После основания

      Свадьба младшего Учихи и Токи Сенджу, проходила бурно… Если это слово могло в полной мере описать отчаянно беснующегося Хашираму и изнеможенную Мито-саму, что уже перестала пытаться привести мужа в чувства. Эмоциональный спектр Хокаге в сегодняшний вечер давно уже перешёл отметку возможного и нормального. Это произошло примерно в тот момент, когда перепивший Сенджу старший стал рассказывать постыдные истории, касающиеся главной женщины праздника и закончилось тем, как Мадара пытался успокоить сникшего и заплаканного друга. Получалось у него скверно, стоит сказать.       Тобираме же выпала роль извечно страждущего брата, которую он с треском провалил. Хотя альбинос и не пытался предотвратить то безумие, на которое обрекли себя жених и невеста, пригласив на празднование Первого Хокаге, просто потому что это было равносильно самоубийству. Однако позволить натворить бедствия он не мог, поэтому осторожно направляя собственного брата, уводя в сторону от последствий, позже о которых очень даже можно было пожалеть. В общей сути говоря, времени на радость за новый брачный союз у него хватало в избытке.       Порядком устав за весь вечер, Тобирама исчез с помпезного и грандиозного гуляния, как только представилась возможность, спихнув старшего брата на не менее уставшую жену. Участи Мито-самы можно было только посочувствовать.       Бредя по коридорам просторного и пустого особняка, расположенного в квартале Учих, где-то вдали можно было расслышать гогот и зазывные голоса гостей, наполненных такой долей радости и веселья, что блевать тянуло. Да с завистью засосало где-то под ложечкой, вспоминая расслабленные лица молодожёнов, что с благоговением смотрели друг на друга, ведь их вся эта суматоха с няньчеством не коснулась.       Вяло и устало потерев складку между бровей, Сенджу посмотрел в зеркало. Не смотря на помятый день, выглядел он вполне свежо, что несколько удивило. Вот только спать хотелось жутко, сказывались бессонные ночи, проведённые за созданием новой техники. Так что сонливость, будь она человеком, буквально бы сбивала с ног альбиноса.       Однако, как бы сильно ни клонило в сон, источник приближающейся мощной чакры, скрыть которую даже не пытались, не заметить он не мог. И лишь опустошённо выдохнул, стоило увидеть знакомую копну чёрных волос.       — Всё в порядке? — Досужливо спросил он, закрыв за собой дверь в ванную комнату. На бледном лице проскользнуло еле приметное волнение, но стоило догадаться, что Учиха был искусным притворщиком. В любом случае, притворялся он или нет, альбиносу было не до этого. Ему хотелось лишь скорее попасть домой и окунуться в мягкую тяжесть одеяла. — Ты спешно ушёл.       — Устал. — Кратко бросил Тобирама, на секунды закрывая глаза, дабы не тратить силы на то, чтобы держать их открытыми.       — Ого, впервые слышу от тебя подобные слова. — Горячее дыхание, прошедшееся по оголённой коже шеи, заставило придти в сознание и, отбросив грёзы о сладком сне, твердо взглянуть в отражение. — Казалось, сон для тебя чуждый досуг.       Всего на пару мгновений прикрыв глаза, Мадара Учиха тотчас оказался за спиной Сенджу на непозволительно короткой дистанции. Хотя какие уже к чёрту дистанции. Они были отброшены ещё тогда в знойный летний день пару месяцев назад. Он с ехидством, словно прозорливый кот, смотрел прямиком в алые глаза через зеркало.       Мысль, сравнивающая нынешнее с прошлым, когда подобное — позволить противнику оказаться за спиной было равносильно самоубийству, до сих пор мелькала на затворках сознания с одним лишь веским различием. Он позволил ему это сделать. Тобираме это нравится.       Смеряя друг друга невесомыми взглядами, Сенджу первым перешёл к действиям, откинувшись на широкую мерно вздымающуюся грудь. Этот жест был невиданной щедростью со стороны безэмоционального советника Хокаге, что в былые дни и взгляда нежного позволить себе не мог. Быть может, этому поспособствовала усталость или опьяняющее чувство близости к своему человеку?       — Чего ты хочешь, Учиха? — Не разрывая причудливый зрительный контакт, вопрошал он, откровенно и непозволительно расслабляясь в обществе вышеназванного.       — Тебя. — Честно и без приукрашивания признался, скользнул рукой по наученным тяжёлыми тренировками мышцам торса любовника и прижал к себе.       — А я хочу спать. Увы, наши желания разошлись в исполнении. — С нескрываемой дерзкой ухмылкой сказал Тобирама, чуть повернув голову в сторону его Учихи. Его губы мазнули по бьющейся жилке на чужой шее, а после оставили лёгкий, как бы извиняющийся поцелуй.       Сколько Тобирама знал Мадару, тот никогда не отступался от намеченных целей. Потому рука, беспардонно опустившаяся на промежность, вовсе не удивила и не смутила мужчину. Наоборот, хотелось забыться в полудрёме прямо на теплом плече и ничего не делать. Усталость после насыщенного дня накатила с новой силой, глаза сами собой закрывались, а тело млело под ласками чужих рук.       Через одежду Мадара поглаживал живот, проходясь по высеченным контурам мышц, второй рукой забираясь под штаны. Пальцы медленно прошлись по всей длине, вырывая рваный вдох со стороны партнёра. Оба они понимали, чем закончится этот вечер и останавливать не желали, кто бы что ни говорил.       Легко коснувшись пальцами лица Учихи, Тобирама прошептал:       — Учиха, нет в тебе ничего святого. — Поддразнивая, его пальцы медленно оглаживали чужие губы, ожидая движения. — Прямо на свадьбе собственного брата… — Многозначительная и томительная пауза подействовала как того и планировал стратег.       Мадара аккурат поглаживая яички, играючи перебирая их, прекратил это похабное действо.       — Верно. — Послушно согласил мужчина, опаляя жаром мозолистые пальцы. — Ничего. — Убирая руку, он неожиданно резко схватил того за подбородок и, развернув голову в удобное положение, впился в тонкую линию губ.       Их языки сплелись не в силах оторваться. Четыре лепестка сминали друг друга в агрессивном поцелуе, сталкиваясь белёсыми зубами, кусаясь до крови. Алая жидкость стекала по подбородку, пачкая одежду, лица, распаляя дикую страсть, так несвойственную им в повседневном быту.       Вся их связь была пропитана отличной от любой иной любовью. Никто из них никогда не признался бы в том, что между ними есть то инородное чувство, именуемое симпатией. Хотя это было так. Им не нужно было слов для того, чтобы знать это. Они выражали свои слова в чувствах и действиях, пускай и яростных, и дерзких.       Увлекая в более глубокий поцелуй, лидер Учиха снова проник рукой под штаны альбиноса, сжимая упругую ягодицу в своей большой ладони. А после, вдоволь насладившись, пальцы коснулись тугого кольца мышц, надавливая. Ослабляя давление, поглаживая, обводя контур, и вновь надавливая, проникая внутрь одной фалангой.       Сквозь поцелуй, послушался глухой стон. Мадара сказал:       — Так же, как и в тебе, шлюшка дорогая. — Оторвавшись от пленительных и мокрых губ, выдыхая горячее дыхание, Мадара встретился взглядом с невероятно ясными взором, устремлённым по отношению его персоны. — Что? — Стоило уточнить, что таким взглядом Сенджу награждал Учиху много лет назад на славном поле брани.       — Ещё раз так назовёшь меня и будь уверен, я откушу тебе язык. — Зная Тобираму, эта угроза легко могла осуществиться.       — Я понял тебя. Больше не буду. — Покладисто ответил Мадара, утыкая носом в висок, вдыхая приятный аромат чернил и ещё не истлевшего запаха пороха от взрывных печатей. Это благоухание сроднилось с духом Учихи настолько сильно, что представить само его существо без него не представлялось возможным.       Как бы заглаживая вину, мужчина целомудренно коснулся губами виска, постепенно перемещаясь к уху, обжигая разгорячённым дыханием. Вобрав в рот мочку, он стал легонько её посасывать, в то время как второй рукой продолжал разрабатывать проход, не сразу вставляя второй палец.       Тобирама отличался довольно сдержанным нравом и ни для кого это не было секретом. Однако Мадара был изрядно ошеломлён, когда узнал, что и в постели он придерживается таких же принципов. Именно с тех самых пор, каждый стон был для него усладой и предвещал внутреннее ликование.       — И всё-таки я бы предпочёл поспать. — Отстраняясь на несколько дюймов, альбинос посмотрел ему в глаза, настаивая на своём выборе.       — Отрадно. — Только и смог произнести Мадара, принимая решение любовника.       Признаться честно, в прошлом Мадара Учиха представлялся Тобираме как эгоцентричный и властный человек, которого не волнует чьё-либо ещё мнение. Он был приятно удивлён, заметив его осторожность и обходительность по отношению к нему самому, даже в дружбе между Хаширамой и Мадарой улавливалась эта чёткая нить. Мадару можно было назвать… Чутким. Это осознание заставляло где-то в районе рёбер заветный орган трепетать. Но сам Тобирама этого вслух не скажет.       Приведя себя в порядок, оба мужчины направились к выходу из ванной. Всё-таки праздник с наступлением ночи не заканчивался. Впереди предстояли долгие празднования бракосочетания, уходить в самый их разгар было бы несколько невежливо со стороны ближайших родственников.       — Я думал, ты хотел спать. — Ухмыльнулся Мадара.       Только Учиха собирался покинуть комнату и опустил руку на ручку двери, как её накрыла чужая ладонь, плавно отнимая от выхода. Тобирама закрыл дверь, прямо под носом у Учихи Мадары. Теперь ясно было к чему весь тот фарс — лишь бы поддеть самолюбие темноволосого.       — Хотел… — Протянул Сенджу, положив подбородок на плечо Учихи, а тем временем шальные ручонки потянулись к ширинке, расстёгивая её и приникая прямиком к интимной части тела. — И сейчас хочу. — Обхватив достоинство у основания, он несильно сжал его и медленно поглаживал, толкаясь.       Член заблаговременно намок, Тобирама ожидал этого, чувствуя ранее твёрдый стояк собственной задницей, поэтому ладонь мягко скользила по органу. Чувствовался весь жар, приливший к заветному оплоту фантазий, подначивая ускорить темп, а в мыслях представлять грязный и пошлый минет.       — Полагаю, с этим можно повременить. — Улыбнулся Мадара, обнажив ряд белых зубов. И резко вывернулся из цепких объятий он, перехватив кисти рук Тобирамы, держа на уровне лица.       Между лицами мужчин оставались считанные дюймы, потянись они друг к другу и могли бы соприкоснуться лбами, носами и губами. Грудь Тобирамы мерно вздымалась, лицо его, как обычно, ничего не выражало, только в алых глазах мелькали тени дьявольских танцев страсти и желания.       — Что ж… — Выдохнул в самые губы мужчина, неотрывно пялясь на них, а после облизнулся. — Полагаю, что да.       Сказанные слова были, словно последней печатью, сдерживающей томительную тягу друг другу и чему-то большему, чем просто касания друг друга. Поцелуй снова выдался агрессивным с укусами и новыми каплями крови от задетой ранки. Похоже, никак иначе целоваться мужчины не умели.       Мадара, не отпуская чужих рук, пригвоздил мужчину к стене, напирая на того всем телом. Он заломил обе кисти над блондинистой головой, не прерывая поцелуй, и, освободив одну из рук, рывком припустил штаны, обнажая само достоинство Сенджу. Тобирама отреагировал на это тут же дёрнув бёдрами, намеренно позволяя их обнажившимся членами потереться друг о друга, вызывая гортанный стон Учихи.       — Мы не одни в поместье, — вдохнув заветный кислород, прошептал альбинос, предостерегая, — тише будь.       Пускай, всё веселье проходило на свежем воздухе, родовое поместье, вопреки мрачному виду, имело несколько жильцов. Ими были слуги и новые хозяева — новобрачные. Последние в данный момент находились в центре события, а вот первые по-прежнему обитали в тайных закромах дома, сливаясь с ним, как бестелесные духи.       Обнаружение в их планы не входило, так что оставаться тихими — единственный выход.       Мадара понимал, всё и без слов заумного Сенджу. Не дурак, сам может почувствовать присутствие посторонней энергии рядом. Однако тихий секс — не его пристрастие. Наоборот Учиха любил быть громким: стонать во всё горло, покрывать поцелуями кожу любовника, слушать его стоны и двигаться так, чтобы кровать ходила ходуном. Но выбирать не приходилось.       Холодные руки Сенджу, что перестали находиться в плену, пробрались под клановую рубашку, заставляя кожу покрываться мурашки и запоминать каждое прикосновение ледяных пальцев. Они танцевали и кружили по животу, груди, спине иногда впиваясь ногтями, а иногда ласково поглаживая. В то время как губы ласкали шею, оставляя на ней багровые пятна.       Мастурбировать кому-то другому было донельзя непривычно. Движения были не лишены ритма и оба старались двигаться в такт друг другу. Иногда нарочито медленно, будто и вовсе останавливаясь, один из них затрагивал чувствительную головку, слегка надавливая, а после совершал круговые движения, заставляя буквально задыхаться от нахлынувших волн удовольствия, уткнувшись в плечо друг другу.       Оба мужчины испытывали ошеломительные чувства. Сладкая нега растекалась внизу живота, доставляя великолепное удовольствие. Оно, словно мёд, имело тягучую, липкую консистенцию, пачкая всё нутро в сладострастной тяге в большему. Казалось, все чувства обострились: каждый вдох и резкий выдох не остался не замеченным, каждый оттенок запаха преобразовывался во мягкое веяние, возбуждающее лучше любого стимулятора.       С новым рывком, скорость увеличивалась, приближая к разрядке. И когда желанная истома уже приблизилась, нетерпеливо дыша в затылок, Учиха резко отпрянул. Поймав недовольный взгляд Сенджу, Мадара лишь коварно улыбнулся. Не успел Тобирама вслух выразить своё негодование, как был заткнут нежным, покровительным поцелуем.       Не давая опомниться, Учиха обхватил рукой оба члена, вырывая тихий стон со стороны блудного сына его клана. Трение плоти о тёплую кожу, доставляло удовольствие и отправляло в экстаз. Накал и сексуальное напряжение, вынудило остановиться и просто упереться в грудь мужчины в попытках отдышаться.       — Блять. — Весомо высказался альбинос, в чём темноволосый был с ним полностью солидарен.       Явно не ожидая нового опыта, Тобирама испытал перегрузку. Усталость накатила с новой силой, так недавно забытая, она снова ощутимо замаячила на горизонте. Казалось, что вся тяжесть мира в один момент нахлынула цунами, давя на душу. Явление было вполне объяснимо тяжбами, на которые советник по глупости своей специально не зацикливал внимание, позволяя пустить всё на самотёк.       Мадара, пусть и не испытывал хоть приблизительно таких же чувств, понимал состояние партнёра, давая разобраться.       Через некоторое время, Тобирама пришёл в себя и, накрыв ладонью руку любовника, переплетая пальцы, двинулся. Движения медленно и уверенно перерастали в более быстрые, а крохотная ванная комната наполнялась тихими и рванными выдохами. В помещении однозначно становилось душно. Подаваясь бедрами вперёд, Сенджу коснулся губами щеки, семеня дорожкой поцелуев в сторону уха. Облизывая раковину уха, Тобирама целенаправленно вызывал поток мурашек по учиховскому телу.       — Я скоро… — Прошептал тот, мягким тембром голоса.       — Я тоже… — Подтвердил лидер, второй рукой прижимая к себе чужое тело.       Секунда и один вслед за другим излились в оргазме. Пряной патокой растекалась эйфория, а внизу живота присутствовала приятная опустошённость вперемешку с тягучей удовлетворённостью.       Зарывшись во взъерошенные густые чёрные волосы, Тобирама блаженно прикрыл глаза. Мастурбация — приятное завершение долгого дня. И слова в противовес не скажешь.       — Тоб… — Словно кот, объевшийся кошачьей валерьяны, довольный донельзя Учиха обратился, призывая альбиноса к вниманию.       — Не зови меня так. — С беззлобным оттенком высказался Сенджу, однако внимания всё-таки удостоил.       — Как скажешь. — Смиренно ответил Учиха, но губ его тронула лёгкая улыбка. Тот вечер действительно был приятным.