бы Годослав вновь получить начальство над войском, если бы не ты. А какое лицо у него сделалось во время встречи! Я понимаю, ты привык почитать своих родственников. Но поверь, Венцеслав: мне со стороны виднее. Не будь наивен... - Я не наивен, - возразил князь Кречет. - Но даже те, кто меня не любит, должны понимать, что я еще нужен сейчас. Ведь сделано только пол-дела. Еще самозванец с Заславой копят силы. Еще лугийский король готовится, если падет Туровск, двинуться дальше, подмять все Сварожьи Земли. Не время делить власть, пока не окончится война. Неужели можно этого не понимать? Литтский полководец многозначительно пожал плечами, видимо, будучи не очень высокого мнения об уме царского брата. - Только бы нам поскорей вырваться из стен этого душного города, а там ничья злоба не сможет тебе повредить, как гадюке не настичь парящую птицу! - заверил Гинтарас. Венцеслав пожал руку союзнику и заверил его, что царь обещал скоро объявить долгожданный поход под Туровск. В первой половине травеня-месяца снег почти уже сошел. Весна выдалась спорой и дружной. Теперь по улицам, где был хоть небольшой уклон, сбегали ручьи талой воды. В них плескались воробьи, радостно чирикая, что пережили зиму. Лужи расплескивали копыта коней и ноги пешеходов. А иногда солнце отражалось в воде, и там проплывали белые кучевые облака. А на оттаявшей от снега земле уже пробивались первые перелески и щетинились зеленые стрелки гусиного лука. Когда князь Венцеслав подъехал к большому деревянному, украшенному богатой резьбой, дому князя Годослава Кречета, там уже ждали почетного гостя. Проводили молодого князя и его близких в хоромы, сняли с них верхние одежды. А в богато украшенном большом зале уже ждали за накрытым столом хозяева - князь Годослав и княгиня Велижана. Как-то неуклюже, косолапо ставя ноги, хозяин дома подошел к Венцеславу, крепко обнял его. - Здравствуй, князь Венцеслав Станимирич! У меня к тебе приятная весть: государь скоро поставит под твое начало новую рать и отпустит под Туровск! Венцеслава обрадовала эта новость, и он ответил родственнику не менее сердечными объятиями, уже не беспокоясь о подвохе. - Спасибо за счастливую весть, дядя Годослав! Чем раньше мы выступим, тем скорее освободим Сварожьи Земли! Тут навстречу молодому князю выплыла и хозяйка дома - княгиня Велижана Черняновна. В широком красном платье из жатого шелка, с крупными золотыми пуговицами, с головы ниспадала тончайшая кружевная шаль, на полной белой шее княгини обвились жемчужные бусы в девять рядов. Лицо она набелила и нарумянила так густо, что трудно было различить ее выражение. Но большие темно-карие глаза Велижаны блестели ярче ее драгоценностей, так, словно она с нетерпением ожидала какого-то важного события. Когда она, по обычаю, расцеловалась с княгиней Светозарой, та внутренне вздрогнула, уловив этот взор своей родственницы. - Ну, проходите же, гости дорогие, садитесь за наш стол! О здоровье и спрашивать незачем: точно маков цвет красуетесь перед всеми! - говорила Велижана нараспев, усаживая за стол племянницу Ладомиру. Собирались гости. Вместе с князем Венцеславом прибыли его друзья - сварожские и литтские военачальники. Приезжали именитые бояре. Имя молодого полководца привлекало их сюда; они старались доказать ему свою дружбу на будущее, так как почти никто не сомневался, что ему быть следующим царем. За пышным обедом князь Годослав поинтересовался у племянника: - А как скоро ты надеешься изгнать лугиев и самозванца из наших пределов? Перед Венцеславом стоял кубок вина, но он только пригубил его и поставил на стол. Не то чтобы всерьез не доверял родственникам, а просто не любил хмельного, особенно когда предстояли важные заботы. Поэтому ответил скромно: - Пока еще мы не сталкивались с лугийским королем и его полководцами. Поглядим, на что они способны. Но надеюсь, до зимы вернемся, одолев всех врагов! Его подчиненные воины воодушевленно подняли кубки, желая пить за скорую победу. Князь Годослав удовлетворенно потер ладони. - И уж тогда попируем по-настоящему, как умеют сварожане! Нынешний праздник тогда скудным покажется! Но, хоть и скромничал хозяин дома, угощение было богатым, впору к царскому столу подать. Гости шумно заверяли, что ни о чем лучше и мечтать нельзя. В то мгновение, когда все собирались пить за будущую победу, в зале снова появилась Велижана. Она выходила переодеться, чтобы, по обычаю сварожской знати, показать богатство и роскошь своей семьи. Иная боярыня могла переменить на пиру до десятка платьев, каждое - богаче и наряднее предыдущего. Теперь на Велижане было платье из темно-зеленого атласа, все переливающееся при каждом движении. На шее - изящное ожерелье из темного золота со смарагдами, такие же браслеты на руках, видневшиеся в прорезях широких рукавов, и колты в черных волосах. В руках Велижана несла большую золотую чашу. С ласковой улыбкой поставила ее перед Венцеславом. - Знаю, милый гость мой и родич, ты заморских вин не любишь. Так я тебя угощаю нашим, отечественным вишневым медом. Выпей ради скорой победы, не оскорби нас отказом! В чаше пенился густой золотисто-оранжевый мед. От одного только аромата его во рту становилось сладко. Венцеслав взял из рук тетки тяжелую чашу, поставил перед собой. Велижана радостно улыбнулась своему знаменитому родственнику. Не сомневаясь в ней более, он поднял чашу, собираясь пить. - За нашу скорую победу, братья сварожане! - произнес Венцеслав, поднося чашу к губам. Но княгине Светозаре, с самого момента появления Велижаны пристально следившей за ней, привиделось нечто зловещее в ее улыбке, в выражении глаз. Теперь она, сидевшая рядом с сыном, тронула влажными пальцами его руку. - Не пей, Венцеслав! - и, обернувшись к Велижане, проговорила напряженным голосом: - При сварожском дворе был древний обычай, чтобы гость и хозяин пили из одной чаши. Отпей сама своего меда, Велижана! Лицо княгини Велижаны, казалось, еще сильнее побелело под слоем краски. Она судорожно сглотнула. - Не понимаю, сестрица, что на тебя нашло... - Не понимаешь? - Светозара вскочила из-за стола, ухватила родственницу за плечи, а другой рукой поднесла чашу к ее плотно сжатым губам. - Тогда пей, если ты ничего не замышляла! Если твой мед чист, испей его сама! Велижана стиснула зубы так плотно, что не разжать было и ножом. Глаза ее выкатились из орбит, но она не смела издать ни звука, и только молча пыталась бороться. Но, хоть она была крепче и сильнее, никак не могла оттолкнуть Светозару. Страх за сына придал той непреодолимую силу. Венцеслав, вскочив из-за стола, в первое мгновение испугался не за себя, а за мать, еще не поняв, что с ней. Он обнял ее и попытался отцепить от Велижаны. Но мать окинула его диким взором и вновь ткнула чашу в лицо своей пленнице. - Она хотела тебя отравить! Иначе зачем ей бояться отведать своего меда! - задыхаясь, выговорила Светозара. Вокруг поднялись на ноги воины, растерянно пытались разнять обеих женщин. Но ничего не получалось. Велижана, извиваясь, как змея, сползла на пол. Однако Светозара продолжала держать ее, пытаясь напоить ее собственным зельем. Золотые края чаши бились о губы княгини, ее рот превратился в сплошной кровоподтек, но ни за что на свете она не разжала бы зубы. Тем временем Ладомира, тревожно взглянув на мужа, с ужасом взглянула на свою тетку. - Так это правда, тетя Велижана! Как ты могла? Только вчера мы говорили о тебе, и Венцеслав вспоминал прежнюю твою родственную любовь! Извивавшаяся на полу Велижана могла ответить лишь бессвязным мычанием. Все происходило так быстро, что князь Годослав лишь теперь успел заступиться за жену. - Что здесь происходит?! Сестрица Светозара Остромысловна, ты что, очумела? Пусти ее! Но в следующий миг к горлу Годослава прижалось ледяное лезвие меча. Царский брат шумно сглотнул, поднял глаза и увидел перед собой недобрую усмешку литтского полководца, князя Гинтараса. - Не с места, отравитель! Ты приказал своей жене совершить злодейство? - от волнения больше обычного коверкая сварожскую речь, воскликнул литт. Годослав тяжело задышал, наливаясь страхом и яростью. - Ты что себе позволяешь, наемник?! Я - царский брат! - Сварожскому царю лучше будет без таких братьев! - усмехнулся литт. - Только попробуй сбежать или еще что-нибудь - и у меня не дрогнет рука отомстить за моего друга! Тут уже и Венцеслав, опомнившись от внезапного потрясения, понял, что следует вмешаться. - Не надо, Гинтарас! Царских родственников может судить только царь. Хоть и тяжек будет Станимиру Тихомиричу такой долг, - он вздохнул, передав своего дядю в руки воинов, и склонился к матери, бережно поднял ее. - Матушка, все позади. Ничего не случилось. Успокойся, - говорил он, утешая ее вместе с Ладомирой. Княгиня Светозара дрожала в объятиях сына и невестки, с ненавистью глядя на Велижану, которую окружили воины. - Она чуть было не погубила тебя, а может, и все Сварожьи Земли! - Уже не погубит! Матушка, ты, как всегда, была права во всем! - проговорил Венцеслав, целуя ей руки. Воины провели по переходу преступных супругов. От них отстранялись гости дома, всем своим видом показывая, что не участвовали в злом умысле. Князь Годослав не мог поверить, что все это происходит с ним и наяву. Что он, царский брат и наследник, превратился в преступника, ненавистного всем людям. Оглядываясь во все стороны, он с ужасом остановил взор на своей жене. Дрожащей рукой указал на нее: - Я тут ни при чем! Это все она! Она! Я ничего не знал! Она придумала тебя отравить, не я! Велижана, окруженная толпой воинов, вдали от Светозары почувствовала себя уверенней. Любая судьба ей казалась легче, чем пить собственную отраву. Теперь она даже осмелилась заговорить, презрительно взглянув на мужа: - Ты только жаловался с утра до ночи, как тебе мешает племянник. А сделать ничего не смел! А я решилась помочь тебе стать царем. В этом доме был только один мужчина, и это я! На суде у царя Велижане нечего было сказать в свою защиту. Все видели, как она поставила перед князем Венцеславом чашу, из которой ни за что не соглашалась пить сама. Лекари, исследовавшие мед в чаше, нашли там сильнейший яд. Царь Станимир Тихомирич, потрясенный преступлением своих родных, казалось, постарел в одночасье еще на десять лет. Он, согнувшись, сидел на троне, не сразу собрав силы, чтобы высказать решение. Наконец, проговорил, не глядя на Велижану: - Если бы удалось тебе злодеяние, не один лишь Венцеслав погиб бы - все Сварожьи Земли захлебнулись бы кровью! Казнить бы тебя перед всей Медведицей было вполне заслуженно. Но ты все-таки много лет носила нашу фамилию, принадлежала к роду Кречетов, и за вас с Годославом себя позорить я не хочу. Ты пожизненно останешься в подземелье Крепости. Велижану увели. Узнав свой приговор, гордая, честолюбивая женщина сразу сникла, и шла к месту своего заключения, согнув плечи и шаркая ногами, как старуха. Всеми покинутая и ненавистная всем, Велижана не смогла пережить крах своих надежд. Через несколько дней она повесилась в своей камере, сплетя веревку из нижних юбок и подвесив к вбитому в стену крюку. Ее похоронили в земле на кладбище для преступников, как недостойную погребального костра. А сразу, как ее увели, царь нерешительно взглянул на своего брата, мучительно размышляя, что с ним делать. Сколько раз за жизнь он выручал младших братьев, Годослава и Тихомира! В детстве и юности прикрывал их не всегда благовидные шалости, после, уже на царской службе, не давал им запутаться в придворной паутине. Вот и выросли дурни, но младший брат хоть власти не ищет, а вот средний... - Что мне с тобой делать, Годослав? - спросил он тихо. - Я тебе все прощал: и непригодность к державным делам, и происки твои против Венцеслава. Но сегодня простить не могу. Сам понимаешь! Годослав со стоном повалился в ноги брату, ползал на коленях, умоляя о пощаде, доказыаал, что не знал о замыслах жены. - Она сама все решила! Я не желал племяннику смерти! - твердил он. - Хватит, Годослав! - строго сказал царь, не прикасаясь к нему. - Какова бы ни была Велижана, не тебе винить ее! Она ради тебя готова была на убийство, хотя и ради себя тоже, а ты так легко отрекаешься от нее. И вина все равно на тебе, даже если ты не знал. Случись худшее, платить за ваше преступление пришлось бы прежде всего мне, а потом уже Сварожьим Землям! Позволить тебе жить на Медведице, почитаться первым вельможей, я не могу. Поедешь в наше село Лешева Гарь, под Вышеградом - пожизненно! Удаляться оттуда дальше, чем на десять верст, тебе не дозволяю. Как ни упрашивал Годослав своего брата и государя, тот не уступил. В тот же день царского брата увезли к месту пожизненной ссылки. Никто на Медведице впоследствии даже не интересовался его судьбой. Словно камень в воде, затерялся князь Годослав среди бурных событий того времени. На самом деле, он прожил в уединении еще много лет, но никто из былых приятелей не приезжал его навестить,не справлялся о его здоровье. Для всех, и для себя самого, некогда всесильный вельможа перестал существовать, когда лишился возможности претендовать на сварожский престол. Остался лишь разжалованный стареющий человек, которого никто на Медведице не любил и не вспоминал о нем. Разве лишь, когда радовались спасению князя Венцеслава, вспоминали с проклятьем и его преступных родственников.