Однажды в Рио

В том жарком городе греха,

Душа моя покой свой обрела.

И в многотысячной толпе,

Мой взгляд прикован лишь к тебе.

*** — Я должен надеть на себя это? — Чонгук скептически оглядывает очередной пёстрый костюм в перьях и разнообразных цветных оборках. Стоя посреди примерочной в одних трусах, он с минуты на минуту вскипит от злости. — А бантик мне на голову, как у чихуахуа ты не забыл? Чонгук спорит уже почти час с Чимином, который раз за разом приносит ему какие-то цветные тряпки и норовит одеть в них Чона. Вся примерочная и небольшой магазин наслушались их забавной корейской матершины и просто наблюдают за странной парочкой, чуть ли не дерущейся из-за одежды. — Ну это же карнавал, так и должно быть — весело и ярко, — Чимин стоит рядом и держит в руках похожий наряд, разве что ещё ярче, продолжая тыкать им в лицо Чону. — Туда нельзя без него. Я буду в таком же. При чём сейчас вечер, скоро начнётся праздник и всё закроется. В трусах тогда будешь? Хотя они и то выглядят позитивнее, чем твоё лицо сейчас, — Пак указывает на красные боксеры Чона, а затем на его кислую мину и гаденько смеётся. — Сраный клоунизм, — Чонгук кидает на Пака свою одежду, которая скорее напоминает жертву парализованного портного, накрывая того с головой и выходя из примерочной. —Держи, я сам себе блять найду костюм. Встретимся здесь через пол часа. — Дебил упрямый! — Бросает Пак уходящему Чону. Чимин уже раскраснелся и надулся, вот-вот лопнет и снова приступил к разгребанию бесконечно длинных полок, подыскивая что-то себе. Чонгук никогда никого не слушает, он слишком самоуверенный и упрямый. Ну и ладно, Чимин не против ещё раз оценить его нижнее бельё, вдруг что. Вечерний город оживлен. Бразильцы активно торгуют на улицах местным товаром, пользуясь повышенным спросом перед карнавалом, как идеальным способом наживы. Кажется, что жизнь местных жителей здесь делится на до и после единственным событием — они живут от карнавала до карнавала, и исключительно для него. Феноменальное явление беззаботности и философии жизни «для себя», которое постигли жители Рио — делает их поголовно счастливыми. Чонгук остановил самого улыбчивого из бразильцев, блуждающего с плетёной сумкой людными улицами, покупая нехитрую чёрную маску для карнавала, которая едва прикрывала и пол лица. Ткань приятная и бархатная, смотрится идеально, подчёркивает выразительные черты лица её обладателя. Небольшой магазинчик с одеждой стал идеальным местом для подбора «костюма», людей в нём почти нет, от чего и спокойнее. Он затерялся среди десятков таких же одноликих магазинов, штурмуемых толпами туристов. Зелёная атласная рубашка балансирует своим насыщеным изумрудным цветом с чёрными волосами Гука, идеально обтягивает плечи и сильные руки. До середины груди свисают бусы из кораллов, ракушек и разноцветных камушков. Он вглядывается в отражение, на него смотрит красивый взрослый мужчина. — И не обязательно выглядеть как клоун, — Чонгук покидает магазинчик полностью довольный своим образом. — Até logo! — Крикнул ему на прощанье приветливый продавец, выходя из-за прилавка и закрывая заведение до следующего рабочего дня, который наступит только через пять суток гуляний. Уличные музыканты развлекают отдыхающих, громогласной музыкой извещая о скором начале зрелища. Пять ночей Рио-де-Жанейро будет гулять, петь и пить, танцевать под звуки мощных барабанов, в свете прожекторов, среди ярких красок и костюмов. Вдалеке маячит рыжая голова Чимина, он машет рукой, а потом хватается за руку Хосока и виснет на ней, как ребёнок, который боится потерятся. — Матерь божья, Чон Чонгук! Ты кого собрался соблазнять? — Хосок лыбится и шутливо прикрывает глаза Чимину. Широкие рукава-фонарики телепаются на его худощавых руках и переливаются пришитыми пайетками. Чимин выглядит получше, но всё равно веселит Чона своим внешним видом. На белой хлопковой рубашке десятки перышек всех цветов радуги — от красного до фиолетового. И все они кошлатятся, электризуются и торчат в разные стороны. Чонгук усмехается, и отмечает, что уж чересчур они с Хоупом напоминают ему попугаев. — Ну хватит, — Чимин отпихивает от себя руку Хосока и обхватывает пальцами атласный воротник на рубашке Чона и губами нашёптывает. — Прекрасно… Какой красивый… Чонгуку немного не по себе от такого Пака, он взгляд не отводит, улыбается и шепчет всякое разное, но как-то незримо грустит. Чонгук вызывает у него чересчур неоднозначные эмоции. На пару секунд всё вокруг погружается в тишину, которую разрывают громкие звуки ударных, подобно грому среди ясного неба. Сумерки уже опустили свои смоляные ресницы на город, вместо солнца его освещают тысячи фонариков, ярких лучей-лазеров, вспышек камер и прожекторов. Люди собрались огромной волной, дабы сокрушить всё на свом пути в неудержимом веселье. — Начинается. *** Пёстрый, яркий, утягивающий за собой в танец карнавал. На улицу выкатываются огромные платформы с шикарными декорациями, дикими танцами, полуобнажёнными телами в разноцветных костюмах. Сердце Бразилии, сердце Рио-де-Жанейро, сердце карнавала бьется сейчас в ритме самбы, а они в самом его центре. Атмосфера огромного действа опьяняет, музыка сводит с ума и все вокруг мечутся в этом безумии. Наверное только в Рио, ты чувствуешь себя не невесомой пылинкой на торжестве миллионов, а частью чего-то важного на огромном празднике жизни. Люди поглощают местную водку, ром, вино, пиво, дабы предаваться забвению было проще, а ощущения острее. Парад платформ — зрелище незабываемое, но как только улицы освободились, все ринулись в танец. На лицах участников маски, они мелькают в круговороте, да так, что в глазах рябит. Хосок с Чимином предаются удовольствию, изучая тела друг друга, никого не замечая, сливаясь воедино. Грудь Чонгука вздымается, ноги и руки слегка трясутся, ступни будто не касаются земли совсем. Алкоголь уже кипит в его венах, виски пульсируют и глаза жадно внимают происходящему вокруг. В руках сжата бутылка пива, из которой плещется этот хмельной напиток при каждом быстром движении. В этом карнавале люди отрекаются и забываются, но он хранит историю, из года в год воплощая смелейшие мечты в реальность. И толпа в едином движении, в едином зажигательном ритме движется колыхаясь за оркестром. И какова вероятность встретить одного и того же человека среди миллионной неистовствующей толпы? Какова вероятность его заметить? Какова вероятность, что он стоит возле тебя? Тёмные кофейные глаза встречаются с солнечными янтарными, когда Чонгук сталкивается с их обладателем плечом. Весь мир вдруг прекращает свои безумные танцы и останавливается. Чон готов поклясться, что между ними что-то ярко вспыхнуло, когда они посмотрели друг на друга — эти глаза он уже видел ранее. Бытиё рассыпается на осколки и вонзается в напряжённые тела, когда рука Гука снимает свою, а следом и чужую маску, сжимая её в руках. Такие взгляды, которыми ты можешь прочувствовать человека насквозь, заглянуть в душу, раскрыть разум и прочесть помыслы встречаются слишком редко, чтобы их игнорировать. — Ви, — Он тяжело вздыхает, притягивая к себе стройное тело обнимает и, кажется, стоит так долго-долго, обвитый чужими руками и покачивается на волнах удовольствия и эйфории. Чонгук соединяет их губы в робком поцелуе. Он в нём тонет, расстворяется, гибнет и заново воскресает. Губами изучая губы напротив. Ви не противится и не отталкивает, жадно целует в ответ, чувствуя, как тает на языке алкоголь и сладкое манго. Ему всё слишком, слишком горячо, слишком желанно, слишком мало. Впервые так. Но он всё же отстраняется, чтобы ещё раз взглянуть в чёрные глаза, до дна раствориться и утопиться. — Хочешь сбежать отсюда? — Глубокий баритон в самое ухо, и у Чонгука уже дрожат коленки, тяжелеют веки и внутри всё ходуном ходит. И Чонгук радо кивает, хватая этого невероятного парня за руку и уводит подальше от криков, танцев и чужих глаз. Прохладная вода мочит ступни, щекоча их прибоем, а солёный морской ветерок путается в волосах и причудливо их колышет. Чонгук смотрит на своего спутника не отводя глаз уже минут десять, пока тот смотрит сквозь осязаемую тьму над океаном и лунную дорожку на его блестящей поверхности. — Как твоё настоящее имя? — Чонгук пробует сказать максимально спокойно, но голос немного подводит, выдавая волнение и стеснительность. Он впервые чувствует себя влюблённым по уши, да и к тому же в человека, которого и не знает толком. От абсурда всей этой ситуации ему хочется просто закричать, прочистить мысли одним громким вскриком. Чтобы на свои места всё стало, Чонгук снова холодный и спокойный, а не как с Ви — горит и мечется, лишь бы того рядом удержать хоть на минутку. Чтобы не утопать в собственном безумстве, причиной которому один человек. Он мнёт рукой мягкий песок, изучая профиль брюнета, замечая в волосах две тоненькие косички с красными бусинами на концах. Он смотрит на Чонгука и улыбается доброй квадратной улыбкой. — Ким Тэхён, — Голос бархатный и низкий, дурманящий и будоражащий сознание. — Но Ви мне нравится больше. — Почему? — Чонгук чувствует превосходство Тэхёна над собой даже в том, как поставлена его речь и как он с лёгкостью парирует фразами, он пытается внять каждому его слову и укладывает подбородок на согнутых коленях. — Люблю Рио. Тэхён снова оборачивается к воде, под недоумевающим взглядом парня в изумрудной атласной рубашке, который так внимательно изучает его чёрными глазами, но пока ничего понять не может. Тэхён полон тайн. Тэхёну нравится этот взгляд, может он это пока и не признаёт. Ким в этом взгляде обрёл помутнение ещё при первой встрече, когда неловко коснулся его щеки губами и трусливо сбежал. Он выглядит сдержанно, серьёзно, но внутри у него стены из комплексов и баррикады недосказанностей, которые разрушить нужно, разломать и уничтожить. Но нельзя. — На португальском via — это путь, — Он подбрасывает камешек в воду и тот уходит на дно, нарушая спокойствие воды расходящимися кругами. — Я каждый год держу путь в Рио-де-Жанейро на карнавал, уже семь лет подряд. Это единственное место, куда я возвращаюсь снова и снова. Но Виа звучит немного по-девичьи, согласен? — Он дожидается немного запоздавшего кивка от Чона и продолжает. — По этому Ви. Это напоминает мне о важных вещах, о том, что мне нужно держаться, бороться и бежать, бежать, бежать… — Тебе не нравится место, где ты живёшь? — Чонгук анализирует услышанное и с восхищением смотрит на мечтательно прикрывшего глаза парня, в свете луны божественного, склонившего голову на бок. Тэхён как-то грустно улыбается и кивает. — И где ты живёшь? — Там, где жить никогда не хотел бы, но дело скорее не в месте, а во мне. Но к сожалению от себя не убежишь и от совершенных поступков тоже. — Он выдыхает, ложится спиной на песок и достаёт из кармана джинс пачку сигарет. — Будешь? Они лёгкие. — Он протягивает тонкую дамскую сигаретку Чону. — Не курю, — Чонгук укладывается рядом и смотрит на бесконечное звёздное небо, развернутое синим полотном и местами озарённое лучами фонарей. — А тебя как зовут? — Тэхён затягивается, от чего голос становится чуть глубже, а вокруг расползается тонкий вишнёвый аромат дыма. — Чонгук, — Он соприкасается рукой с чужой ладонью, и не получив отказа переплетает их пальцы. Возможно, это слишком скоро или же глупо, но время рядом с Ким Тэхёном совершенно теряет привычные рамки. Это будоражит сознание и пропускает по телу тысячи электрических зарядов ежесекундно. — Ты прилетел один? — Чонгук ещё не разобрался, это интерес или его заботит то, что Ким может быть не одинок. — В этом городе меня по особенному привлекает одиночество. Прелесть в том, чтобы созерцать прекрасное с самим собой, мне этого обычно не хватает. Далёкие и холодные звёзды смотрят на них из непроглядной тьмы необъятной вселенной. Возможно, где-то за миллиарды километров от них, на такой же планете лежат двое и влюбляются друг в друга. Тихо, незаметно, ранимо. Они смотрят в чёрно-синее небо, но ничего кроме блеска галактик и желтоватого полумесяца не видят. Чонгук нервно перебирает пальцами всё ещё тёплый песок и подрагивает. — Это не легкомысленно, — Он начинает едва слышно. — Я впервые говорю такие слова, — Чон прикусывает губу и стеснительно жмурится, хорошо, что в темноте не виден горящий румянец его щёк. — Мне кажется, я могу влюбиться в тебя. — Сильно? — Ким смотрит в небо и в его глазах находят отражение неисчислимые звёзды. — До луны и обратно, Тэхён. Ким смотрит куда-то в даль, будто сквозь пределы Вселенной, будто знает чуть больше, чем кажется. Он долго смакует слова на языке, чувствуя, как ладонь Чона схватилась за него сильнее и вздрогнула. — От меня до тебя, Чонгук, — Он крепче сжимает руку в своей руке и как-то глупо, совершенно по детски улыбается. Наверное с такой же улыбкой школьницы подбрасывают старшеклассникам любовные записки с надеждой на взаимность. Такая чистая искренность ему не понятна, он не знает, почему слова сами льются у него изо рта. Тэхёну не понятно, почему этот парень вызывает в нём такую бурю эмоций, почему его хочется окольцевать в объятиях, зарыться в его смоляные волосы носом и вдыхать тёрпкий аромат тела. И снова улыбается, точно влюблённый идиот. — Бесконечно? — Чонгук шепчет едва шевеля губами. — Бесконечно. В непринуждённом молчании, объятиях и клубящемся дыме проходит вся ночь, пока над водой не начал подниматься алый шар, извещая о начале нового дня. Зябкая морская прохлада опускается на песок и два тела, жмущихся друг к другу. — Пора возвращаться, уже утро, — Тэхён встаёт, отряхивая песок и потягивается, разминая затёкшие мышцы. — Останься со мной, — Чонгук немного краснеет и тоже встаёт. — Я думаю, что ко мне ближе, — Он указывает на гордо стоящее здание розовеющего в лучах солнца Шератона. — И так ты не пропадёшь… Снова. Мурашки бегут по спине, Ви тоже жалел, что ушёл тогда, но похоже, убегать от проблем и нахлынувших чувств — это его судьба. Но теперь он бежать не собирается, ведь в глазах напротив светится доверие, разрушать его не хочется совершенно. Тэхён берёт его за руку молчаливо, разделяя тепло ладоней на двоих и идёт за ним. Если это сон, то Ким никогда в жизни не вернётся из него к реальности, поставит эту ночь на повтор и сойдёт с ума от счастья. В номере Чонгука встречают разбросаные горы вещей, Чимин точно здесь уже был. Только он может оставлять после себя полнейший бардак и пропадать без зазрений совести. Чонгуку уже приходилось делить с ним жилплощадь, опыт, который Чон повторять вряд ли когда-то захочет. На кровати одиноко лежит записка: «Я у Хосока, не скучай» Чонгук складывает её вдвое и кладёт в карман. — Ты не один живёшь? — Тэхён проходит мимо открытой двери в ванну и указывает на две зубные щётки в стакане. — С Чимином. — С Чимином? — Тэхён приподнимает бровь и глаза загораются чем-то адски горячим, липким и неприятным. Чонгук мысленно бьёт себя по лицу. — Мой лучший друг, он притащил меня сюда, — Чонгук надеется на понимание и снисходительность к своей тупости. Тэхён переступает кучу одежды прямо посередине комнаты, скидывает с себя цветастую футболку и садится на кровать зевая. Он всю ночь ни на минуту не прикрыл глаза, вслушиваясь в чужое дыхание и сердцебиение. Слышал с каким размахом заканчивался карнавал, как буянили туристы изредко проходящие по пляжу, слышал как море всю ночь шумело, но чонгуково дыхание он именно слушал. Только не расскажет об этом конечно же. Чонгук же таращится на раздетого по пояс Кима, как девственник, впервые увидевший чужое обнажённое тело. Просто настолько идеального он никогда не видел, вот и завис на пару минут. Острые ключицы, изящные руки, грудь и пресс очерчены чёткими линиями, в джинсы спускается полоска тёмных волосков. Слюна комком спускается к горлу, а внутри что-то приятно подёргивает. — А ты забавный, — Тэхён улыбается и раскидывается на белоснежной постели. Чонгуку на душе становится очень солнечно и приятно, будто всё так и должно быть, будто они десятки лет знакомы и они у себя дома, он задвигает шторы, перекрывая доступ света в комнату, неимоверно хочется прикрыть глаза и уснуть хоть на пару минут. Кровать прохладная и мягкая, Тэхён разворачивается к Чонгуку лицом и кладёт ладонь на его щеку. По телу бегут мурашки. Тэ тянется к его губам, поцелуй чист и не опошлён, Чон будто целует его усталую душу, так по-особенному, так невероятно. Тэхён хочет кричать и метаться в агонии, за всю его жизнь никто его так не целовал. Пальцы расстёгивают пуговицы на атласной рубашке и оглаживают мышцы. — Ты уверен, что не пожалеешь об этом? — Чонгук придерживает его за подбородок и заглядывает в глаза. — Не отвлекайся, — И снова тянет его на себя, отправляя на пол рубашку, а следом и штаны. — Живи моментом. Горячие губы оставляют на изящной шее укусы и красноватые засосы, терзают такие желанные и сладкие губы. Тэхёну нравится испытывать этого стеснительного мальчишку и видеть, как загораются его глаза от малейшего прикосновения, как он протестующе мычит, когда он отстраняется на секунду и снова смыкает их губы. Как Чонгук льнёт к нему, как вжимается всем телом к горячему телу Тэ и самому горячо, вот-вот и стены вокруг вспыхнут от их жарких поцелуев. Он уже видит, как натянулась ткань его боксёров и ладонь тянется к пульсирующему напряжению. Но Тэхён его опережает, просовывая руку под ткань и начиная легонько надрачивать, размазывая смазку по головке. Чонгук постанывает и толкается ему в руку, упираясь головой в плоскую грудь старшего и сжимая одеяло в руках. Тэхён ведёт мокрую дорожку поцелуев до самого пупка, пальцами обхватывая бусинки сосков, а затем переворачивает его на живот и ставит на колени. Целует шею, плечи, спину и покусывает молочную кожу, проходит рукой по бедру, сжимая и оставляя поцелуй на затылке. Чонгук выгибается на встречу ласкам, а когда внутри оказывается первый палец — громко простанывает «Ви» и закусывает губу, мыча и тяжело вдыхая. Видит Бог, Тэхён хотел быть нежным, но теперь он себя не контролирует. Он добавляет ещё два пальца, наслаждаясь стоном граничащим со вскриком. Времени на растяжку больше нет, потому что нет больше терпения. Чонгук подаётся вперёд вскрикивая, когда Тэ входит в него на всю длину. — Расслабся, — Шипит Ви. — Будет только больнее, нам обоим. Чонгук послушно замирает, глотая накатившие слёзы, в надежде, что старший их не заметит. Он начинает двигаться неторопливо, придерживая Чона за бёдра и кусает за шею и плечи, руками мнёт бёдра. Когда боль полностью отступила и Чонгук начал постанывать и двигаться на члене до самого упора, Ви начал ускоряться, вытрахивая из него душу. Остаётся только надеяться на хорошую шумоизоляцию, ведь под Тэхёном Гук стонет во всё горло. Чонгук излился на простынь так к себе и не притронувшись, дрожа всем телом и продолжая пошло стонать. Через несколько глубоких толчков Тэхён кончил следом за ним, с хлюпаньем вынимая член и утробно рыча. Он блажено вздохнул, приобнимая мурлычущего под боком Чонгука за плечи и засыпая во власти Морфея. Сердце размеренно стучит, подстраиваясь под стук сердца Чона. Когда это происходит, два сердца соединяются невидимыми нитями, обрекающими на вечные чувства. Кто бы мог подумать, что это произойдёт с ними. *** Чонгуку вдруг кажется, что всё тело у него печёт и чешется, он приоткрывает глаза, сводя брови на переносице. Есть у Чимина взгляд, от которого можно вывернуться наизнанку, покраснеть, сломаться напополам и в крайнем случае умереть. Именно этим взглядом он сейчас сверлит Чонгука, валяющегося на кровати. Стоит над ним как столб со сложенными руками. И всё бы ничего, Чон привык, только он лежит голый и рядом с ним такой же голый человек. — Тебя и на ночь нельзя оставить одного? — Чимин нервно попискивает и косится с одного парня на другого, пока Чонгук пытается прикрыть всё, что должно поддаться цензуре одеялом. — Ну чё ты орёшь? — На телефоне светится «08:24», а лежащий под боком Тэ мирно спит, игнорируя внешний раздражитель по имени Чимин. — Ты вроде бы к Хосоку ушёл, зачем так рано припёрся? — Он переходит на полу шёпот. — За вещами, хотел тебя обрадовать — до конца отдыха ты поживёшь один, — Чимин складывает руки на груди и отходит от кровати, разглядывая раскиданные по полу вещи. — Но похоже, ты уже это отметил и совершенно не один, как я вижу. — Ну тогда собирай вещи, а не ори на меня, — Издевательски посмеиваясь Чонгук встаёт, натягивая боксеры и подходит к Чимину. — Помощь нужна? — Ой, да иди ты, — Он отпихивает его от себя хихикая, Чону повезло, что он отходчивый и всепрощающий. — Я зайду после обеда, а вы свалите куда-то, — Чимин устало потирает глаза, футболка немного сползает с плеча, на котором цветут маленькие синеватые пятнышки, он смотрит на спящее тело на кровати с едва уловимой грустью. — Ви? Чонгук смущенно улыбается и кивает: — Ви. Пак отряхивает рыжую шевелюру, запрокидывая голову назад. — После обеда, не забудь, — И исчезает за дверью комнаты, оставляя Чона в тишине. — Так вот это Чимин? Какая-то истеричка. Чонгук чуть ли не отлетает к противоположной стене от неожиданности. На него уставились светло коричневые глаза и во всю усмехаются над перепуганным Чоном. Может ли дьявол во плоти выглядеть как ангел? Невероятно, но факт. И сейчас этот ангел подлетает к Чону, скидывая с себя одеяло и заставляя сердце пропустить очередной трепетный удар. — Так теперь я живу один, — Губы очерчивают острые ключицы, руки притягивают к себе и чувственно обнимают. — Разве мы с тобой уже стали одним целым? — Тэхён перехватывает чужое запястье и тянет младшего в сторону ванной. «Мы были им ещё до нашей встречи» Чонгук выдыхает, прижимая к себе тёплое тело. Некоторые вещи он сказать ещё не готов, но делом доказать уже может. В обед Тэхён поведёл Чона за руку по узеньким улочкам и небольшим кварталам, показывая город изнутри, рассказывая о своих любимых местах и наслаждаясь горящими от любопытства глазами Чонгука. — Я тебе клянусь, ты здесь точно не был, — Ким оживлённо болтает, осматриваясь по сторонам, в другой руке держит стаканчик крепкого кофе, приставляя ароматный напиток к губам. А Чон просто идёт за ним, какая разница куда, если с Тэхёном за руку. Он сейчас совершенно другой. Не таинственный и непонятный, а открытый и совершенно обычный. Личность Тэхёна слишком многогранна и Чон готов потратить на её познание хоть всю свою жизнь. Солнце стоит высоко в небе, листья перешёптываются между собой. Рио-де-Жанейро отдыхает после грандиозного ночного празднества, чтобы ринуться в него с новой силой. Мелкие торговцы всё так же носят по улицам сувениры, небольшие букетики, магнитики. Некоторые торгуют ароматной выпечкой, от чего становится как-то атмосферно и по-домашнему. Запах корицы и шоколада блуждает по улочкам на равне с людьми, делая день приятнее и счастливее. Тэхён не может устоять, чтобы не заправить за ухо сорванный цветок, а Чонгук не может устоять перед таким Тэхёном и только трепетнее обхватывает мягкую ладонь, поглаживая большим пальцем по выступающим венам. Суетливые кварталы заканчиваются, уступая вьющейся лентой тропе. Она уводит вдаль — от цивилизации к нетронутой природе. Совсем не случайно над городом возник тридцативосьмиметровый Христос с распростертыми объятиями, днем и ночью взирающий на все и вся с высоты птичьего полёта. Этот город благословлён, для кого точно — так для этих двоих. — Бразильцы говорят, что пять из шести дней создания мира, Бог потратил именно на Рио-де-Жанейро. — Тэхён глядит на пляж, издалека он напоминает тропическую клумбу из купальников и пляжных зонтов. — По этому я приезжаю сюда каждый год, внимая воистину божественной красоте. Океан басисто вздыхает, белая пена пронизана лучами солнца и искрится озорными каплями, разлетающимися по сторонам. — Отказаться лететь сюда могло бы стать моей ужаснейшей ошибкой, — Чонгук берёт лицо Ви в ладони и покрывает мелкими поцелуями. Длинные ресницы щекочут кожу, губы вырисовывают узоры. Впервые в жизни его сердце трепещет, а душа ликует с вселенским размахом. *** Чонгук обнимает Тэхёна за талию, стоя у него за спиной. В вечернее небо отправляются тоненькие струйки невесомого дыма. Над океаном сгущаются тяжёлые тучи, предвещая что-то доселе никому не понятное, но нависшее огромным камнем. Вот-вот маленький балкончик свалится вниз под этим грузом предчувствия. — Мы можем улететь завтра вместе? — Чонгук вдыхает вишнёвый запах и снова утыкается в спину Кима носом. Он уже несколько дней подряд пытается по максимуму запоминать всё вокруг и запечатывать внутри, как в консервной банке. Последний день карнавала они проведут вместе, как и все предыдущие. В комнате Шератона на седьмом этаже, под номером семьсот семьдесят семь. — Жить нужно сегодняшним днём, Чонгук-и, — Он разворачивается в чужих руках и целует мягкие губы своими тёрпкими и горьковатыми. — О завтра подумаем завтра. — Это ведь не было для тебя кратковременным курортным романом? — Чонгук заглядывает в его глаза в поисках ответов и так боится обжечься. Для него само выражение «курортный роман» звучит противоестественно и неприятно, особенно говоря про их с Тэхёном взаимоотношения. Когда они друг друга в толпе отыскали, только во взгляды друг друга влюбились, без слов друг друга читают. Ким хочет закутать Чонгука в огромное одеяло и уберечь от всего на свете, настолько беззащитно он выглядит, когда опасается чего-то и в непонятках своих же теряется, такой слабый и маленький, уязвимый, но безгранично важный. Тэхён впервые чувствует такую ответственность и тревогу за чужие чувства, которые и его делают разбитым, надломленным. — Конечно нет, Гук-и, — Тэхён вздыхает и прикрывает глаза, целуя его в нос. — Помнишь? До луны и обратно, Чонгук. — От меня до тебя, Тэхён. — Чонгук прислоняется к нему всем телом и подрагивает. «Я люблю тебя» может произноситься совершенно разными словами, главное чтобы двое влюбленных их понимали. Пальцы у Тэхёна предательски дрожат и сигарета падает на плитку под ногами, фильтр изжёван и в мелких красных пятнышках от искусанных губ. Сильным ведь можно проявлять слабость? Чонгук цепляется пальцами за футболку и прижимается ближе, чтобы даже воздуха между ними не осталось. Он что-то невнятное шепчет в поцелуй, что так и не решается сказать и под напором чужих прикосновений возвращается в комнату, падая спиной на кровать и попутно снимая с Тэхёна одежду. «Жить одним днём хорошо, когда в нём есть ты» *** Телефон противно трещит надоедливой песней, которую Чон услышал по телевизору пару лет назад и вот уже пол года обещает себе сменить, но всё забывает. Он шарит руками по тумбочке сначала с одной стороны кровати, потом с другой. Глаза открывать не хочется совершенно, но в слепых поисках телефон сваливается на пол, а за ним и пачка сигарет Тэхёна. — Ну бля, — На экране светится «Чимин», очень хочется сбросить вызов и поспать ещё немного. — Алло. — Привет Гук-и, я скоро за тобой заеду, надеюсь ты собрался, — Из динамика звучит весело и непринуждённо. На фоне шумит дорога и голоса людей. — Что? Куда? — Чонгук трёт ладонью глаза и осматривается по сторонам, Тэхён уже наверное проснулся. — Только не говори, что ты снова спишь до обеда, — Он противненько попискивает. — У нас сегодня ночью рейс, придурок. Так что собирайся и к моему приезду уже чтобы сидел на чемоданах. Ну почему этот рыжий засранец так любит обламывать Чону кайф? Он завершает звонок и откидывает телефон в сторону. — Тэ, — Чонгук приподнимается и осматривает хаос, царящий вокруг. Разбросанные вещи, бельё и разорванная рубашка Чона, как символ бушующей страсти их ночи. — Тэхён. Чонгук зовёт громче, но ответа не следует. Он блуждает по комнатам, заглядывает в ванну, туалет и даже в шкаф (зачем?), но никого не обнаруживает. — Ну что за детский сад? Мне тебя по всему отелю искать? — Чонгук замечает, что вещей Тэхёна нигде не видно и запаха дыма в комнате нет, значит он сегодня ещё не курил. На душе неприятно скребёт, наверное, стоило взять у него номер телефона, тогда было бы проще. Чон наспех надевает тёмную рубашку — подарок Чимина, свободные шорты и бежевые лоферы и направляется к лифту. — Доброе утро, Чонгук, — За ресепшеном сияет солнце Хосок. Как всегда опрятный, как всегда весёлый и при своём рабочем месте. — Доброе утро, — Чон как впервый день устало облокачивается на стойку и опускает голову на сложенные руки. — Вы сегодня улетаете? — Постукивание ручкой по деревянной поверхности выдаёт напряжение. — Я оставил Минни собираться, а сам на смену приехал, — Хоуп смотрит устало и бесцветно, получая подтверждающий кивок в ответ. Только сейчас Чонгуку открываются его настоящие эмоции. Хосок пару секунд молчит, подбирая слова и скрипя зубами. — Мне кажется, что я без него не смогу, — Глубокий вздох. — Но он при первой встрече сказал, что ничего серьёзного не получится. Я знал это, — В уголках глаз скапливаются прозрачные бусинки слёз. — Но мне кажется, что я его люблю. Самое ужасное — видеть как люди, которые всегда улыбаются и мотивируют, в один момент ломаются и плачут. Чонгуку самому становится не по себе, он хлопает Хоупа по плечу, просто молясь, чтобы самому не расплакаться: — Прости. — Не нужно извиняться, — Он вытирает рукавом стекающую к подбородку слезу и снова становится тем жизнерадостным Хосоком. — Надеюсь, всё будет нормально. Так вот она… надежда. Долго стоять в молчании не удаётся, Чонгука тоже мучают вопросы. — Я спросить хотел, — Чонгук хрустит пальцами и закусывает губу. — Ты не видел парня, брюнета, у него еще такие две косички тут были, — Он указывает куда-то около виска. — Высокий… Красивый очень… Он не выходил? — Тот с которым ты жил эти дни? — Хосок поднимает взгляд. — Мне просто Чимин говорил. Да, он рано утром выехал. Поблагодарил за гостеприимство, сдал ключи от номера и уехал. — Ключи? — Да, у него свой номер был на третьем этаже, но он пока с тобой был туда даже не спускался. Сегодня вызвал такси до аєропорта и уехал. Осознание того, что от него просто сбежали ударяет по голове тяжёлым молотком. Лучше бы ему в голову всадили пулю. Таким взглядом, как на него Тэхён смотрел просто так не смотрят. Или Чонгук просто заигрался в любовь? — А есть номера телефона, адрес, ну хоть что-то? — Остаётся лишь отчаянно цепляться за следы, ведущие в никуда. — К сожалению… — Хоуп опускает голову и разводит руками. Чонгук как-то странно кривится, на душе становится мерзко и слегка подташнивает. Груз наконец-то обрушился, размазывая Чонгука по полу. Такое неокрепшее, робкое, светлое чувство рассыпалось в руках Чона как песок. Что делать, когда ты чувствуешь боль? Наверное смириться. Океан грохочет волнами, будто тоже разрывается в крике. Но никто его понять не может и он с ещё большим усердием разбивается о висящие над ним скалы, безуспешно пытаясь их раскрошить. Чонгук приставляет к губам тонкую сигарету и неуверенно затягивается порцией горьковатого дыма, слегка покашливая и едва слышно всхлипывая. Вишнёвый шлейф кутает в свои объятия и попадает в глаза, которые слезятся то-ли от дыма, то-ли от разрывающих Чонгука в клочки чувств. Сердце разбито и колется внутри, под рёбрами, как недобитая собака. Он жадно глотает жгучую жидкость с горла и вытирает влажные губы. Закат торжественен и бесконечно печален. Своими колючими лапами обида сдавливает внутренности. Молния подобно стреле рассекает небо напополам, так и жизнь Чона разделилась на «до» и «после». Холодные капли дождя смывают горячие слёзы, которые стекают по подбородку и капают на колени. Небо сочувственно рокочет громом, будто хочет что-то сказать разбитому на кусочки маленькому человечку, на балконе громадного отеля. Чонгук выкидывает скуренную до фильтра сигарету за перегородку и размазывает по лицу воду, прижимает к груди промокшую пачку вишнёвых сигарет и надрывно рыдает, сгибаясь напополам и как в бреду повторяет: «Вот и встретимся через год на карнавале».